инженерия революции

I

      когда так называемыми мудрецами была жестоко убита дендро архонт, чаша народного терпения — столь ценного для всяких властей ресурса — треснула и разлетелась в куски. эти куски, с безумной скоростью летевшие во все стороны, по пути убили несколько высших лиц академии. есть ли смысл перечислять их имена? сумеру не помнит их. тейват не помнит. их не существует. никогда не существовало.       ибо такова воля революции.       говорят, что, когда умирает архонт, на его место приходит другой. престолу дендро не пришлось пустовать долго — новый архонт возник практически сразу.       и имя ему революция.       революция... она стала новой религией народа сумеру. революция стала новым, доселе невиданным богом. неслыханная кровожадность — вот новая мудрость сумеру, страны мудрости. лозунг — вот новое знание царства знаний.       город дышал революцией, жил ей. он напоминал огромный механизм, каждый винтик, каждая шестерёнка которого были тщательно смазаны маслом революции. единый революционный порыв приводил громоздкий механизм в действие, заставлял его работать без скрипов и поломок. слаженность, точность, моментальность — вот он, негласный девиз нового сумеру.       к сожалению, сколько бы масла не было вылито на запчасти, они всё ещё имеют неприятное свойство изнашиваться, портиться, ржаветь. иногда — рассыпаться в порошок. иногда — слетать с крепления и укатываться в какое–нибудь труднодоступное место.

II

      заседание революционного трибунала было коротким.       сайно, судья трибунала и неназванный жрец новой религии, монотонным голосом зачитал смертный приговор. скупая слеза прокатилась по его щеке. нужно держаться.       когда тигнари увели, а присяжные разошлись, сайно ещё немного посидел в своем кресле. затем медленно поднялся. на ватных ногах подошёл к окну. за окном — сумеру. отвратительное зрелище. теперь всё отвратительно.

III

      он уже не помнил, как оказался в тюремных коридорах. отыскал камеру тигнари, вошёл. сел рядом на кушетке. пять минут они молча смотрели друг на друга ничего не выражавшими взглядами. пять долгих, мучительных минут.       наконец, тигнари придвинулся ближе. уткнулся носом в плечо сайно. заплакал. приобняв его, сайно молча смотрел куда–то в одну точку. виски пульсировали от боли.       сайно не мог слышать ничего, кроме всхлипов тигнари и бешеного стука собственного сердца. на мгновение ему показалось, что из этих звуков складывается инфернальная мелодия знакомого революционного марша — торжественного гимна в честь кровожадного божества, уносящего единственное ценное, что у него осталось...       сайно закрыл глаза и слегка тряхнул головой, чтобы перестать слышать этот ужас. судейская мантия была уже насквозь мокрой от слёз тигнари, который заметно дрожал.       медленно стянув с себя чёрную мантию, откровенно напоминавшую жреческое облачение, сайно укутал в неё тигнари, отчаянно пытаясь хоть как–то его утешить, доставить хоть какой–нибудь, даже самый хрупкий, комфорт в последние часы его жизни.       сайно отвернулся. не надо, чтобы тигнари видел его слёзы. не надо...       постепенно тигнари успокоился. смирился. смотрел куда–то в стену, дрожа и только сильнее укутываясь в мантию сайно. а он, сгорбившись, всё ещё сидел к тигнари спиной.       так они и сидели, не решаясь нарушить повисшую тишину. а тишина давила. давила физически.       сайно достал из кармана платок, чтобы вытереть слёзы. он чувствовал, что уже теряет зрение.       — прости...       тигнари вздрогнул, услышав еле различимый голос сайно. придвинулся ближе и дрожащими пальцами коснулся его плеча.       сорвавшись с места, сайно выбежал из камеры, не в силах более сдерживаться.

IV

      гильотина с самого начала была символом революции. символом народного гнева. символом наказания, неизбежно настигающего предателей республики.       утро. пока прокурор нараспев зачитывал длинный приговор, сайно в тёмно–красной мантии поднялся на помост. его серые волосы как будто изменили свой оттенок, стали белее. это был жуткий, пустой белый... невидящим взглядом он окинул собравшуюся вокруг толпу. вчера зрячий, сегодня он почти ослеп.       наконец, привели закованного в наручники тигнари. несколько поседевших за ночь прядей спадали ему на глаза, проделанные слезами канавки избороздили его бледное лицо. он держался чинно.       его уложили на перекладину, надёжно закрепили голову. одно нажатие рычага... и всё закончится.       на ватных ногах сайно доковылял до гильотины, стараясь не смотреть в сторону тигнари. ухватился тонкими пальцами за рычаг. потянул.       страшный лязг. глухой стук — что-то упало на помост. приговор приведён в исполнение.       резкая боль в груди и в висках. сайно упал на помост, глаза заволокло красным.

V

      гильотина! священный алтарь, окропляемый кровью! великая святыня, очищающая сумеру! триумф знаний, главный инженер!       с революционного механизма слетели две шестерёнки.