Ночь ночей

Ночь ночей была выстлана черным бархатом и расшита колдовскими бриллиантами звезд. Пахла близкой зимой, но еще пахла землей и прелыми листьями, возможно последний раз в этом году. А еще пахла пряным жаренным мясом, пахла кофе, печеньем и тыквами, машинным маслом, выхлопными газами, мусорками и крысиным пометом. Звучала она симфонией: автомобили гудели, шины шуршали по асфальту, двери хлопали, люди разговаривали, заведения исторгали из себя музыку, а звезды молчали. Изморозь не посеребрила эту ночь, дождь не смочил ее, и все вокруг, в этой темноте меж огнями фонарей, было мягким как подушечки на лапах у кошки. Стемнело рано. Кот Беляш сидел у раскрытого окна, мечтая, чтобы хозяйка оставила его приоткрытым на ночь. Со второго этажа спускаться в заросли шиповника было одно удовольствие, тем более что рядом росла такая скрюченная рябина, что Беляш без особого труда, даже со своей округлой формой, приземлялся на все четыре лапы. А такой чудной мягкой ночью он бы с удовольствием прогулялся. Госпожа Ольга собиралась в полночь в Оперу. В Ночь ночей она всегда ходила в Оперу в сопровождении Любимого человека. Любимый заезжал за ней на блестящей черной машине с блестящими серебряными деталями и всегда одевался ну просто прекрасно — а уж в этом Беляш, живя с госпожой Ольгой уже девятый год, был научен разбираться. Беляш был умным рыжим котом в белую полоску. Собираясь в Оперу в Ночь ночей, госпожа Ольга всегда выбирала изысканный наряд темного цвета и в этот раз им должно было стать атласное платье в пол с жемчужной петелькой на шее. Платье уже неделю ждало своего часа на безмолвном манекене в углу комнаты. Госпожа сама сшила платье, так как шить — это была ее жизнь. Она часто говорила, что шьет с самого детства. А пока что она открыла окно, чтобы проветрить комнату. А сама забрав волосы повыше удалилась в ванную. Перед Оперой она всегда подолгу принимала ванну с ароматом роз, от которого Беляш, признаться, был не в восторге, ведь на его взгляд ароматная курочка, только из печи, пахла во сто крат лучше. Впрочем, курочку ему сегодня тоже обещали. Она уже запекалась. А на широком каменном подоконнике, у того самого открытого окна, на котором так любил сидеть Беляш и смотреть в ночь, у госпожи стояло зеркальце, старая лампа в виде павлина, хранились шкатулки и пудренницы. Это было ее важное место, здесь она собиралась для выходов, здесь могла просто посидеть посмотреть на свое отражение, когда вся комната была погружена в темноту и горела только павлинья лампа. Здесь же стояла пиала, в которой ждали своего часа сережки с черным жемчугом — подарок Любимого, который госпожа всегда надевала в Оперу. — Собирается? — спросила, свесившись с верхнего карниза над окном, летучая мышь Тулья. Беляш приветливо смежил веки, как делают все коты, когда им что-нибудь приятно. Они с Тульей были старыми друзьями и познакомились тогда, когда Беляш был несмышленным котенком, а Тулья молоденькой мышкой. Сколько крыш и чердаков они облазили-облетели — не пересчитать, сколько всего повидали — не рассказать. — Собирается, — подтвердил Беляш. — Уже и сережки достала. Тулья повернула голову к пиале, в которой мерцали черные жемчужины; поскольку вся комната была погружена в темноту, то отражали они свет уличных фонарей. Сверкающие, как бусины, глаза Тульи любили вид этих сережек. — Последнюю ночь летаю, — сообщила Тулья. — Завтра снег будет, крыльями чую. Пора на зимовку. На зимовку Тулья улетала поближе к югу, чтобы отсыпаться в тамошних пещерах до весны. — Эх, — сказал Беляш. — Без тебя тут конечно будет гораздо скучнее, но раз тебе не мила наша кладовка… — В вашей кладовке слишком сухой воздух, — заметила Тулья. — Я высохну в ней за зиму, так что к весне твоя хозяйка обнаружит не живую мышь, а лишь иссохшие косточки. — Ничего, ничего, — проворчал Беляш. — С воробьями тоже можно о многом поговорить. — Воробьи! — Тулья оскорбленно встрепенулась. — Разве воробьи что-то знают? Ты еще скажи с голубями! Или сверистелями. Вот уж обжоры, только о еде и думают! На самом деле Беляш был не из болтливых. Он был больше из тех, кто слушает, смотрит и ест. А вот Тулья любила поболтать. — А жучков, считай, нигде не осталось… — посетовала Тулья будто бы невзначай и даже повела лапкой по карнизу — эдак застенчиво, мол, я не направшиваюсь. Беляш молча спрыгнул с подоконника, подавая ей знак следовать за ним. Тулья очень тихо спланировала вниз, в комнату, и бесшумно пролетела на кухню. Там она продемонстрировала свои превосходные манеры: ведь несмотря на то, что кормилась у Беляша каждый вечер, она, тем не менее, терпеливо дождалась, пока Беляш пройдет коридор походкой вразвалочку (ходил он так от не сильной важности, а от толстых бочков) и ткнет носом в свою миску с куриным желтком, мол, угощайся. Беляшу никогда не было жалко. Он бы делился с Тульей чем-нибудь более существенным, но она ела только желток и иногда пробовала молоко, остальное ей было не по вкусу. — Не даешь ты мне пропасть, — сказала она, откушав. — Доброе дело делаешь. Три вещи в жизни Беляш ценил превыше всего: ароматную курочку, хозяйку и свою верную ночную спутницу Тулью. Не так уж много у домашнего кота радостей: поесть, чтобы его почесали за ушком, да погулять — но чтоб непременно с интересом. — Чу! — Тулья навострила уши, а они у нее были ого-го-го, Беляш и половины не слышал, чего она слышала. — Залетел кто-то! Скорее! Она встрепенулась с края блюдца, что стояло не на полу, а на столе. Беляш со всех лап ринулся за ней в комнату. — Прочь! Прочь! — пищала Тулья, взмыв над подоконником; от праведного негодования трепыхалась она точь-в-точь, как тряпочка на невидимой тонкой удочке. Но крупная сорока, что сидела возле пиалы, держа в клюве драгоценные жемчужные сережки, только с любопытством склонила голову. В лунном свете на ее голове виднелась проплешина. — Что за нахалка! — пищала Тулья. — Беляш, хватай ее! Однако Беляш и сам уже вздыбил шерсть на загривке, распушил хвост трубой, зашипел, растапорщив усы, взял мощными лапами разбег… И позорно соскользнул с подоконника. Тот был гладкий и высокий, и вот так с одного прыжка взять его было тяжело. Особенно когда тут дело всей жизни! Сорока лениво вспорхнула — будто знала наперед, что толстый кот ее не достанет, — и была такова. Вместе с сережками! Госпожа в ванной напевала что-то вечернее и не слышала всего этого шума. Беляш вздохнул с досады и вспрыгнул на подоконник — на сей раз удачно. Конечно же сороки под окнами уже не было. А где гнездо ее — не узнаешь. — Объедаю, объедаю тебя, — вздохнула Тулья, приземлившись Беляшу на голову. — А ты все никак не похудеешь. — У меня кость широкая, — невесело сказал Беляш. — Не кость у тебя широкая, а душа, — подбодрила Тулья. — Ну и кое-что еще конечно. — Нельзя, чтобы Госпожа без сережек в этот вечер осталась. Это подарок Любимого. А еще она говорит, что они лучше всего идут ее седине. — Посмотрим, что можно сделать. Не думаю, что сорока залетная. Наверняка, ее гнездо тут где-то, неподалеку. Полечу разведаю. — Я с тобой, — решительно сказал Беляш. Все-таки он полагал, что когда Госпожа не видит, то хозяйство под его ответственностью. Так он кстати изгнал как-то из кладовой зловредного домового. — Тогда не медлим! Тулья вылетела в окно, и ее силуэт, исполненный острых углов, на миг стал черным трафаретным пятном на фоне еще желтой, как кругляш масла, луны. Беляш спустился по скрюченной рябине, услужливо выросшей так славно, что ему почти не пришлось спускаться задом — этого Беляш, как любой приличный кот, старался избегать, чтобы не терять достоинства. Он запомнил запах сороки и на всякий случай принюхался под окнами, мало ли. Ему повезло, там обнаружилось сорочье перо — именно этой сороки судя по запаху. Перо пахло мхом и землей. Через какое-то время, попарив над кварталом, Тулья спустилась под рябину к Беляшу. — Видно что-нибудь? — Ничего. Никаких сорочьих гнезд. — Беляш тактично не упомянул, что на зрение летучей мыши и так было немного надежды. — Если где она и затаилась, то надо думать, что в каком-нибудь парке или на кладбище. Будучи городским котом, которого выпускают прогуляться, Беляш прекрасно знал свой квартал, но редко совался в соседние. Тут и дороги, которые нужно суметь перейти, и незнакомые собаки и коты. Да и люди тоже неизвестные. Все ж, если ты изо дня в день вот уже девять лет гуляешь близ домов, то тебя почти каждый житель знает, а на большие улицы, где все несутся и торопятся, соваться нечего. — Есть тут кое-что рядышком. Один парк видела, да кладбище старое — вот только куда бы нам для начала… Тулья тоже была из тех летучих мышей, кто жаловал только верные маршруты. — Нужно спросить про сороку. Ворону-которая-все-знает, — сказал Беляш, но Тулья сделала вид, что не слышит. — Пу-пуру-пу-пу, — раздумывала она, — парк или кладбище?.. — Ворону, — настаивал Беляш. — Да не хочу я видеть эту старую каргу! — Лишним не будет, — настаивал кот. — Она все сплетни с округи собирает. — Вот именно! Сплетни! Потратим время на выдумки! Ворона-которая-все-знает, видите ли! Ворона-которая-больше всех-выделывается — вот это поточнее. Просто Тулья не любила ворон. Или конкретно эту ворону. Беляш никогда не знал о точной причине неприязни Тульи к вороне. Но разбираться было некогда, до полночи оставалось всего-то несколько часов, каждая минута была на счету. — Идем к вороне, — заключил Беляш. Все-таки сережки пропали у его Госпожи, ему решать. — Ну или я один схожу. — Один? Еще чего?! Полечу послушаю, о чем нынче старая каркает. Будет над чем посмеяться. Тулья оскалилась, а зубы у нее были хоть и не такие длинные как у Беляша, но острые как иглы. Ворона-которая-все-знает обитала в гнезде в старом недостроенном домике, сколоченном мальчишками неизвестно сколько лет назад. Домик находился меж ветвей дерева и не имел крыши. А те мальчишки уж давно наверное стали чьими-то отцами, потому что Беляш отродясь не видал, чтобы хоть один мальчишка в округе при нем взял в руки молоток и гвозди. Отсюда и вывод: домик тут давным-давно. Ворона-которая-все-знает была крупной вороной с мощным клювом, иначе она бы себе такое завидное место ни за что не отбила. А претендентов хватало. Но ворона до сих пор была бойкая. Скольким голубям она раздробила череп — не сосчитать. Беляш сам не раз становился невольным свидетелем ее пиршества. Вот так вот летним днем идешь по своим делам, наслаждаешься запахом свежей крапивы, мечтаешь о кошачьей мяте и на тебе — ворона клюет голубя! Впрочем, голубей Беляш и сам не долюбливал, не нравились ему глупые существа, однако ж и гибели от вороньего клюва он им не желал. — Там она? — спросил Беляш, подойдя к обрубленному когда-то, но уже вновь выпраставшему ветви тополю, что стоял на пустыре между домами. Тулья сделала осторожный круг над деревом-обрубком. — Не видать… Вдруг тенью по небу пронеслось крыло, чуть не сбив Тулью. Летучая мышь вздрогнула, отпорхнув в сторону, кот зашипел, прижав уши. Ворона села на корявую голую ветку и сложила широкие крылья. — Меня ищите? — Ищем! — Тулья фыркнула, мельтеша из стороны в сторону. Выше вороны сесть ей не позволяла осторожность — все ветки были ну уж слишком близко. Ниже, например на голову Беляшу — гордость. Не будет она разговаривать с этой вороной глядя снизу вверх. Беляш и сам был бы рад не задирать голову, но эту ворону ему нужно было не запугать, а умаслить, и поэтому он начал сыто и довольно: — Какие у тебя славные перышки, так и сияют под луной. — Карррр! О перышках моих поговорим? Ну-ну. — Ну Беляш, ты конечно не мастак с воронами разговаривать, — сказала Тулья. — По делу мы к тебе, кумушка. — Ну кому и летучая мышь — кумушка, — прокаркала ворона, как ей должно быть казалось, очень кокетливо. — Каррррр! Лично мне — так не кажется. И она каркнула еще пару раз — посмеялась значит. — Шути — не шути, а это ведь и тебя касается, — заметила Тулья. — Есть тут сорока, которая не только нас, но и тебя вокруг носа обвела. — Каррр! Как обвела? Меня?! — Как пить дать! Прилетела и давай трещать, мол, ничего старая ворона не знает, а все сочиняет. А вот если какая новость или сплетня, так это к сорокам надо, к сорокам. И особенно к ней. У нее все самое свежее. — Каррр! Кто такая?! Да я ей крылья посшибаю! Мозг выклюю! — Она залетная, не здешняя, — сказал Беляш. — А на затылке проплешина. Ворона подуспокоилась и перестала хлопать крыльями и нервировать Тулью. — Не здешняя, говоришь? — Ворона чуть склонила голову, сверкнула темным глазом. — А проплешина у нее, видать, оттого, что много хвасталась, вот и поплатилась уже. Кто-то из наших уже ей начистил клюв, узнаю наш почерк. Ну ничего, если попадется, я ей задам трепку. — Так ты ее не видела и ничего не знаешь? — огорченно уточнил Беляш. — Я каждую сороку окрест знаю, и все мне весточки приносят, все мне докладывают. А такой идиотки не видела. И ей же лучше. — А не знаешь, где поблизости есть укрытия для сорочьих гнезд? Где они прячутся? — Беляш подсел к дереву поближе. — Да ничего она не знает, — раздасадованно протянула Тулья. И добавила поспешно: — Про сороку эту, я хотела сказать. Ворона недобро поглядела вверх, будто примеряясь, но осталась сидеть. — А тебе-то зачем, а? Ты и сама все про всех знаешь, да? Летаешь тут целыми ночами, уши развесив, и слушаешь, слушаешь. — Я слушаю только то, что мне нужно и угодно, а не всякий сор со всех углов собираю! Нужны мне больно сорочьи и вороньи сплетни! — Но вот же ж ты однако за ними прилетела. — И ворона снова каркнула. — Прилетела, — подтвердила Тулья. — А потому что признаю, что в сплетнях тебе нет равных. Наверное это польстило старухе. Глаза ее заволокло голубым веком. — Знаю, знаю, — проговорила она вкрадчиво, — где сороки любят прятаться. Там и те, что мне вести приносят, околачиваются, вот они-то мне и сказали, что на кладбище им лучше всего. — Это которое тут рядышком? — встрепенулась Тулья. — Агась. Оно ж заброшенное уже, никто туда не ходит, да еще и прямо посреди города. Там тихо, уютно. Вей что хочешь. Гнезда у них славные… Птенчики нежные… Вы сходите туда, сходите, поищите. Может что найдете. И Ворона будто бы задремала. Беляш понаблюдал за ней, нервно крутя хвостом, но ворона, если и не спала на самом деле, явно больше не хотела с ними говорить. Он склонил голову в сторону, показывая Тулье, что они уходят. — Куда? — спросила Тулья встревоженно, когда они выбрались к границе освещенного тротуара. — Веди меня на кладбище, будем искать там. — Что-то мне неспокойно, Беляшик. По вороньей-то указке куда-то идти. Подвох будто бы. — Выбора-то все равно нет. Сороку нужно найти. Тулья ничего не сказала, только поднялась выше, почти к границе света фонарей, чтобы кот ее видел, а люди нет, и запорхала вдоль тротуара. Кот бежал краем тени, вдоль кустов. Когда показался перекресток, гудящий машинами и горящий светофорами, Беляш притаился, ожидая зеленого сигнала. Дождавшись его — стремительно перебежал дорогу в потоке людей. Тулья уже ждала его на фонарном столбе по ту сторону. Они продолжили свой путь сумрачной аллеей, над которой старые тополя даже голыми ветвями умудрялись прятать фонарный свет, льющийся с проспекта. Кошачьи лапы ступали быстро, но мягко. — Туда! — пискнула Тулья, с высоты полета указывая направление. Они свернули с аллеи и забежали за услужливо отворенную калитку ограды, сразу за которой их встретили чьи-то надгробия. Беляш поежился — впереди простирался настоящий лес. А он по лесам был не ходок. Да он даже не знал, что поблизости есть настолько дремучее место! Но храбрости толстому коту было не занимать. Он пересилил страх, и под воздушным надзором Тульи стал продвигаться вглубь кладбища, мимо проржавевших, сломанных оград, заросших могил, давно нечищенных надгробий. Тут всюду царило запустение. Идеальное место для того, чтобы свить себе воровской притон. Ух, попадись ему только эта сорока! Уж он ее потреплет как следует! — Ну что? — спросил он Тулью. Та спикировала ему на голову. — Чет не видать. Да и света откровенно говоря не хватает, а в такой тьме я ничего не увижу. — Так прислушайся! — Спасибо, и как это я не догалась! — сказала она обиженно. — Неужто думаешь, что я не прислушиваюсь? Если б где поблизости затрещала хоть на мгновение сорока, я бы уж точно услышала. Но тихо. Хотя… Погоди… И Тулья очень встревоженно захлопала крыльями взлетая. — Беда! Беда! Беляшик, уходить нужно! Но Беляш уже понял в чем дело. Он не услышал, не увидел — он почувствовал. Шерсть встала дыбом раньше, чем он что-либо осознал, а потом понял… К ним приближалась собачья стая. — Беляш, дружочек, беги! — пропищала Тулья, пикируя ниже. Но Беляш по опыту знал, что вряд ли убежит. Он был не из тех котов, что могли промчаться молнией. Он и на подоконник-то еле запрыгнул. Так что и на дерево ему стремглав не вскарабкаться. А вот что играло ему на руку, так это его внушительный упитанный вид. — Ничего, — шепнул он Тулье, — отбрехаюсь. — Вот сглупил! — в сердцах воскликнула летучая мышь. У нее в запасе всего-то и было, что пронзительный писк и внезапное хлопанье крыльев, падающих кому-нибудь на морду прямо из ночной темноты. Ежели что, она собиралась этим воспользоваться, а пока затихарилась на одном из деревьев. Меж тем из-за ближайших надгробий появились недружелюбные скалящиеся морды. — Ты ж посмотри, кого занесло! — тявкнул кто-то подхалимно. — Шрам, глянь! Это ж кот! Но Беляш понимал правила и, с видом преспокойным усевшись прямо там где стоял, ждал когда с ним заговорит кто-то по-настоящему важный. — Ты! — грозно рыкнул пес, показавшийся на поляне далеко не первым, но и не последним. Был он черный, большой (для Беляша так целая гора), с порванным обвислым ухом. — Кто таков? Именно по этому повелительному рыку Беляш понял, что это тот, кто ему нужен. — Вечер добрый, господа бродячие псы, — скромно, но с достоинством отвечал он. — Звать меня Беляш, живу я в доме, что за Дорогой, возле Старого Клена. Все правда, я кот домашний. У меня есть Хозяйка, Госпожа Ольга. Тот, что хохотун, загавкал, хохоча. А тот, что подтявкивал, затявкал. — Домашний! Домашний! — подхватила стая и только вожак, Шрам, молчал, наклонив свою лобастую голову и глядя исподлобья. — Чего ж ты сунулся сюда, Домашний Кот? Разве не знаешь, что здесь любому коту смерть? Проигнорировав страшный вопрос, Беляш не позволил своему хвосту начать нервно биться. Сидеть преспокойно было сейчас крайне важно. — Никогда бы я вас, господа, не побеспокоил, если бы не приключилось у моей Хозяйки несчастье. Одна сорока, будь она неладна, взяла да стащила у нее одно из главных сокровищ, жемчужные сережки. Собакам, в отличие от вороны, кот без опаски рассказывал о причине своих ночных скитаний. Собаки таким ни за что бы не прельстились. А вот ворона могла бы… — Сорока! Сорока! — залаяли все, опять же кроме вожака. — Сороки! Разорвать! Сороки — достали! Беляш ожидал чего-то подобного. Уж он-то про повадки многих птиц был наслышан. — От сорок житья нет! — признался тот, что тявкал. — Щенят обижают! Косточки утаскивают! Даже меня — вон! клюют, не боятся! — А уж как трещат по утрам! Покоя нет! Беляш выслушал их, не прерывая. — Так и что ты пришел сюда? — спросил вожак. — Найти ту сороку? Все равно что кость, что по осени зарыли. К тому же много их тут. Что ты сделаешь? На каждое дерево полезешь? С твоим-то пузом. Эти слова были сопровождены гавканьем-хохотом. Беляш лениво фыркнул, мол, псы они и есть псы. Как жаловаться — так первые, а как головой подумать — так пусто. — Мне все сороки не нужны, только одна. А вот когда ее найду, то да, полезу на дерево. Вы на мое пузо не смотрите, оно конечно скорости не способствует, но когти мои при мне — я и залезть и даже слезть могу вполне благополучно. — А нам-то какая польза с того, что одной сорокой станет меньше? — А вы объявите сорокам, что теперь на них управа есть в виде кота и до любого гнезда может добраться. Пускай они либо ведут себя по-добрососедски, либо убираются. — Ага, — охотно поддакнула свысока летучая мышь. — Надо только сейчас шуму навести погромче. Будьте уверены, они как шелковые станут. — А надолго ль? — уточнил тявкающий. — На какое-то время, — уклончиво ответила Тулья. Стая принялась совещаться, столпившись друг к другу носами и выставив в сторону Беляша хвосты полумесяцами. Что решали, было неслышно, но в какой-то момент все хвосты разом замахали, и Беляш понял, что это хороший знак. — Пошли, — сказал вожак по-вожачьи. Первым он не пошел, позволив пробежать вперед борзому молодняку, среди которых как раз и оказались самые громкие, а сам проследовал в центре, сопровождая Беляша. Деваться теперь было некуда, кот попал в окружение. А впрочем он решил не трусить. Ему же нужна сорока. — Видали мы тут одну с проплешиной, будто ее кто клюнул хорошенько по голове. Не самая шумная, все больше по делам сорочьим летает. Птенцов летом высидела… — Ага, повезло ей, что все полетели, — гавкнул старый хромой пес. — А у товарки одной птенца, который только на крыло встал, ворона растерзала. — Какая? — живо поинтересовалась Тулья, спикировав пониже, какой-то борзой, почти еще щенок, чуть не ухватил ее за крыло, но промахнулся. — Да кто ж их ворон разберет. Летают здесь всякие. Путь их пролегал мимо старых разваленных надгробий, памятников и оград. Никакой нахоженной людьми дорожки здесь и в помине не было, только собачьи тропы. Беляш усердно запоминал обратный путь, если вдруг придется драпать. Он хоть и был домашним котом, но все ж несколько приемов путать собакам следы знал. Да и пару шрамов на носу мог в случае чего оставить. — Ну вот, пришли, — сообщил вожак, когда они остановились перед высокими соснами, такими у которых внизу веток нет совершенно, а еще они прямые как шпалы. Беляш услышал, как Тулья тихо охнула, глядя на какую верхотуру ему придется карабкаться. — Вон та сосна ее, — сказали ему. Беляш запрокинул морду и поглядел вверх, на крону, что была будто бы под самым небом. Эх, лишь бы не обманули! — Ну чего? — задиристо поинтересовался брехастый. — Пузатый, полезешь? — Попрошу не опускаться до оскорблений, — отвечал Беляш. — Сколько я вешу, касается только меня и моей хозяйки. Псы загавкали, поймав кураж. — Да не полезет он! Струхнул! — Во-во, куда ему! — Да под таким, глядишь, и сосна переломится! Стало очевидно, что вели кота сюда с такой охотой лишь для того, чтобы потешиться. Беляш вздохнул. Нет, никакой радости при взгляде на такое дерево, он конечно же не испытывал. Но если они думали, что он струсил или блефует… То зря. Он все так же не теряя чувства собственного достоинства перед бродячим сбродом приблизился к дереву, закинул на него лапы с широко расставленными когтями и… для начала хорошенько потянулся, прогнув спину, как частенько делал дома с когтеточкой. Это вызвало неодобрительное ворчание за спиной, но Беляш вовсе не собирался их злить, а всего лишь разминался. К тому же потянуться — это всегда было приятно, и он не мог отказать себе в удовольствии. Затем он спустил лапы на землю, чуть присел, повел лопатками. И сделал небольшой прыжок, расстопырив лапы. Когти его вцепились в кору. Беляш держался всеми четырями лапами, так словно от этого зависела его жизнь. А впрочем когда он достигнет верха, так и будет. Хоть и говорят, что у кошек девять жизней, но упасть с такой высоты — это почти что верная смерть. Да и от псов внизу милости ждать не приходилось. Внизу весело тявкали и гавкали, но Беляш заложив уши, смотрел только вперед и продолжал карабкаться. Старался не думать о том, как придется спускаться. Ближе к кроне он различил очертания сорочьего гнезда. Оно, как водится у этой птицы, было большим и с крышей. В общем и целом похожим на шар. Еще чуть-чуть и он достигнет первой ветки, а там уж… Что-то пролетело прямо над ним, ударив по голове, так что он чуть не сорвался. Беляш прижался к дереву, вцепился еще крепче и только потом огляделся. — Это она! — Тулья была тут как тут. — Сорока! И сорока нанесла свой очередной удар. Она то и дело пролетала мимо и старалась то толкнуть, то клюнуть Беляша. И ей это удавалось. Беляш жмурился, чтоб защитить глаза, но продолжал карабкаться. — Сюда! Сюда! Дурында! — запищала Тулья, метнувшись к сороке, а затем от нее. Но сороку было не так-то просто отвлечь. Тогда Тулья накрепко вцепилась ей в загривок, и сорока заметалась из стороны в сторону, пытаясь ее стряхнуть. Внизу собаки подняли лай, болея неизвестно за кого. Беляш не теряя времени, преодолел оставшееся до первой ветки расстояние, а когда взобрался на пусть и ненадежную, но все-таки опору, почувствовал себя куда увереннее. Еще один сук, второй, третий — и вот он оказался перед сорочьим гнездом. Он знал, что забраться внутрь у него не выйдет — сороки хитро прятали вход, да и если бы тот был на виду, ему в него не пролезть. — А ну угомонись! — зашипел он на сороку, что пыталась извернуться и клюнуть Тулью. — Иначе я твое гнездо скину! — Не трожь гнездо, мохнатый мерзавец! Не трожь! — Потрепаная сорока вскочила на одну с Беляшом ветку. — А то я тебя столкну! Беляш зашипел, шерсть у него встала дыбом. — Отдавай сережки, воровка! — Какие сережки? — сорока склонила голову набок, ее проплешина стала еще более заметна в лунном свете. — Никаких сережек не знаю, не брала! — Врешь, — сказала Тулья, примостившись веткой выше. — Мы тебя видели. Да и ты нас тоже, так что не отпирайся, кумушка. — Да не брала я! — возмутилась сорока. Теперь видя ее ясно перед собой, Беляш заключил, что это самая потрепаная сорока на свете. — Нужны мне ваши сережки, мне б червячка заморить, а с сережек какой прок мне, бедной-несчастной? — Такой уж бедной? Такой уж несчастной? — едко заметила Тулья. — А в гнезде-то у тебя, небось, много чего блестящего запрятано. — А вот и нет! Вот и нет! — Сорока захлопала крыльями, Беляш опять зашипел прижав уши. Все-таки положение его на этом суку было довольно шатким. — Не ври! — зашипел он. — А ну говори! Я шутить не стану! Вот прыгну на твое гнездо, и оно вниз шлепнется! — Так и ты вниз шлепнешься! — повеселилась, треща, сорока. — Шлепнусь, но на гнездо. Да так шлепнусь, что ничего от твоего гнезда не останется. А коты всегда на четыре лапы приземляются, разве не знала? Так что плакало твое гнездышко. — Ну и бесчестный же ты гад! У бедной одинокой сороки последнюю надежду перезимовать отбираешь! Ничего у меня больше не осталось, только гнездо это! Я его строила-строила, не покладая клюва, все силы вложила, птенчиков в нем высиживала! Что ж ты у меня его теперь отнимешь? А сам в теплый дом уберешься и дальше брюхо отращивать? — Да не ее это гнездо! — гаркнул снизу вожак. — Здесь другая сорока прошлым летом жила! Так осенью явилась эта и давай кружить! Тулья невесело рассмеялась. — Ах ты труженица! Не покладая клюва, говоришь, трудилась? Ну и бесстыжая! — Прогнала выходит хозяйку, да? — сказал Беляш. Сорока отвернулась, мол, оскорблена, ничего больше не скажу. — Не прогнала она ее! — вновь гавкнул вожак. — Подсидела! Летала, летала, а на третий день явилась ворона, здоровущая такая! Да и заклевала прежнюю хозяйку. А эта уже пустое гнездо захватила. — Ворона! — ахнула Тулья. — Беляш, а ты не думаешь?.. — Думаю, думаю, — прошипел он. — Ну а что я? Что я? — запричитала сорока. — Мне ж тоже где-то жить нужно! А это моя сосна, я тутача вылупилась, я тут и должна была жить. А стоило отлучиться на годок-другой, как понастроились всякие! Беляш подскочил и тяпнул лапой — пока что не когтистой — прямо по бестолковой плешивой башке. Сорока замотала головой. А кот для верности прижал ее крыло к суку, чтоб не улетела, хоть сам и балансировал изо всех сил. — Куда украденное дела? — Убивают! — затрещала сорока. — Убивают без суда и следствия! — Где украденное?! — Кидай! Кидай ее нам! — резвились собаки. — Уж мы ее заставим говорить! — Бешяш, родименький, держи ее крепче, а то ведь упорхнет! — Тулья вилась рядом. Сорока и впрямь затрепыхалась, но Беляш держал изо всех сил, даже когти пришлось выпустить. — Ай-йа-йай! Нету у меня ничего! Ничего нет! Забрали! Забрали! — Брешит! — воскликнула Тулья. — Кто забрал? — Ворона! Ворона-которая-все-знает! — Вот откуда перышки летят, — протянула Тулья. — Но почем нам знать, что не врешь? Как знать, может они тут лежат, в двух шагах, в твоем гнезде? — Не вру, ой не вру! — сорока пригнула голову, склоняясь. — Это она меня на них навела. Сказала, не украду — заклюет! А она может! Она столько наших заклевала, без счету! — Что-то когда она прежнюю хозяйку гнезда извела, тебя это не сильно беспокоило, — устыдила ее Тулья. — А я все-таки гнездо-то проверю. После чего Тулья проворно забралась в гнездо, не с первого раза, но все ж отыскав настояйщий вход. А сорока тем временем изловчилась и клюнула Беляша в лапу. Он с шипением отдернул ее. Сорока же вспорхнула, махнув опереньем на прощанье и скрылась в темноте. — Улетела! — раздасадованно протянул Беляш. — Слышу, что улетела! — Тулья выбралась из гнезда. — Нет тут ничего, пусто. — Посмотри еще раз, — попросил Беляш, умолчав о подслеповатости подруги. — Боюсь нечего смотреть. Это снаружи гнездо огромное, а внутри не такое уж. — Беляш, котяра, столкни гнездо к нам! — крикнул снизу вожак. Оказывается, стая все еще сидела внизу, с любопытством наблюдая. — Мы его тут мигом раскидаем, посмотрим вашу пропажу. Да и чтоб эта больше не вернулась. Беляш решил, что так будет лучше. Такой товарки никому не надо — ни местным сорокам, ни собакам. Не сразу, но удалось столкнуть гнездо (правда, сам он чуть не навернулся вниз). Псы оказались верны слову — и впрямь разворошили его, а потом, подвернув под себя полубублики хвостов, уселись ждать, когда спустится кот. Беляш спускался медленно, затрачивая вдвое больше усилий, чем при подъеме. Он искренне надеялся, что его пушистый зад, приближающийся к земле, не посрамит его. Тулья вилась рядом. — Вроде никакой блестяшки нет, — сказал тявкающий, носом указав на разворошенное гнездо. И впрямь, у сороки оказалось достаточно бедно: только перья, камушки, да куски засохшей глины. Видать, если она и брала что-то ценное, то несла не сюда. — Благодарность тебе от нас, бродячих псов, Домашний кот Беляш! — произнес вожак. — Ты оказался смелее, чем мы думали. Будешь первым Домашним котом, которому мы предлагаем дружбу и отпускаем без всякой трепки. Зная уличные обычаи Беляш склонил голову в благодарность — ведь это действительно было щедро. — И я предлагаю вам свою дружбу, — сказал Беляш. — Даже если мы больше никогда не встретимся. Собаки завиляли хвостами и затявкали. У Беляша не было никакого подобного знака, а потому он просто задрал хвост и удалился мягким шагом — медленно, пока его видела стая, и перешел на рысцу, когда поляна с соснами скрылась из виду. — Ох и пронесло! — сказала Тулья, приземлившись ему на голову. — Не то слово! — охнул Беляш. — Давай выбираться отсюда! Кладбище молчало. В настоящем лесу Беляш никогда не был, но как-то так в его представлении тот и выглядел. По крайней мере, это было легко представить. Чуйка неуклонно вела его в том направлении, в котором они пришли. — Слышу! — воскликнула Тулья. — Что? — Тут же навострил уши кот. — А ну полетели, поглядим! Теперь и Беляш слышал человеческую речь, какие-то причитания. — Тут близко, — сказала Тулья, потому что Беляш все еще сомневался. — Мы только одним глазком. Уж больно мне любопытно, то ли это, что я думаю. И так, они пробежали сквозь небольшую березовую рощу и оказались у могильного камня. Ограды проржавели, могилы выглядели заброшенно, неухоженно. Но одна сияла в тусклом свете начищенным темным камнем с мерцающими прожилками. Вокруг было прибрано, опрятно. На могиле горели свечи, а в кругу свечей сидела девушка с распущенными волосам и закрытыми глазами. — Дух умершей, взываю к тебе, — повторяла она. — Дух умершей… Под лапой Беляша хрустнула ветка, и девушка тут же распахнула глаза и испуганно уставилась на могилу. — Дух умершей.?. — повторила она жалобно, но Беляша с Тульей даже не заметила. — Ну и дура, — сказала Тулья. — Так и довызываться можно. Неизвестно кто к тебе с кладбища прицепится, а потом будешь жить с Тенью. Беляш поверил Тулье на слово. Он в своей жизни имел дело только с домовой нечистью. — Вот я щас ее напугаю, чтобы неповадно было! — Тулья уже замахала крыльями, чтобы налететь на девицу и спугнуть. — Правнучку мою не трогай! — сказал кто-то строго. Только тогда кот посмотрел своим истинным зрением и увидел, что у могильного камня стоит седая женщина. — Вызвала она кого надо. Только не учла, что не услышит меня и не увидит. Не доросла еще. Тулья осеклась и присела на Беляша. — Ну раз так… — сказала она примирительно. — А вы давно здесь? — осторожно поинтересовался Беляш. Всегда он чувствовал себя сконфуженно перед теми призраками, что умели вести содержательные беседы. — Да уж с год! — недовольно сообщила женщина. Выглядела она кстати тоже приятно, видно, что при жизни дела свои вела честно, перед собой во всем ответ держала. — А как эта заладила и стала ко мне на кладбище таскаться, так не стало мне покоя. Так и маюсь здесь! — М-да, — сочувственно заметила Тулья, — ну и попали вы в переплет. — Представьте себе! Знак ей подать не могу и не придумала, как, чтобы до чертиков не напугать. А то, знаете, можно ж так раздухариться, что в жизнь потом не оправится. — Может мы попробуем? — предложил Беляш. — Не выйдет, тут человеческая речь нужна. — А что за послание? — Где картина спрятана. — Какая картина? — Редкая, ценная. Кисти великого художника. Сын мой, дед ее, картину ту припрятал. А не его она была, он ее нечестным способом получил. Я ему говорила тогда, предупреждала, что для него ничем хорошим это не закончится. Но он собирался выручить за нее большие деньги. — И много выручил? — поинтересовалась Тулья. — Ни шиша. Помер раньше. — А картина? — спросил Беляш. — А что картина? Стала нашим проклятием. Нет теперь в нашем роду покоя. То одно, то другое приключится — мало ли путей у несчастья. Призрак посмотрела на заламывающую руки девушку у надгробия. — Хорошая она девочка, разумная. Догадалась покопаться в прошлом. Но боюсь ей еще не один год придется разгадывать наш семейный секрет. — А вы б сказали ей, где картина? — Могла бы, — заметила женщина. — Но кроме жалости должно быть еще что-то. — Что же еще? — удивился Беляш. — Поиск истины. Ну найдет она картину за просто так, ну вернет ее потомкам настоящего владельца, а что толку? Это как вернуть краденое. Но должно быть еще что-то, какая-то изюминка во всем происходящем. Смысл. — Свершение! — пропищала Тулья. — Именно. Нужно чтобы что-то свершилось, тогда история завершится. А картину найти не так уж сложно. Мой сын ее скатал да в тубус убрал, а тубус в оцинкованный сундучок спрятал, а сундучок тот в землю закопал. В землю возле дома под ракитовым кустом. — Под ракитовым кустом возле дома, — повторил Беляш, ударив себя хвостом по бокам от волнения. — Так вы же и сказали уже! Вот возьму и передам ей сейчас. — А как? — призрак посмотрела на него с хитрой улыбкой. — Как ты, обыкновенный кот, объяснишь ей? Говорить-то не умеешь, да и не напишешь. — Ну вас! Лучше б не знал! — Нет уж, знай! Вот. — И женщина победно посмотрела на кота и летучую мышь, сидящую как шляпа у того на голове. — Теперь вижу — свершение в пути. Осталось только моей правнучке и одному бездомному коту найти друг к другу путь. — Никакой я не бездомный! — зашипел Беляш, почувствовав, что его пытались во что-то втянуть. Вот всегда так с призраками! — Я домашний! Девушка у могилы вскинулась, заслышав шипенье, а увидев Беляша, с головы которого вспорхнула летучая мышь, она вскрикнула, упала ничком на землю и закрыла голову руками. — Сами с вашим семейным древом разбирайтесь! — пропищала Тулья в сердцах. — Нечего домашних котов путать, у него своя хозяйка! Призрак раздосадованно посмотрела им вслед, а Беляш раздосадованно посмотрел на девушку, что успела поднять голову и испуганно наблюдала, как он удаляется, задрав хвост. Тулья воспарила над кладбищем. — Там выход! — указала она, и Беляш побежал за ней. С кладбища они выбрались не совсем там, где попали внутрь. — Ну и ночка! — пропыхтел Беляш, утомленный длительным скитанием и переживаниями. Взяла тоска по дому и ароматной курочке, что была ему обещана хозяйкой перед ее уходом. Но рано отдыхать! — Ну что? — Тулья примостилась на ограду в темном, не освещенном участке проулка. Прохожих здесь было немного. Хотя вечер все еще был больше вечером, чем ночью, и машины сновали туда-сюда, и то и дело со стуком проносились трамваи. Беляш собрался с мыслями, вспомнив о том, что узнал от сороки. — Выходит, Ворона сережки к крыльям прибрала. Как бы нам ее!.. — Да вот же он! — воскликнул кто-то рядом. Беляш запоздало заслышал человеческие шаги, что стремительно к ним приближались. А впрочем в этом возгласе были лишь радость и любопытство, а поскольку Беляш с людьми ладил, то деру не дал, а лишь обернулся на голос. Это были молодые мужчина и женщина. — Кыс-кыс-кыс, — ласково поманила женщина. Беляш насторожился. Хозяйка ровно таким же голосом приманивала его, когда нужно было лезть в переноску и идти к тому гадкому врачу. Мужчина тем временем остановился, вглядываясь в бумажку в своей руке. — Ну точно. Он! — Да, похож, — согласилась женщина. — Потерялся, малыш? — ласково проговорила она, присела и почесала Беляша за ухом. Беляш любил, когда его чешут за ухом и уже не раз позволял делать это всяким прохожим и детям, которые вели себя с ним по-доброму. Но сейчас что-то пошло не так. Женщина подняла его на руки, оглядела со всех сторон, заглянула в ту бумажку в руках мужчины и сказала с полной уверенностью: — Точно он. Мужчина улыбнулся. — Повезло тебе, толстяк, нашелся. Поехали, домой тебя отвезем. Беляш почуял неладное. Эти люди были не от Госпожи, они что-то напутали. — Мияу? — спросил он отчаянно, начиная выкручиваться. — Мияу, мияу, — добродушно рассмеялся мужчина. — Домой едешь, балда. Вон, вся улица в твоих фотографиях, хозяева тебя обыскались. — Не мияу! — завопил Беляш и закрутился неистово, но тут со словами «Ой, он меня так поцарапает!» его передали в мужские руки, из которых вырываться стало куда сложнее. Вниз спикировала с диким писком летучая мышь, и женщина завизжала, отмахиваясь. — В машину! — скомандовал мужчина, и они, с верещащим Беляшом в охапке, кинулись к припаркованному поблизости автомобилю. — Не мияу! Не мияу! — орал Беляш, безумно цепляясь когтями за плечо мужчины, пытаясь вырваться, но его не отпускали, и в конце концов он оказался в машине на заднем сиденье, с дико колотящимся сердцем и выпученными глазами. Куда его везут? — Садись за руль, я его тут подержу, — сказал мужчина женщине и хватки не ослабил. Машина тронулась. Беляш услышал, как что-то ударилось в заднее стекло, и увидел силуэт летучей мыши, хлопающей крыльями, но машина быстро набирала ход, и вскоре этот силуэт пропал. Поворот, еще поворот — Беляш понимал, что чем дольше машина в пути, чем больше совершит поворотов, тем дальше он окажется от дома и уже не сможет найти обратную дорогу. А Хозяйка будет его искать и звать… — Да хорош вырываться! — прокричал мужчина со смехом. — Вон, гляди, ищут тебя. И он ткнул Беляшу листовку в морду. — Меня перепутали! — сообщил Беляш похитителям. — Не мияу это! Это и впрямь был не он. Как можно так перепутать! Они что, вообще не отличают друг от друга упитанных, рыжих котов? Они же совершенно разные! — Чего он там орет? — спросила женщина нервно. — Что ты с ним делаешь? — Я с ним ничего не делаю! — возмутился мужчина. — Он бешеный походу! Бешеный! Беляш ухватился за подсказку; люди жуть как боятся бешеных животных. Беляш заорал в невероятном припадке и изобразил самое бешеное поведение из своего арсенала. Он затрясся, завыл, вздыбил шерсть и начал пускать слюну в грозном шипении. Надо было куснуть этого слепошарого мерзавца, который не мог отличить одного кота от другого. А потом Беляш планировал еще обделаться, в качетсве крайней меры. Но ни того, ни другого не понадобилось. — Он реально бешеный! — в страхе закричал мужчина, бросив Беляша на сиденье и отодвигаясь. — Останавливай! Останавливай! Женщина крутанула руль и резко затормозила. Пронесшиеся следом машины засигналили на них. Мужчина выскочил с одной стороны, распахнул дверь со стороны Беляша и закричал: — А ну брысь! Пошел! Пошел! — он замахал руками, на что Беляш выдал еще одну порцию шипения и слюней. А затем выбежал пулей, рыча, ворча и отплевываясь. За ним захлопнулась дверь, и машина умчалась. Беляш был приличным котом — в основном. Но и он умел быть диким. Но где же он теперь? — Беляшик! — раздалось над головой, и с ветвей ближайшего дерева слетела Тулья. — Ты здесь? — изумился он. — Я за крышу машины прицепилась, — сообщила она и села ему на голову. — А ты дорогу запомнила? — Эх! Нет! Но если подняться и посмотреть свысока, то что-нибудь да соображу. Так она и сделала, а слетев вниз сообщила неуверенно: — Да, далековато… — Надо поторопиться! — Беляш переживал уже не о сережках, а о том, что Госпожа его хватится перед выходом, не дозовется и будет переживать. А то и вовсе из-за него никуда не поедет. Бежать приходилось украдкой. Это были уже не те спокойные улицы, для жизни и неспешных прогулок, что он знал возле своего дома. Здесь было шумно, люди сбивались в стаи, горели яркие огни, было светло почти как днем, сверкали вывески. Пахло выпечкой, едой, дымом сигарет. Беляш старался передвигаться кустами по обочинам тратуаров. Чуть выше света фонарей над ним парила Тулья. — Погоди! — спикировав, вдруг сказала она. — Дорогу уточню. А то, кажется, заплутали мы. — Как так? — А так! Ты ж знаешь, что зрением я слаба, мне наслух приходится полагаться, а здесь так шумно! — сказала Тулья, с раздражением поглядев на проспект, по которому с жутким шумом неслись машины. — Побудь где-нибудь в укрытии, а я скоро вернусь. Беляш посмотрел, как она улетает. Затем на то, что его окружает. Он застрял на довольно пустом участке тротуара, где не было подходящих кустов, зато нашлись скамейки, установленные возле входа в маленькую кофейню. Беляш пробрался под одну из скамеек и схоронился там. Больше сегодня показываться людям у него желания не было. Мимо прошла женщина с мелкой собачонкой на поводке. Собачонка залаяла как дурная, почуяв кота, но ее быстро утянули в сторону. Пробежала бесстрашная крыса. Беляш наблюдал за ногами людей и их причудливой обувью. Дверь кофейни издала мелодичный перезвон, затем захлопнулась. Пуще прежнего потянуло запахом кофе, густым и пряным, до щекотки в носу. Кто-то вышел. Этот кто-то закрыл дверь на ключ. Но не ушел. Беляш увидел его массивные черные ботинки со шнуровкой. Они подошли к скамейке. Человек сел. Поставил что-то большое и тяжелое на скамейку. Беляш прислушивался и как мог поглядывал, не вернулась ли Тулья. Донесся запах сигаретного дыма — человек закурил. — Ты чего там сидишь? — произнес он хриплым голосом. Беляш заложил уши. Человек подвинулся и поглядел на него сквозь просветы реек. Это был молодой мужчина, ну примерно как сын Госпожи по возрасту. У него были густые черные брови и темные глаза. Весь его вид был темный и необъяснимо загадочный. — Прячешься? — Мияу? — выдал Беляш с неопределенной интонацией. Он еще не знал, можно ли этому человеку доверять. — Вылезай, не бояйся. — Ищи дурака, — проворчал Беляш. Человек покосился на него. — Я бешеный, — сообщил Беляш с шипением, чтобы от него отвязались. — Бешеный? — парень хохотнул. — Да ну? Беляш так и замер. — Ты меня понимаешь? — Ага. — Парень продолжал курить. — А как так? Меня даже хозяйка не понимает. — Не знаю. — Человек пожал плечами. — Наверное со мной что-то не так. — Все с тобой так, — пропищала вернувшаяся Тулья. Она села на спинку скамейки, Беляш облегченно выдохнул. — Слышать других не каждым дано, но ты свой дар береги. — Так и не каждое животное говорит, — бросил парень, не глядя на них. — Верно, не каждое. Беляш, например, знал множество котов, которые только шипели и мяукали. Наверное, говорят лишь те, кому есть что сказать. Человека же, который его понимает, Беляш встречал впервые. Он ощутил, что находится под его защитой, и вылез из-под скамейки, а потом и вовсе вскочил на нее, чтобы глядеть на него было удобнее. Рядом с человеком стояло что-то большое в черном чехле, по форме как груша. — Что это там у тебя? — спросил Беляш с кошачьим любопытством. Человек затянулся, выпустил дым, оглянувшись на штуковину и сказал: — Гитара. — Ты музыкант? — встрепенулась Тулья. — Немного. Так-то я вот здесь целыми днями. — Он кивнул головой в сторону закрытой кофейни. — А как звать? — Игорь. — А я Беляш. — Я Тулья. Их новообретенный знакомец Игорь закинул руки за спинку скамейки и посмотрел хитро. — Ну и компашка вы! Человек этот все больше нравился Беляшу, наверное, за отсутствие спешки в движениях и загадочность глаз. Такой точно мог привести к дому. — Мне домой надо, — сообщил Беляш. — Нам, — уточнил он, посмотрев на Тулью. — Надо, — отозвалась та. — Не нашла я дороги домой. — А где твой дом? — спросил Игорь. — Эт я знаю! — обрадовался Беляш. Он столько раз слышал, как Госпожа повторяет свой адрес всяким разным людям, которые привозят разное, что выучил сам не ведая зачем. И наконец-то! Пригодилось! — Межевая, дом Тринадцать. Знаешь такое место? — Знакомо, да. Тут даже трамвай один до вас ходит. — Верно! Трамваи весь день грохочут! Беляш был очень воодушевлен и повинуясь порыву, потерся лбом о ногу Игоря. Тот умхыльнувшись погладил его по спине крепкой спокойной рукой. Такая рука может быть и нежной, и сильной. Надежная рука. Беляш в человеческих руках ой как разбирался. Игорь встал, повесил гитару на плечо и повел их к остановке. — А можно ли примоститься? — поинтересовалась Тулья, спикировав на вершину гитары и обхватив ткань чехла цепкими лапками. — Сиди, — согласился Игорь, — я так лучше смотрюсь. Беляш бежал рядом с ним с независимым видом, чтобы не было сомнений, что это не его хозяин (свою котовью верность Госпоже он хранил как священный долг), но в то же время, чтобы прохожие видели, под чьей он защитой. Трамвай, старый, железный и облезший, прибыл почти сразу — ждать не пришлось, и они прошествовали в него не совсем обычной — как Беляш разумел — компанией. Внутри было не так уж много народу — всего несколько поздних пассажиров. Тулья затихарилась на навершии гитары, постаравшись слиться с чехлом, Беляш вскочил на свободное сиденье с любопытством путешественника. — Животные ваши? — спросила кондуктор строго. — Мои, — согласился Игорь. — Они с правилами проезда ознакомлены. — Ну смотри, — она рассчитала его и пошла дальше. Трамвай загромыхал по рельсам. Внутри него было светло, горели желтым лампы, и оттого казалось что снаружи гораздо темнее, особенно, когда трамвай свернул на менее освещенные улицы. Игорь с гитарой и Тульей стоял около его сиденья, держась за поручень, а Беляш посматривал за окно, с интересом наблюдая город. Разные места проплывали мимо под мерный перестук колес, разные виднелись дома и ограды, скверы и памятники. А ведь он всю жизнь видел один лишь свой квартал. Двор возле дома, соседние дома — вот, пожалуй, и все… Хоть ему и казалось, что это целый мир. Они вышли на остановке возле того самого кладбища. Очутившись на тротуаре, где его похитили, Беляш спросил с беспокойством: — А далеко ли до полуночи? — Час, — сказал Игорь, сверившись с часами. — Час! — воскликнул Беляш. — А сережек так и нет! — Каких сережек? — Моей Хозяйки. Но это, дорогой друг, не твоя беда. Дальше мы сами. — Да, — сказала Тулья, слетая с гитары. — Тебе своим делом заняться стоит. — Каким? — Игорь удивился, и тут Беляш понял, о чем говорит Тулья. Вдоль кладбищенской ограды, удаляясь от них, брела та самая девушка, что просила на могиле прабабки. Брела понурив плечи, сунув руки в карманы пальто. — Видишь ту девушку? — Беляш повел головой в ее сторону; от охватившей его магической торжественности момента он заходил из стороны в сторону и задрал хвост. — Вижу и что? — Догони ее и кое-что ей передай. — Что? — Игорь выглядел озадаченным. Ведь он все-таки был человеком, хоть и совсем непростым. — Передай ей, что то, что она ищет, закопано возле старого дома под ракитовым кустом. — А что она ищет? — Ух человьчье твое любопыство! — воскликнула Тулья. — Не говорят такие вещи и тебе знать ни к чему. — Ага, — подтвердил Беляш. — Передай и все. Да. И скажи еще, что распорядиться этим она должна с умом. — Точно. — Тулья села Беляшу на голову, чтобы удобнее было излагать мысль. — Скажи, что шанс такой лишь раз дается, пусть не проворонит его. — Возле старого дома под ракитовым кустом, — повторил Игорь эхом, как заклинание, глядя вдоль аллеи своим темным взглядом. — Все верно, — сказал Беляш. — А теперь беги за ней! Парень посмотрел на кота и летучую мышь, поправил на плече гитару. — А вы? — А мы не пропадем. — Тогда желаю вам вернуться домой. — Мой дом всегда меня ждет, — сказал Беляш и даже сумел сделать то, что люди называют кивком головой. — А мой дом везде, — подхватила Тулья. Девушка ушла уже довольно далеко, и Игорь широким быстрым шагом двинулся за ней. Беляш и Тулья, хоть и торопились, но смотрели ему вслед, пока он не догнал девушку, не остановил ее и не заговорил. Что он говорил было уже неважно, а важно то, что она замерла и побелела слушая его. Что все сложится — никто не сомневался. — Уж он свой шанс не проворонит, — довольно подытожил Беляш. — Проворонит… — повторил он задумчиво. — Пора разобраться с ней. С вороной. Тулья хмыкнула. — Давно пора! Беляш понесся по тротуару; он даже налетел на собранную чьей-то метлой кучу листьев и разметал в стороны. Летучая мышь порхала над ним, почти незаметная и совсем невесомая. Когда они добрались до пустыря, луна висела высоко в небе и горела как фонарь или как одинокий глаз, на пустом, беззвездном небе. Маняще и тревожно. В ближайших домах уже погасли многие огни, прохожие не бродили и только отдаленный шум дороги напоминал о том, что город еще долго не уснет. Дерево и недостроенный детский домик, в котором пряталось гнездо, выглядели как и округа, тихими и пустыми. — Не видать, — сообщила Тулья, совершив облет сверху. — Кажись, нет ее. Беляш, совершив уже за вечер один героический подъем на дерево, не горел желанием еще раз рисковать шкурой, но деваться было некуда. Тулья присела на верхние ветки, чтобы прислушиваться, не летит ли ворона, а Беляш полез. Благо, тополь, вернее его обрубок, был совсем невысоким. Он благополучно очутился внутри и увидел на полу домика среди какого-то человеческого хлама большое воронье гнездо. Без промедления он метнулся к нему и стал рыться. Одно, другое, третье — ворона запасла здесь бесчисленное количество сокровищ: от пивных крышечек до перьев других птиц. А еще фантики, монетки, маленькие игрушки, ключи… И украшения. Сначала Беляшу попалось золотое кольцо, но он отбросил его лапой за ненадобностью. Следующим был кулон в виде сердца, но и его блеск не привлек кота. А следом, в ворохе вороньих сокровищ, на дне старого гнезда обнаружилось сияние черного жемчуга, преумноженное лунным светом. Беляш с осторожностью цепанул драгоценность зубами и вылез из гнезда, а следом и из домика, держа сережки в зубах. Он был уже на земле, когда Тулья пискнула: — Летит! Вскоре и кот услышал, как воздух шумит в маховом оперении, и увилел крупный силуэт на фоне молочной луны. — Каррр! — закричала ворона, слету цапнув Беляша по загривку когтями и взмыв повыше, чтобы он ее не достал. Беляш только пригнулся. Ему нужно было сохранить сережки; вырони он их, ворона их тут же утащит — улетит и не найдешь. Она прокаркала над ним: — Что, кот? Не знаешь, куда деваться? Твоя черепушка самую малость крепче птичьей, а уж в глаз попасть и того легче. Не вернешься ты домой целым, домашний кот! Беляш озирался, но ворона была умна и кружила высоко. — Беляшик, бей ей по крылу! Сбитая птица — мертвая птица! — Каррр! — за этим криком последовал писк, Беляш взволнованно вскинулся, переживая за подругу, но судя по разочарованному хлопанью крыльев, ворона не поняла где именно скрылась летучая мышь. Зато она отвлеклась, и Беляш сунул сережки в ближайшие заросли сухостоя, и был готов встретить ворону во всеоружии. Он зашипел, когда она заложила вираж в его сторону, показал острые маленькие зубки, шерсть у него на спине поднялась, вся распушилась, хвост изогнулся — он сделался с виду больше раза в два. Ворона неслась на него на бреющем полете, острым, сверкающим в лунном свете клювом целясь в глаз. Упитанность Беляша была в чем-то своеобразным обманным маневром — никто никогда не ожидал от него прыткости. Но вот, дождавшись, когда ворона окажется близко-близко, каркая и празднуя свою победу, он отпрыгнул в сторону, подскочил на задние лапы и расстопырив пятерню, мощным ударом сломал вороне крыло. Птица подломилась и опрокинулась на землю. Перекувыркнулась и закаркала, изрыгая ругательства. — Паршивый котишко! Помяни, доберусь я еще до тебя! Будешь жить, оглядываясь! Ворона поднялась, волоча сломанное крыло. Беляш зашипел, подпрыгнул к ней и она завалилась снова, громко каркая на всю округу. — Это ты меня вспоминай, старуха! Каждый раз как задумаешь подлость, вспоминай! Беляш подобрал сережки. На его голову приземлилась Тулья и оглянулась на ворону. — Ворона-которая-все-знает узнала сегодня, что не всякая черепушка ей по клюву, не так ли, кумушка? — Каррр! — закричала ворона на пустыре под луной, а толстый домашний кот с летучей мышью на голове и сережками в зубах скорее бежал, здрав хвост, в сторону дома. Свет в окне по-прежнему горел, и створка была приоткрыта. Беляш вскарабкался обратно, изрядно выдохшись и чувствуя смертельную усталость. Он пристроил сережки на место, как раз в тот момент, когда в комнату вошла хозяйка, уже одетая в свое прекрасное черное платье и с уложенными волосами. Она подошла к окну, погладила кота и прикрыла створку, оставив небольшую щель наверху. — Сегодня снега не обещают, — сказала она. Взяла сережки и надела их перед зеркалом. Окинула себя довольным взглядом, а следом натянула перчатки. На дороге под окном показалась машина, черная и чистая до блеска. Беляш довольный и преисполненный выполненного долга наблюдал за последними сборами хозяйки. — Приглядывай за домом, — сказала госпожа Ольга ему и подмигнула, а затем вышла из квартиры. Беляш перебирая лапами на подоконнике посмотрел, как она показалась внизу, поправляя на плечах меховую накидку, как Любимый Человек открыл ей дверь машины, и как они уехали в ночь. Невидимые звезды мигали им с неба, провожая их вместе с желтыми кошачьими глазами. Из складок штор над головой Беляша показалась мордочка Тульи. — Ух, благополучно все разрешилось. Я, Беляш, приютюсь сегодня у вас тут, в шторах? — Оставайся хоть до весны. Беляш спрыгнул вниз и направился на кухню. — Пошли, мы заслужили хороший ужин. Ночь ночей миновала, а на следующий день выпал снег, и Тулья улетела зимовать в Южные Пещеры.