2046

08.11.2046 09:34 Светло-серая коробка здания суда возвышалась над ними, как надгробный памятник былому. В салоне старенького «Форда», который Иван с Тофером делили на двоих, висело напряжение, из-за которого будто бы было тяжело дышать. Тофер нервно барабанил пальцами по рулю, не сводя глаз с лобового стекла. Ваня же молча смотрел в телефон, сжав челюсь. — Приехали, — буркнул Тоф, глуша мотор. Они вышли из машины почти одновременно, но нарочито не смотрели друг на друга. Каждый ушел в свои мысли, в свою броню. Разлад в общении и понимании, который они оба старательно игнорировали, ощущался особенно остро в подобные напряженные моменты. Словно трещина в фундаменте, готовая обрушить все в любой момент. Внутри здания суда было душно и шумно. Смешивались запахи хлорки, дешевого кофе и страха. Очередь к стойке регистрации двигалась медленно. Тофер, нахмурившись, пытался разглядеть, что да как, куда нужно пройти и прочая ерунда. — Тебе вообще не все равно на все вот это? — внезапно спросил Иван. Тофер вздрогнул, словно его застали врасплох. — А с чего должно быть? — огрызнулся он. — Я просто… нервничаю немного. Я не люблю всю эту канитель, еще со времен разборок с паспортами, но, тут хотя бы денег можно будет отсудить как моральную компенсацию. — Нервничаешь? Ты весь трясешься, — Иван ткнул пальцем в его дрожащую руку. — И не надо врать, я же вижу. В ответ на это Бас оттолкнул чужую руку в сторону и подошел к стойке администрации. Иван хотел бы ответить, но, похоже, это было вовсе незачем. Смысла не было. Они давно потеряли способность вести непринужденные диалоги «на автомате», приходилось тратить силы, подбирая слова для этого. А тем более о поддержке речи даже не шло. После регистрации их отправили в зал ожидания свидетелей. Комната кишила до боли знакомыми лицами, с которыми обоим мужчинам не хотелось видеться после выпуска, а тем более вести диалог. Многие избегали зрительного контакта, словно боялись увидеть в чужих глазах отражение собственного подвешенного состояния. На горизонте появилась темно-рыжая мокушка, которая последние минут десять маячила то там, то тут, метаясь от человека к человеку. — Здравствуй, Жанна, — процедил сквозь зубы Тофер. За время, проведенное вне тепличных условий школы, Бас обучился навыкам нормального контактирования с людьми и ведению small talk'ов, которые так обожало американское общество. Собеседница, со школьных лет не то чтобы бы изменилась. Разве что вытянулась еще на пару сантиметров, научилась носить что-то то кроме темных тонов одежды и перекрасилась из нестандартного цвета. — Я тут типа информатора, знаешь. Неприятно же ждать непонятно чего, непонятное количество времени. Активно жестикулируя руками, рассказывала Дарк. За долгие годы ее стиль общения явно поменялся. Либо она просто притворялась такой активисткой. — Смотри. Изначально вызывают людей первого поколения, которых осталось не так много. На допрос стороны защиты и стороны обвинения уходит примерно минут десять — двадцать. Про то что именно будут спрашивать, я не знаю, но, скорее всего, про остров и то, какое влияние на тебя оказали действия Скадворта. Советую заранее сформулировать тейки, чтобы все быстрее освободились. — Ммм. Хорошо, — в небольшом замешательстве произнес Тофер, после чего добавил: — А тебе откуда это все известно? Разве судебный процесс — это не строго конфиденциальное мероприятие? — Птичка одна напела, которая сидит на слушаниях, который месяц. Улыбнувшись, Жанна поспешила удалиться. После этого диалога в воздухе между Тофером и Ваней витало несколько немых вопросов, которые нужно было обсудить. Хоть и вопросы были явно не серьезного характера, больше из разряда «нам не судить, но мы обсудим», ведь любовь к сплетням с годами не ушла, но, как оказалось, времени на это не было. «Христофор Колумб, прошу проследовать в зал заседаний». — Почему они используют имя из старого ID? — нервно процедил Тофер полголоса и удалился из комнаты. Шаги по небольшому коридору отдавались гулким эхом, усиливая ощущение тревоги. Когда он вошел в зал суда, словно обрушилась волна жара и напряжения. Десятки взглядов были прикованы к Тоферу. Сторона обвинения, с десяток присяжных, даже несколько репортеров. Конечно же, громкое дело получило огласку. Все смотрели на него. Смотрели и ждали, чтобы узнать еще одну сторону правды. Или то, что от нее осталось после долгих лет замалчивания. Заняв место свидетеля и поправив сползающие очки, Тофер нервно оглядел зал. Судья что-то говорил о процедуре, адвокаты что-то шептали друг другу, но внимание Тофера было приковано к скамье присяжных. Там, среди этих незнакомых лиц, он внезапно узнал… Эйба? Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. На одной из задних скамей сидел высокий осунувшийся мужчина в официальном костюме. Да, со школьных лет он изрядно изменился, но не узнать было невозможно. Это точно был он. Тофер попытался отвести взгляд, но не смог. В глазах Эйба он увидел то же, что чувствовал сам: тревогу, неуверенность, страх. Но было и что-то еще… болезненная решимость? Допрос начал адвокат защиты. Это был молодой самоуверенный мужчина в дорогом костюме. Он говорил ровным приятным голосом, пытаясь расположить к себе свидетеля. — Итак, мистер Колумб, — начал он. — Вы утверждаете, что подвергались эксплуатации со стороны… как вы его называете? Директора? Тофер сглотнул слюну. — Да, — ответил он. — Это правда. — И в чем именно заключалась эта эксплуатация? — Мы… мы работали на него, — Тофер замялся. — На острове. Около девяноста дней. Без оплаты труда. — Работали? — переспросил адвокат, усмехнувшись. — А чем именно вы занимались? Тофер снова оглядел зал. Глаза Эйба смотрели прямо на него. — Мы… работали в парке развлечений, — сказал он. — «Clone Island». — Остров клонов? — адвокат поднял бровь. — То есть вы хотите сказать, что вы работали в одном из самых популярных парков двадцатых годов без какой-либо оплаты? — Можно и так сказать. Мы работали без какого-либо трудового договора, по принуждению. У нас изъяли любые средства связи с внешним миром, и в случае отказа от работы Скадворд угрожал. Тофер замолчал. Ему не хотелось упоминать, что директор в случае отказа от работы обещал посадить человека в «Clone Juvie» к Сталину, Муссолини и Кадаффи. Он знал, что это прозвучит бредово, и ему мало кто поверит на слово. — Это неважно, — сказал он. — Главное, что он нас использовал. Он заставлял нас работать на себя, ничего не платя взамен. Адвокат защиты закончил допрос, оставив Тофера в отчасти подвешенном состоянии. Он адвокат что-то говорил судье, а Тофер просто сидел, уставившись в одну точку, не в силах пошевелиться. — Мистер Колумб, — услышал он голос судьи. — Теперь к допросу приступает сторона обвинения. Тофер вяло поднял голову и посмотрел в сторону обвинителей. За столом сидела женщина в узких очках, официальном костюме и, на удивление, очень короткими волосами. В ней сразу можно было узнать Сакагавею. Тофер не удивился. Она и в школе всегда славилась умением вести дебаты. Видимо, это и привело ее к карьере юриста. Но, по правде говоря, осадок от того, что она была одной из главных в комитете инклюзивности, который и был инициатором отмены Тофера, оставался даже спустя столько времени. Сакагавея заметила его рассеянный взгляд и слегка кивнула. — Здравствуйте, Христофор, — сказала она ровным, профессиональным голосом. — Рада вас видеть. Тофер сглотнул слюну. — Мистер Колумб, — Сакагавея вернула его в реальность. — Я понимаю, что вам сейчас тяжело, но нам нужно закончить допрос. Тофер кивнул, пытаясь собраться с мыслями. — Итак, мистер Колумб, — Сакагавея сменила тон на более мягкий. — Вы подробно рассказали о том, как обвиняемый вас эксплуатировал. Расскажите нам, пожалуйста, о том, нанесли ли вам моральный ущерб действия Синамона Скадворта? — Хорошо, начну с очевидного. — Тофер нервно вздохнул. Пытаясь собрать мысли в кучу об инциденте с ядерной ракетой, у Баса начали потеть ладони, и в горле образовался ком. Хоть этот эпизод и был безчисленное количество раз обговорен с психотерапевтом, он все еще вызывал страх пережитого. — Действия Синамона Скадворта подвергли множество клонов и людей опасности. Я говорю про ядерную атаку на Clone Island двадцать седьмого августа две тысячи двадцать четвертого года. Из-за противоречий с Кандит Сэмпсон он спровоцировал ядерную атаку, а также не предоставил должной защиты при ядерной угрозе. Сердце рьяно колотилось, и было тяжело составлять предложения, но Тоф, пытаясь выдавить максимально спокойный голос, продолжил. — Несмотря на то что данный инцидент обошелся без жертв, после него у меня и, насколько мне известно, многих других выявился посттравматический стрессовый синдром. Я осведомлен о, как минимум, пяти людях, у которых возникла такая же проблема после данного случая. — Хорошо, благодарю вас за столь подробный ответ, мистер Колумб, мой опрос окончен. — Внеся пару заметок, сказала Сакагавея. Наконец-то отпускают, боже правый. Тофер кивнул, чувствуя, как слова застревают у него в горле. Он поднялся со свидетельского места, слегка покачиваясь на ногах. В зале стояла давящая тишина, словно все затаили дыхание. Казалось, что каждый взгляд прожигает его насквозь. Ему хотелось поскорее уйти. Выходя из зала суда, Бас почувствовал облегчение, как будто с его плеч свалился огромный груз. Свежий воздух обдул лицо, и он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Не очень-то получилось. Зал ожидания вновь сдавил своими стенами, однотонной краской, приглушенным гулом голосов. Здесь было не лучше, чем в зале суда, разве что никто не сверлил его взглядом. В голове роились мысли, которые точно нуждались в структурировании и переваривании. Выйдя на улицу, мужчина сел в машину и написал Ивану короткое сообщение. «Я только вышел. Жду тебя в машине. Ты охереешь». Тело чувствовало усталость, а разум метался, как птица в клетке. Каждая минута ожидания казалась прожитой в замедленной съемке. Тофер достал из кармана мятую пачку сигарет. Дорогие, с ментолом — единственная маленькая слабость, которую он себе позволял. Он повертел пачку в руках, ощущая шершавую поверхность картона. Курить не хотелось. Никотин больше не приносил успокоения, он лишь усиливал горечь во рту. В голове крутились обрывки фраз, лица, сцены из зала суда. Он пытался собрать все это в единую картину, но ничего не получалось. Все расплывалось, как акварель на мокрой бумаге. Сакагавея. Даже в роли обвинителя она оставалась той, которую он помнил по школьным годам. Она делала свою работу, и Тофер не мог ее винить. Но в глубине души теплилась надежда, что она все-таки раскаялась за то, что она со своими подружками совершила с жизнью Тофа в двадцатые годы. Но главным камнем преткновения был Эйб. Его лицо, сидящее в рядах присяжных, не давало покоя. Тофер не мог избавиться от ощущения, что Эйб — то, в чем Тофер очень нуждался. Их прошлое было тяжело вспоминать. Эйб был первым, кто после отмены начал относиться к Тоферу нормально. Был первым, к кому Тофер впервые почувствовал настолько сильные чувства и эмоции. Первым и последним. Тофер посмотрел в окно. За стеклом тянулись серые городские улицы, наполненные шумом и суетой. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. И ему нужно было решить, что делать дальше. Как жить после всего, что произошло. Он знал, что не сможет просто забыть. Что вряд ли сможет вернуться к обычной жизни, не поговорив с Линкольном. К жизни, где он старается быть хорошим работником, примерным отцом и любящим партнером. Тофер не питал иллюзий. Он понимал, что прошлое не вернешь, и осознавал, что у Эйба давно своя жизнь. Все-таки пазл, где Жанна с кольцом на пальце, с беременным животом рассказывает про какую-то «птичку» в числе присяжных, был слишком понятен. Но Басу хотелось хотя бы раз еще испытать тот трепет и волнение, что было при виде Эйба в подростковых годах. Боже, как же все это тупо. Сначала он должен собраться с мыслями. Успокоиться. Прежде чем думать о его встрече с Линкольном. Конечно же, Тофер этого не сделал и, листая в контактной книжке, искал номер Жанны, которая несколько дней назад поясняла, что к чему, и на кой черт надобно приставки Тофера в суде. «Здравствуй еще раз, можешь прислать контакты Эйба? Нужно обсудить пару вопросов».