Смотри, как надо!

Соуп с Газом, с жаром обсуждавшие недавний футбольный кубок, шли после славной и выматывающей тренировки в душевые, чтобы смыть честный трудовой пот, как вдруг перед их глазами предстала интересная картина – в раздевалку душевой у спортзала набился целый взвод мужиков разной степени раздетости. Галдёж стоял как на трибунах во время чемпионата, все пихались, орали и размахивали руками. У половины были включены камеры мобильников, все возбуждённо что-то обсуждали, глядя куда-то в сторону шкафчиков. Сержанты остановились в дверях, с удивлением оглядывая внезапное сборище. Соуп уже было хотел возмутиться и разогнать обнаглевший народ, как его за рукав дёрнул заинтересовавшийся причиной странного столпотворения Газ: – Погоди ты, не ори сразу. Я хочу посмотреть, что они тут устроили. Газ, будучи слегка повыше Соупа, вытянул шею, с улыбкой вглядываясь в сторону самых громких воплей. Шотландец, перед которым, как назло, встали на редкость отборные лоси, безуспешно пытался увидеть хоть что-то, чтобы понять, что здесь вообще происходит. Доносящиеся обрывки реплик ясности не добавили, и МакТавиш с удивлением слушал что-то вроде: – Смотри, смотри, целиком вошёл! – Охренеть, Хуарес даёт, прямо мастер! – Там целых двадцать сантиметров как минимум! Так ничего и не разглядев, Соуп недовольно фыркнул и усиленно заработал локтями, распихивая возбужденно галдящих солдат и продираясь вперёд. В кильватер ему пристроился похихикивающий Газ, и они, прорвавшись через плотное кольцо разгорячённых тел, вышли на середину раздевалки. У шкафчиков, где вопили громче всего, стояло несколько полураздетых парней, подталкивая и подначивая друг друга. Солдаты расступились, пропуская сержантов, и Соуп наконец-то смог разглядеть причину такого ажиотажа: на дверце одного из шкафчиков к зеркалу на присоску был прикреплён здоровенный розовый дилдак. Первым порывом Соупа было разогнать всю вконец охреневшую братию по казармам, ведь если их спалит кто-то повыше рангом, и не приведи Господи, их увидит лично Гоуст, но потом в заднице МакТавиша взыграло то самое чувство бешеного азарта, которое вечно не давало ему жить спокойно и утаскивало в самые разнообразные приключения. Да и вообще: не можешь возглавить – возжопь! На лице сержанта с лихо торчащим на голове ирокезом расплылась хищная улыбка… Соуп вышел на середину тесного пятачка и резко свистнул. В раздевалке моментально наступила тишина, ведь присутствие двух офицеров автоматически означало глобальные неприятности. МакТавиш, довольный произведенным эффектом, скрестил руки на мощной груди: – И что это тут у нас происходит, а? Соревнования на лучший заглот? И кто же рекордсмен? Со всех сторон раздались громкие смешки, и чей-то весёлый голос ответил: – Хуарес, сэр! До самых яиц взял, только раз подавился! Соуп, с лёгким удивлением задрав бровь, с уважением посмотрел на покачивающийся розовый хер и перевёл взгляд на покрасневшего как помидор Хуареса. – Похвально! Такие таланты нужно поощрять… Хуарес, дарю одно ненаказание и номер телефона с тебя! Вокруг раздался смех и улюлюканье. Ставший уже малиновым Хуарес промямлил что-то вроде «врутонивсё» и «естьсэр» и ловко смылся в толпу, оставляя Соупа и Газа стоять вдвоём у шкафчиков. Газ успел отжать у кого-то телефон, посмотрел отснятое, присвистнул и подсунул телефон под нос МакТавиша, который задрал на лоб уже обе брови, наблюдая за экранным Хуаресом, почти без затруднений взявшим в горло длинный искусственный член. – Ты только посмотри – какие кадры куём, Газ! Какие таланты раскрываем! Ох-ре-нееееть! Раздевалка приглушённо гудела, но никто не расходился и не пытался смыться, ведь присутствующие служили далеко не первый день и накрепко запомнили одно: обосрался один – страдают все, а тут не повезло вообще всему взводу, да и было интересно узнать из первых рук, как теперь с ними поступят офицеры. Тем временем Соуп пихнул в бок стоящего неподалёку мелкого капрала, за ухо которого был засунут свёрнутый в трубочку фунт: – Эй, Санчез, какие ставки? Да не пизди мне, я знаю, что ты местный букмекер. Санчез, понявший что без потерь отвертеться не получится, ответил: – Кто сможет забрать весь хер в глотку и прикоснуться губами к яйцам, и при этом ни разу не поперхнется и не подавится – забирает банк. Всего три попытки на каждого. Ставки были по десять фунтов в первый круг с присутствующих, сэр, сейчас ставили на шестерых, то есть тех кто не вылетел, на них уже по пятнадцать. Соуп присвистнул – сумма получалась внушительная: – И что, банк уже сорвали? – Неа, Хуарес был ближе всех, но разок подавился. Но так да, у него есть все шансы, сэр! МакТавиш, ехидно улыбнувшись, залез в карман и вытащил пятидесятифунтовую банкноту: – Ставлю на то, что вообще никто не сможет заглотить ни разу не подавившись! Его поддержал Газ, тоже доставший из кармана деньги: – Поддерживаю. Раздевалка вокруг просто взорвалась шумом возбужденных голосов, Санчез что-то увлечённо чиркал в маленьком блокнотике, сбоку к нему протянулись ещё несколько рук с купюрами. Солдаты моментально выкупили, что сержанты не жаждут крови, а в принципе и сами не против поучаствовать в ставках, и веселье продолжилось с новой силой. Несколько парней, несмотря на подначки и улюлюканье, всё же решились попробовать выиграть приличную сумму почти в тысячу фунтов, но пока что никто не справился с заданием; Хуарес, за которым наблюдали с повышенным интересом, попробовал ещё раз, но ему опять не повезло: то ли пристальное внимание офицеров сбило ему настрой, то ли волнение, но он всё-таки не смог сорвать банк и устроить самый лучший заглот в мире. Раззадоренные недоуспехом Хуареса, парни чуть ли в очередь не строились, чтобы использовать свои оставшиеся попытки, но… Вдруг за спинами присутствующих громко хлопнула дверь и хриплый грубый голос рявкнул: – Что здесь происходит?! Сразу наступила гробовая тишина. Ни единого звука. Казалось в воздухе плотным густым облаком разлился животный ужас, мертвенно леденящий кровь и внутренности, ведь стихийное соревнование по заглоту спалил не кто иной, как лейтенант Райли собственной персоной. Никогда ещё ни в одной комнате в мире не находилось столько человек с абсолютно одинаковым для всех желанием – уметь испаряться из помещения сквозь стены. Гоуст, ехидно оглядев получившуюся композицию из побледневших лиц и вытаращенных глаз, тяжело шагнул вперёд. Солдаты мгновенно расступились перед ним, как море перед Моисеем, образовывая пустую дорожку к шкафчику с висевшим на нём мерно покачивающимся состязательным снарядом… Подойдя вперёд, Райли с неприятным удивлением обнаружил рядом с висящим на зеркале непотребством двух своих сержантов, виновато косящихся на него. Видимо, вместо того, чтобы разогнать сходку, они явно решили поучаствовать в ставках. Гоуст перевёл взгляд на длинный розовый хер и вопросительно задрал бровь. МакТавиш, моментально считавший настроение лейтенанта, и понявший, что вот прямо сейчас их убивать не собираются, вполголоса поспешил ввести Гоуста в курс дела: – Соревнования на лучший заглот, сэр. Участвуют все, кто хочет. Взнос – десятка. Кто достанет до яиц и не подавится – забирает весь банк. Три попытки всего. А банк… Санчез, сколько там? Капрал съёжился под мертвенным взглядом повернувшегося к нему лейтенанта и, зажмурившись, пискнул: – Тысяча фунтов, сссэр… Гоуст иронично осмотрел замершую толпу и ехидно произнёс: – Что-то маловато будет, как я погляжу. Бойцы, поддержите товарищей, чтобы они приложили все усилия на пути к победе! Толпа робко задвигалась, зашепталась и зашуршала бумажками, к Санчезу тут же протянулось несколько рук с мятыми купюрами. Он быстро собрал деньги, пересчитал и объявил: – Тысяча шестьсот фунтов за последнюю попытку сорвать банк, в противном случае выиграют те, кто ставил против! Газ и Соуп во все глаза пялились на лейтенанта, который не только не разогнал весь балаган, как был обязан по уставу, а ещё и влился в веселье, одной фразой почти удвоив банк, тем самым доведя его до суммы месячной зарплаты новобранца. Ставки были сделаны, и Гоуст отошёл за спину МакТавиша, чтобы не мешать финалистам показать самый мастерский отсос и выиграть куш. Кучка храбрецов во главе с Хуаресом, у которого оставалась последняя попытка, столпилась около шкафчика, подбадриваемая негромкими выкриками бойцов. Сильно шуметь не стали, так как на звук, кроме Гоуста, могло занести даже Прайса, и тогда бы крупно озвездюлились уже все, невзирая на должности и выслугу. Несмотря на присутствие самого Гоуста, одним только своим видом отшибавшего абсолютно любое веселье, народ потихоньку оживился, подбадривая оставшуюся шестёрку. Парни показывали чудеса отсоса и старались как могли, но чуда не произошло – даже Хуарес не смог показать класс, всё-таки подавившись в самом конце и тем самым не оправдав надежды многих парней, поставивших на него. В раздевалке повис недовольный гул: победителей не было, но были те, кто ставил на проигрыш, в их числе и Соуп с Газом, и теперь растерянный Санчез пытался посчитать количество денег, которое ему надо было разделить на тех, кто ставил против. Недовольный гомон усилился, парни бычили на тех, кто не оправдал надежд, громче всех вопили те, кто ставил на проигрыш, но вдруг балаган нарушило негромкое, но весомое: – Молчать! Мгновенно воцарилась немая тишина. Гоуст вышел из-за спин сержантов и встал рядом со шкафчиком. Заложив руки за спину, он всем корпусом повернулся к икнувшему с перепугу Санчезу и поинтересовался: – Участвовать могут все? – Ддда, сэр, любой, кто…. – Понял. Тогда я участвую. В раздевалке пропали абсолютно все звуки, словно из неё моментально откачали весь воздух, оставив на его месте вакуум. Газ остекленевшими глазами смотрел на своего лейтенанта, произнёсшего вслух невообразимое, а вот Соуп изо всех сил честно пытался выхуеть обратно и принять серьёзный вид, но его воспалённый и озабоченный мозг радостно послал его нахуй и стёк вместе со всей кровью в штаны, неприлично оттягивая их в районе ширинки. Отсутствием фантазии доблестный сержант МакТавиш никогда не страдал… Лейтенант аккуратно засунул застывшему столбом Санчезу в нагрудный карман мятую десятифунтовую купюру и обвёл тяжёлым взглядом раздевалку: – Телефоны убрать. Того, кто додумается ослушаться – я накажу лично. А то, что останется, в урне к вам домой отправит кэп. Может быть... В раздевалке послышалось судорожное шуршание и все телефоны были моментально убраны в карманы, некоторые даже их полностью выключили, от греха подальше. Гоуст внимательно осмотрел притихшую толпу и ухмыльнулся: – Всегда бы так. А теперь… – он повернулся лицом к шкафчику со слегка покачивающимся дилдо, – учитесь, сопляки… С этими словами Гоуст быстрым движением закатал маску на нос и, наклонившись, моментально вобрал в самое горло розовое непотребство. Причём лейтенант не то что достал губами до самых пластиковых яиц, лизнув их длинным языком, он ещё и замер почти на десять секунд, и со стороны было прекрасно видно, как искусственный член оттягивает его кадык. Гоуст, держащий в самой глубине глотки длиннющий силиконовый хер, не то что не подавился – он вообще не издал ни единого звука. Соуп, в жесточайшем шоке стоящий рядом с лейтенантом, с открытым ртом пялился на полные розовые губы с белёсым шрамом, сомкнутые мягким кольцом вокруг дилдо. Шотландец, не отрывая глаз от зрелища, незаметно поправил в штанах полностью вставший член, и внезапно осознал одно: если до этого он сох по Гоусту молча и издалека, постоянно залипая на нём взглядом и глотая голодные слюни, то сейчас элти вручил ему охрененно жирный шанс прямо в руки, и теперь он сделает всё что угодно, разобьётся в лепёшку, даже сдохнет, но любой ценой добьётся внимания Райли, или он не Джон МакТавиш вовсе. Стоящий рядом Газ и вовсе превратился в статую, пытаясь вернуть в привычное положение перевернувшееся кверху ногами мировоззрение. Тем временем Гоуст медленно снялся с розового члена, стрельнул глазами в сторону пожирающего его жадным взглядом МакТавиша, вытер рот рукой, затянутой в перчатку, и хрипло произнёс: – Учитесь, как надо, салаги. Санчез? Бледный как мел капрал трясущейся рукой протянул лейтенанту стопку мятых банкнот. Гоуст опустил маску на законное место, небрежно сгрёб выигрыш в карман, прошёл к двери, обернулся и сурово сказал: – Кто херово сосал – будет пересасывать. На тренировку и отработку навыка полчаса, сержанты – проследить и после отбой. Всем понятно? Тишину разорвало единодушное: “Да сэр! Есть, сэр!” И Гоуст бесшумно закрыл за собой дверь, оставляя за ней целый взвод в бессознательном состоянии, и двух своих полностью охреневших сержантов. …Соуп стоял с широко раскрытыми глазами и совершенно не моргал, судорожно вцепившись в ремень и глядя куда-то сквозь остальных, совсем не реагируя на внешние раздражители и заново прокручивая в голове только что увиденное, стараясь намертво впечать его в подкорку. И только Газ с подступающей к горлу весёлой истерикой подумал: “А КАК нам за этим проследить и какие при этом должны быть нормативы?!” *** Спустя некоторое время Прайс, сидящий в баре с Гоустом, с глубоким недоумением смотрел на внезапно расщедрившегося на выпивку лейтенанта, выудившего из кармана для оплаты не самого лучшего пойла целый ворох смятых купюр. – Откуда у тебя это? Копилку разбил что ли? – ехидно спросил капитан, кивнув на кучу десятифунтовых банкнот. – Да так… – Гоуст, сидящий рядом с капитаном в обычной медицинской маске, слегка покраснел вспомнив свой дебют в раздевалке. Прайс с подозрением поглядел на смотрящего куда-то в потолок Гоуста, и незаметно протёр глаза – такого густого румянца на бледных скулах лейтенанта он не видел ни разу. И как бы ни хотелось капитану в подробностях расспросить странно ведущего себя Саймона, но он понимал – тот не ответит. Джонатан ухмыльнулся в усы, отпил виски и откинулся на спинку стула, ехидно поглядывая на нервно заёрзавшего на стуле друга – что бы ни происходило с Гоустом, это явно было к лучшему – вон даже на человека стал похож…