Как сбежать из викторианского ада и не облажаться

Я пришла в себя с отвратительным чувством. Голова гудела, во рту пересохло, а тело болело так, будто меня переехал экипаж с особо упитанными лошадьми. Но хуже всего было другое. Я не могла пошевелиться. Руки скованы цепями, металл болезненно врезался в запястья, оставляя тёмные полосы. Ноги тоже прикованы — даже попытаться сбежать бесполезно. Сердце затряслось в груди. Я дёрнула руками, пытаясь хотя бы немного ослабить хватку кандалов, но железо даже не шелохнулось. Холод цепей пробирался под кожу, давя, душа. Твою мать. — Проснулась, пташка? Голос раздался из темноты. Я вздёрнула голову — тело тут же заныло от резкого движения. Из тени выплыл мужчина. Пересмешник. Я его помнила. Этот ублюдок был правой рукой Чарльза, его грязной тенью, подлой шавкой, которую он натравливал на самых слабых. И сейчас эта шавка стояла напротив меня, довольно скалясь, словно шакал у загнанной в угол жертвы. — Знаешь, а ты мне нравишься. Он медленно подошёл ближе, оценивающе скользя взглядом по моему лицу. Я напряглась. Этот взгляд… скользкий, мерзкий, липкий, словно грязь, от которой не отмыться. — Ты ведь особенная, да? Раз сам Чарльз тебя держал при себе. Его рука потянулась к моему лицу, пальцы медленно приближались, словно паук тянул лапки к пойманной в сети мухе. Меня выворачивало. Грудь сдавило, дышать стало тяжело. Я резко дёрнулась назад, насколько позволяли цепи, но пространства не хватало. Он почувствовал мою слабость. — Не трогай меня, сука. Пересмешник расхохотался, запрокинув голову, а потом снова наклонился ко мне, нависая, как тень. — Ой, какая злая пташка. Его пальцы скользнули по моей щеке. Кожа задёргалась от омерзения. Я хотела стереть этот прикосновение, содрать с лица этот липкий след, но руки были связаны. Отвращение подступило к горлу, во рту появился привкус желчи. Голова закружилась, руки в кандалах дрожали, но я стиснула зубы. Терпеть. Ждать. Он расслабится. Он ошибётся. И тогда я… Но я не стала ждать. Я резко развернула голову — и со всей силы вгрызлась в его руку. Зубы вошли в плоть, прокусывая кожу. Горячая кровь брызнула мне в рот, солёная, тягучая. Отвращение резко усилилось, но я не ослабила хватку. — Ах ты, сука! Он взвыл, отдёргивая руку. Я сплюнула кровь на пол, судорожно вытирая губы о плечо, пытаясь избавиться от этого вкуса. — Вкус дерьма, прям как твоя рожа. Пересмешник зарычал. Он занёс руку, готовясь ударить. Но в этот момент… Дверь распахнулась с грохотом. Пересмешник не успел даже повернуться. Что-то чёрное мелькнуло в воздухе. В следующее мгновение он рухнул на пол. Грудь разорвана когтями, хрип слился с бульканьем. Кровь растекается по доскам, наполняя комнату резким запахом металла. Я медленно подняла глаза, в груди всё ещё билось отвращение и страх. В дверном проёме стоял Себастьян. Невозмутимый. Спокойный. Смертоносный. Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, словно всё происходящее не имело для него ни малейшего значения. — Вы и дня не можете провести без неприятностей, миледи. Я нервно сглотнула, ощущая, как по спине стекает холодный пот. Чёрт. Похоже, я только что обменяла одну клетку на другую.