At his memorial.

... Пронизывающий всего от холода, и уже вовсе не теплый октябрь. Тихое, мрачное и уже темнеющее кладбище окутал туман, нагоняя самые болезненные воспоминания, а вместе с ними, сердце содрогалось от холода, и боли. Тишина повисла в городе мертвых, где каждый обрёл свой покой, оказавшись здесь. Но меж ледяных гранитных плит, витала беспокойная душа, что была разбита горем, и растоптана на множество осколков. Высокий, широкоплечий силуэт, медленно шел меж рядов упокоенных. Но тот пришел сюда явно не просто так... Каждый шаг ощущался как приближение, снова к чему-то неизбежному, обречённому, и невозвратимому. Глаза бегали по мемориалам, пытаясь найти и не пропустить нужный ему памятник. Тихие шаги по мокрой траве, давались с большим трудом... И наконец-то, шаг становится медленнее, а дыхание более тяжёлым, ведь ноги привели силуэт к нему... Ледяной дождь капал на кожаный плащ, скатываясь с него каплями. Мокрые, длинные черные волосы, с которых стекала вода, локонами лежали на широких плечах, и те прикрывали лицо, а вместе с ним и всю боль, что таилась внутри ото всего мира, оставляя это только между собой, и ним ... Дыхание затаилось, и голова опускается вниз, поникнув, и забываясь во всем его окружающем, оставаясь с ним один на один. Руки держат букет кровавых роз, что так были ему любимы... А сами розы были окутаны все той же черной фольгой, что было символично для них обоих. На лепестках хрупких, и красивых цветов, собирались бусинки воды, а после, словно плача, скатывались вниз... Ни говоря ни слова и склонив голову над памятником, с болью в груди и с комом в горле под шум дождя, большие руки слегка прижимают к себе букет, от чего фольга чуть шелестит, добавляя в эту гробовую тишину звуков... А после, с грузом на душе, медленно опускаясь к памятнику, колено касается мокрой травы, а цветы, что были возложены у каменной плиты, ласково и осторожно касаются земли. Взгляд печально останавливается на фотографии, что была на памятнике. Блестящие, от накатывающихся, и пытающихся сдержать слез зелёные глаза, всматривались в такое родное и любимое лицо, от которого раньше в душе растекалось тепло, и искренность. Но сейчас, сердце сжималось, и он пытался лишь бы не заплакать, вспоминая его при жизни. Тяжело, и дрожаще выдыхая, все ещё оставляя в себе боль, рука касается памятника, и нежно, как тогда, плавно поглаживает его. Раньше, гладя его спину, под руками чувствовалось спокойное дыхание, что всегда внушало спокойствие и утешение... Его согревающее тепло, могло согреть даже в самый холодный и мрачный день. А сейчас, все что от этого было, ничего не осталось... И ладонь касается мокрого, и ледяного гранита, что был аккуратно отполирован. В его глаза можно было смотреть только через фотографию, что ещё на этом снимке были живыми, и счастливыми. На курносом носе и щеках были видны веснушки, которые так любил сидящий сейчас у могилы. Внутри все так же боролось чувство горя, и тяжёлой тоски по нему, вспоминая обо всех моментах, прожитых вместе... Рука все же отходит к колену, а глаза все с такой же болью смотрели на впереди себя изображение. Но уже не в силах держать в себе убивающие, и разрывающие на куски чувства, тот садится обоими коленями на мокрую землю, после чего, руки падают на лежащую плиту на земле. Из груди вырываются хриплые всхлипы... А слезы текли по щекам, как капли дождя на его волосы и плащ. Сказать что-то, он так и не сможет... Но вырывающийся болезненный плач, говорил все сам за себя. Руки дрожали от холода. Тот не хотел, чтобы он возможно видел как он плачет, но изнутри лезло все невольно, не в состоянии делить это с кем-то другим. Ему не было стыдно перед ним ... Все прожитое время вместе, он мог рассказать ему всё, раскрывая, и доверяя свою душу полностью... делить прекрасные, и тяжёлые времена вместе с ним, проходя через все испытания судьбы... он не мог забыть, не мог забыть его. Тот просто хотел быть рядом, слышать его голос, говорить намного больше, как ценит его и любит, проводит вечера вместе, выпивая горячий чай, сидя за столом в его тихой, и всегда тускло освещенной кухне... переплетать в пальцах его рыжие дреды, вдыхать его родной запах... Сказать, что скучает... Сказать, что не может без него... А не чувствовать под руками холодный, мокрый, и безжизненный камень, и думать о том, что под ним лежит он. Голос дрожит, и сидящий слёзно шепчет лишь одно, надеясь в глубине своей потерянной, во всем этом мире души, что где-то, может быть, он его услышит... — М-мне так... п..плохо, без тебя... Я так скучаю... П-пиклз. Ты же слышишь? — сквозь болезненные стоны, и подавленный, тяжелый плачь шепчет Нейтан.. — п-приезжай... хоть на денёк...п-пожалуйста, прошу... мне так ... не хватает тебя.. пожалуйста.... п-пожалуйста . . . . . . . . . . . The end.