Dead soul

      Мои пальцы судорожно листали страницы дневника, полностью исписанного записями от руки. Я абсолютно точно знал, кому они принадлежали, однако не знал по ощущениям ничего об этом человеке, хоть и дружил с ним десять лет.

***

      Внутри меня трепетала бабочка спокойствия, передо мной стоит никто иной, как Феликс, очередной раз оправдывающий своё опоздание пробками.       — Минхо, знал бы ты, как много сейчас аварий! Ты бы просто с ума сошёл! — задыхаясь, верещит он, размахивая руками.       Я лишь про себя с иронией добавляю: «Ну конечно, сейчас же все автомобильные аварии связаны с Хёнджином, он у нас машина».

***

      В конце дня я подметил, что он прошёл незаметно для меня: Феликс пару раз чуть не опрокинул на себя суп за обедом, потом он же, пытаясь списать контрольную, упал со стула и ещё некоторые смешные, но достаточно рутинные моменты. С тяжёлой от мыслей головой я лёг спать. Красный закат освещает комнату. «Перед смертью художнику дают последний раз нарисовать небо, интересно, кто умер сегодня?» — думаю я, сильнее кутаясь в одеяло.       Мысли путались, в голове проносились одни маты, когда я понял, что прямо сейчас на всю комнату звенит не будильник, поставленный на семь утра, а мать его, телефон, сходящий с ума от, наверное, пятого звонка за последние десять минут. Я уже не помню, как встал с кровати, но сейчас держал трубку, голос из которой уже, кажется, не первый раз повторял что-то, что мой мозг пытается заблокировать.       — Я надеюсь, мне сейчас снится кошмар, да? — неловко переспрашиваю я, сам пытаясь заверить себя в правдивости этих слов.       — Ли Минхо, повторяю ещё раз: тело вашего друга Ли Феликса было найдено полчаса назад в его доме, вы — последний человек, которому звонил покойник, пожалуйста, приезжайте в участок при первой же возможности, — доносится, к моему сожалению, слишком реальный для сна голос, после чего мои ладони начинают дрожать.       Я кинул ценные вещи в сумку и, взяв некоторые фотографии, вышел из дома. Через пятнадцать минут после звонка я уже сидел на стуле, моя нога нервно ходила во все стороны, пытаясь хоть как-то успокоить нервы.       — Мы соболезнуем вашей утрате, предположительно Ли Феликс совершил самоубийство: труп был в его же квартире, признаков взлома, гематом, свидетельствующих о самообороне так же нет. Мы хотим задать Вам, Ли Минхо, пару вопросов, — начал свою занудную речь следователь.       «Чёрт», — проносится в голове после слов этого офицера, что заставило глаза вновь намокнуть. Поняв, что я немного успокоился, следователь продолжил:       — Может, он был в последнее время слишком замкнут в себе, или же отдалялся? Вёл себя неестественно?       Я смотрю в глаза, хоть и пытаюсь скрыть боль, но ощущаю, что голос мой при ответах дрожит:       — Нет, что Вы, тогда я бы не так сильно удивился этому. Он наоборот всегда был лучезарным, всегда был таким. Я никогда бы в жизни своей не подумал, что его жизнь закончится, — голос опять дрогнул, заставляя меня вновь погрузиться в нежеланные воспоминания, — так.       Меня расспрашивали ещё на протяжении получаса. По окончанию не самого приятного процесса я попросился в дом, где ещё лежал труп, ожидая своего приговора.       Дверь распахнулась, я с неким спокойствием, что удивительно в данных обстоятельствах, шагнул внутрь, рассматривая знакомые узоры столешницы. В голове всплыла сцена, где мы пытались приготовить пасту, а в итоге сожгли кастрюлю. Она заставила меня улыбнуться, и я шагнул в следующую комнату. Ностальгия вновь дорисовывала счастливые тогда, но омрачённые сейчас воспоминания как о доме, так и о его хозяине.       Наконец я открыл дверь за которой в собственной крови лежал Феликс — тот луч солнца, что, к сожалению, сгорел дотла.       В несколько шагов я обошёл комнату, пальцами очертывая знакомые узоры. Офицер понимающе оставил меня наедине. Я наклоняюсь к побледневшим губам, пытаясь запомнить их форму в последний раз. Наклонившись, я замечаю подозрительно неровно положенный ламинат. Вооружаясь ключами, я поддеваю замятый угол бесформенной фигуры, явно скрывающий что-то. Моему взгляду предстаёт личный дневник, о котором мне Феликс никогда не рассказывал. Я сую его в куртку, выходя из комнаты с наигранно поникшим видом, не забывая перед этим поправить тот кусок ламината.

***

      С облегчением захожу в свою квартиру, первым делом судорожно начинаю листать страницы дневника. Передо мной открывается сначала новый взгляд на ранее уже известные мне вещи, а потом новые подробности жизни Феликса, о которых он никогда и никому не рассказывал: кажется, он постоянно ловил взгляд Сынмина, но тот никогда не подходит поговорить, или же просто поздороваться. По многочисленным записям я начал кое-как вникать. Теперь мне становились понятнее некоторые особенности и странности, происходящие с Феликсом в последнее время. В моей голове пронеслась мысль: «А ведь я бы даже не понял, что с ним что-то не так, вот такой я друг.» Мысли начали затягивать меня всё глубже в пучину мироздания, всё дальше отводя от дневника. На одной из последних написанных Феликсом страниц беглым почерком была выведена надпись: «Мне страшно, я вижу его. Виж...» Моя рука сама перелистывает страницу, ища ответ на вопрос, что тревожит меня сейчас больше всего: «Кого он видел?» Но записи обрываются, оставляя это загадкой.       Сейчас меня в сомненья ввёл дневник. Судя по всему тому, что рассказал мне следователь, подкрепив заключением судмедэксперта, это было самоубийство, однако эти слова, все эти строки вводили меня в заблуждение, заставляя вновь и вновь перечитывать записи покойного друга, капая слезами на бумажные страницы.       Не помню, как я оказался на полу в своей спальне, лёжа под доской, где посередине висела фотография Феликса, вокруг снимка висели сноски из дневника, написанные моим почерком, и всё это сплетались в огромную паутину, образуя множество связей, которых могло и не существует, но мой пьяный от грусти организм, видимо, решил, что так и должно быть. Моя голова гудит, пытаясь разобраться во всём этом. Отпечатки пальца на пистолете были только феликсовы, а на теле не было найдено насильственного постороннего вмешательства, но записи в дневнике запутывали меня ещё сильнее, оттого в душе становилось непонятно, одиноко и запутано, будто у меня внутри находился комок ниток, пытаясь распутать который, я запутывался сам и запутывал этот комок ещё сильнее, уходя в себя.       И вот, уже который час я стою над дневником неподвижно, пытаясь выловить хотя бы ещё одну деталь, которую упустил.        — Хорошо, что я попросил полицию уведомлять меня о возможных подробностях дела, — бурчу себе под нос я, осознавая следующим шагом, что у них графа со смертью Феликса помечена самоубийством, и никто не захочет копаться в деле, где человек наложил на себя руки самостоятельно. Всем нужны доказательства.

***

      На третий день я, чуть собравшись с силами, иду в университет, попутно пиная жестяную банку, грохот которой разносится на ещё тёмную улицу. В моей голове крутятся мысли о Феликсе. «Кто мог с ним так поступить? О ком писал Феликс, не успевая закончить два слова? Кого он увидел?» Голова кипит. У меня сложилось впечатление того, что я всё придумал и сейчас сижу в своём воображении или вообще сплю. В попытке подтвердить свои догадки, я щипаю себя за руку. Больно.       Следователь вроде говорил, что пока они сообщали детали о смерти только мне. «Надо быть внимательнее, следить за словами и эмоциями всех», — слышится очередная мысль в полной от мыслей голове. Меж тем я стою под крышей университета, обречённо вздыхаю и захожу внутрь. Первое, что вывело меня из колеи раздумий, — громкий шёпот. Все они, все присутствующие тут говорят о Феликсе. Многие гадали о причине его смерти, бросая на меня двусмысленные взгляды. Мне стало не по себе от мысли о том, что кто-то думает, что я убил своего лучшего друга.       Краем уха я слышу знакомый голос, что дрожащими губами шепчет:        — Самоубийство. Ты бы видел его труп! Он прострелил себе черепную коробку!       Прежде чем я успел среагировать и получше прислушаться к голосу, чтобы понять кто это говорит, человек закончил фразу, смешиваясь в толпе и утопая в сотнях голосов.       «Следователь никому не говорил про причину смерти, а уж тем более про простреленную голову. Этот человек явно убийца», — проносится цепочка мыслей в моей голове.