Их оскар

"Я очень люблю Марка — и как артиста, и как человека.

Когда мы с ним познакомились,

мы буквально за полдня

стали родными друг другу людьми"

Юра Борисов

Юра чуть смущенно очаровательно улыбается и прислушиваясь к инглиш-речи вокруг себя, пытается не облажаться со своим бритиш-хуитиш уровня 11-ти классов и пары вылетов заграницу. Рядом бесится счастливый Марк — он хорошенький как древнегреческий божок и изящен как статуэтка, Юра смотрит на него умиленным взглядом, потеряв в этой толпе разноцветных селеб жену, или… себя потеряв. Они не могут поверить до сих пор, что фильм, в котором они снялись, номинирован на Оскар, что им задают вопросы на главной Премии года в Киноиндустрии. Они не понимают, честно, за что там номинировать. Майки — милашка, за съёмки уже успели подружиться, но сам фильм — слабый, странный, очень банальный — они это понимали ещё снимаясь. Борисов вписался за имя режиссера и неплохие деньги, Эйдельштейн за тоже самое, только еще плюс — опыт, карьера только начиналась. Они поладили сразу — вагончики рядом, русскоговорящих в съемочной группе мало, другие старше, а у них всего 9 лет разницы и много общих знакомых в тусовке и интересов и глаза у них у обоих красивые, и голос, и… Юра и не общался с Марком как с ребенком, это даже не обсуждалось. Они совершенно этой разницы не ощущали, возились, как два дурашливых щенка, чуть не с первого дня и стали не разлей вода уже к концу первой недели съёмок. И хотя, все сцены у них обоих, были с Майки или с другими актерам, но все свободное — проводили друг с другом, даже потом в общий вагончик заселились, ибо «так проще». Разговоры и бесконечный ржач, зумер и миллениал научили друг друга своим приколам, изобрели свой, особый язык, на котором общались и отлично проводили время. Диван у них был общий, раскладной и не очень удобный, но он занимал собой весь вагончик и они в основном там и сидели или лежали, вдвоем. Что-то обсуждая, делясь или узнавая друг друга. Как это обычно бывает: дружеские объятья, дружеская борьба, дружеские «шутки на грани», в какой-то момент очень обескуражили обоих. Кто-то кого-то обнял дольше обычного, кто-то над кем-то навис, кто-то кого-то увидел голым… Юра всегда считал себя стопроцентным натуралом, хотя был очень толерантен и ЛГБТК+ друзья у него конечно в тусовке были, но тут он реально охренел и от себя и от Марка и от совершенно внезапных реакций своего тела — на Марка… Марк охренел не меньше, а еще он очаровательно смущался и краснел, чем еще больше выбивал Юру из колеи. После нескольких довольно неловких ситуаций, в каждую из которых, они пытались сделать вид, что ничего не происходит, и уже после того, как оба знатно загнались и даже успели ни с чего поругаться и поорать друг на друга, они — поговорили… Сразу все встало — и на свои места и вообще. Марк — би, знал это давно, но ничего серьезного у него никогда с парнями не было, были только девушки, Юра — би, узнал это чёрт возьми только что, благодаря Марку. А у него жена и двое детей… Обсудив всё детально со всех сторон, они пришли к выводу, что вполне могут попробовать, тем более, что это все же никак не может помешать отношениям Юры с его женой. У них не было времени думать, собственно они и не могли… Все случилось одновременно очень классно и очень кринжово, но это только сблизило их еще больше. Все съёмки, после съёмок, вся промо-кампания, Оскар… И вот они здесь, счастливо улыбаются, не отлипают друг от друга и поддерживают во всём. Юра смешно лажает в английском, Марк смешно шутит на английском, Эйдельштейн попадает в неловкие ситуации с папарацци, Борисов ловко выводит его из ситуаций и уводит подальше от посторонних глаз. У них конфетно-букетный, у них подростковая гиперфикса друг на друге, они безбожно палятся и по-моему, только ленивый не обсудил их не обнародованный и «тщательно скрываемый роман» в СМИ. Юра не получает Оскар, зато 5 Оскаров получает фильм, конкретно Майки и конечно режиссёр. Они стоят под софитами на сцене и пока все чествуют Шона, Марк внимательно смотрит на Юру, получает в ответ расфокусированный взгляд, и принимая решение, нежно улыбается в ответ.

***

Под ТаТу отрываться символично и круто, всё здесь, здесь все… Кроме тех, кто пошел спать или в чуть другую локацию, к другим друзьям. У них афтепати в отеле и они — счастливы. Почти весь каст здесь, под это даже сняли отдельный номер, кто-то из прессы, кто-то из киношной тусовки, чьи-то знакомые, а им двоим вдвойне весело, они аутентично скачут под «нас не догонят» и «я сошла с ума». Не дожидаясь «мальчик-гей», Марк вытаскивает Юру на темный просторный балкон и закрывает за ними дверь. Здесь немного свежо, они оба немного пьяны, в основном своей любовью, но алкоголь тоже присутствует. Не так, чтобы потерять контроль, но и без него кроет. Марк человек простой — видит Юру, прижимает к стене. Кто-то со стороны наверное мог бы подумать, что они типичная парочка, где один наставник, второй — юный падаван, но как бы не так. Одному — 23, другому 32, но в этой паре всё на равных, возраста не существует, разницы в нём — тоже и распределенные четко роли, это миф, они — меняются. Юре это нравится — брать, отдаваться, что Эдельштейн такой же безбашенный и горячий, как и он сам, нравится Марк, чёрт возьми, то… что ОН САМ Марку нравится… Кроет, мажет, тонкие пальцы Марка уже под рубашкой, Юра инстинктивно вслепую ищет его губы, прижимает к себе за узкие бёдра, Марк целует горячо, свободно, сразу с языком, прижимается, буквально впечатывает Юру в стену, лапает, не давая отвечать, кусает в шею, горячо шепчет: — Ты достойнее их всех! На хуй их Академию с её правилами, тебе должны были… Юра замирает, вцепляется в Марка, отстраняет его ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза и в полутьме видит две огромные бездны с подступающими слезами. — Блять, Марк! Ну, ты чего… Получу я ещё, жизнь длинная и ты получишь, все это не страшно, главное, что мы тут, что вместе… Да? И Юра в шоке прижимает Марка к себе — тот расстроился больше него, за него… — Да! Юр, это самое главное, но просто обидно — ты заслужил… Они стоят обнявшись, снизу шумит, переливается и празднует — город, за стеклянной дымчатой дверью тусит их команда. Ночь и их только двое, на высоте, словно отдельно от всего мира. — Я уже получил самый главный Оскар в жизни… — шепчет Юра и снова отстраняется, чтобы в глаза посмотреть. Марк уже улыбается, Юра тянется поцеловать, но ледяные изящные пальцы ложатся на губы — Закрой глаза? Юра много раз это слышал за свои 32, но никогда ТАК и он верит, что вот сейчас этому можно доверять и честно закрывает глаза. Он не успевает сообразить, но вместо горячего Марка, в его руках оказывается что-то холодное, он распахивает глаза — статуэтка… Эйдельштейн счастливый, влюбленный, дурной, такой любимый — рядом стоит, улыбается, губы кусает… — Марк… это… — Тебе, солнц… — Бля, спасибо, но как?! — Стащил у Эдриана Броуди… — Что?! — Ну, а что он пиздел полчаса, никому сказать не давал, а ты… Ты достоин! — Маркуш, ты ж понимаешь, что так нельзя, да? — Льзя! — Ну, правда, спасибо, но это некрасиво, мы должны его вернуть, наверняка там скандал будет. — Не будет, я ему на стол рядом с его местом — шоколадную фигурку поставил, пока заметит… — Зай! Это пиздец… Я думал, что я по жизни балбес, но ты… — Ты не балбес. Ты очень талантливый актер и я тебя люблю! Юра не выдерживает. Он очень долго целует своё чокнутое чудо, а потом берет его за руку и они периодически пререкаясь, быстро выскальзывают незамеченными из номера, их оглушает громкая музыка, потом тишина в коридоре, потом снова поток звуков и смеха из большого зала. Они вернули Оскар на место, как раз тогда, когда взбешенный актёр громко высказывал охране и собравшимся вокруг гостям — возмущение пропажей заслуженной награды. Шоколадная фигурка в золотой обертке лежала на столе, видимо Броуди уже успел ею потрясти в воздухе в качестве доказательства и неудачно поставить. Кто-то указал ему на его трофей, успевший вернуться на место, кто-то бурно начал обсуждать, что ему показалось, все начали смеяться, а потом их всех унесло водоротом остальных селеб…

***

Юра и Марк лежат вдвоем на большой кровати в номере Марка, одежда разбросана на полу, они курят одну на двоих и кормят друг друга шоколадным Оскаром, поломанным для удобства на маленькие вкусные кусочки. Потом будет много дней и ночей, и награды будут и победы, но самая главная, их общая — у них уже есть и они ее никому не отдадут и ни с кем не разделят кроме друг друга, а главное — у них её никто не отнимет, она с ними — навсегда.