Побег из реальности.

Кровь кипит от наркотиков, что бегут весёлым строем по всему телу. Расширенные зрачки выхватывают из темноты фигуру старшего. Он с рыками ударяет кулаками по бедной груше, что вся трещит и грозит порваться. – Эй, хён, – Хван хрипит это, ворочаясь на матрасе, среди какого-то пуха и перьев, что вывалились из разорванной подушки. Губы дрожат в улыбке, что расходится разводами по лицу, а кляксы всё продолжают въедаться в мозг, расплываясь бензиновыми лужами перед глазами. – Очухался? – Чан резко оборачивается, и Хёнджин вздрагивает от вида дикого взгляда, что блестит и выдаёт что-то чудовищное. – Да, освободи меня, – Хван дёргает рукой, что пристёгнута наручниками к батарее и мычит. В ушах звенят противно колокола, а радужные мухи продолжают скакать под веками. – Хён, пожалуйста. – Ты снова употреблял? – Бан срывает с себя бинты, которые не особо спасли руки, и тяжело шагает к матрасу. Длинная фигура плавает по пыльной поверхности с перьями и глупо улыбается, смотря пьяняще на потолок. – Ась? – Хван растягивает свои пухлые губы и жмурится. – Блять, сука, Хёнджин, – Чан садится на матрас и хватает младшего за грудки. – Я не для такого предложил тебе ныкать наркоту. Хван, блять, смотри на меня! Бан рычит, ударяет ладонью по худой щеке и наклоняется к самому лицу, яростно выдыхая в раскрасневшиеся губы. – Больно, хён, – Хёнджин всхлипывает и скулит, когда крепкие ладони сжимают его шею, перекрывая доступ к воздуху. – Х… хён… – Я предупреждал тебя! Я говорил, что хотя бы ещё один раз, и тебе будет плохо. Говорил?! – Чан снова проходится ладонью по худой щеке. – Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Глаза Бана налиты кровью, он в бешенстве продолжает сжимать пальцами тонкую шею. Он в шаге от того, чтобы убить собственного птенца, оступившегося и выпавшего из гнезда. Хватка слабеет, и Чан отпускает Хёнджина, что раздаётся слезами и дрожит весь. Он всё также в экстазе от небольшой дозы, но теперь реальность тошнотой и болью накатывает на него. – Выеби меня, хён, – Хван шепчет это, глотая вязкую слюну. Его рука дёргается в наручнике, а глаза ловят силуэты. – Ты совсем поехал? – Бан косится на Хёнджина и думает о том, что с ним явно что-то нужно делать. К примеру, отказаться от него. Выгнать на улицу и заставить жить по чужим правилам, по правилам других людей, раз Бановы он смелится нарушать. – Выеби меня, – Хёнджин переводит взгляд на старшего, что напоминает статую своим напряжённым и замершим телом. Чан смотрит с явным непониманием, и Хвана это смешит. Он смеётся, откидывая голову назад, зарываясь ёжиком в перья, и рвёт глотку от громких звуков. – Пиздец, ебанулся в край, – Бан тянется к наручнику, чтобы отстегнуть парня и дать ему свободу. Он решил, что не будет тянуть и спровадит нерадивого сыночка на улицу. Как только Хёнджина освобождают, он тянет старшего двумя руками на себя. Их носы больно стукаются друг о друга, а губы лишь слегка соприкасаются. – Тебе, блять, жить надоело?! – Чан и вправду не понимает такого поведения своего младшего, и ярость снова начинает заливать глаза красным. – В жопе свербит? Или что за хуйню ты устраиваешь? Раньше всё было по-другому. Когда Бан только нашёл Хёнджина, тот был тихим, потерянным парнем, что в один день лишился всего и остался на улице. Их дни вместе были другими. Они наслаждались свободой, много веселились и, конечно же, занимались своей грязной работой. У Бана было только одно правило, которое Хван пообещал соблюдать. Он поклялся, что всегда будет следовать тому, что ему сказал старший, ведь быть выгнанным на улицу не хотелось. Единственное правило было нарушено, когда Хёнджин впервые попробовал наркоту. В небольшой дозе, но Чан заметил это. Была крупная ссора и бесконечное количество обещаний. Но толку от слов было ноль, ведь Хван принял после ещё раз, а потом ещё и ещё. У Бана было не бесконечное терпение, и сегодня был последний раз, когда он терпел эту хуйню, думая о том, что младший обязательно прислушается и перестанет употреблять. – Просто трахни меня, пожалуйста, – Хван собирает в себе силы и прижимает Чана ещё ближе к себе. – Пожалуйста… Прошу тебя. – Хёнджин, у тебя реально бошка съехала после наркоты? – Бан зло отбрасывает от себя наглые конечности, но они тут же возвращаются на место. – Нахуя принимать что-то, раз даже потом не можешь себя контролировать? Это был риторический вопрос, не ждущий ответов, но Хёнджин заговорил, а слёзы потекли по его щекам. – Я хотел забыться… Я хотел забыть о своих чувствах, хён… Хван говорит, а голос срывается, гнёт ноты и звенит в воздухе болью. – Что ты хотел забыть? Какие чувства? – Бан хмурится. Он напрягается, а тревожные мысли подкидывают разные ужасные сценарии в которых с Хваном могло что-то произойти, а он об этом просто не знает. – К тебе, блять, – Хёнджин безумно улыбается и приподнимается на локтях. Его черные глаза с расширенными зрачками смотрят прямо на Чана. – Что? Не вкурил? – Ты из-за меня употреблять начал? Какие чувства ко мне, Хван? – Бан напряжённо смотрит на младшего, что продолжает цепляться за одежду на его плечах и реветь. – Приди в себя! – Чан снова ударяет ладонью о худую щёку, и парень так резко замолкает, что на секунду становится страшно. – Я давно в себе, Чани-хён. Я люблю тебя, понимаешь? У меня к тебе чувства. И да, я употребляю из-за тебя! Чтобы забыть о тебе! – Хван смотрит серьёзно, а слёзы цепляются за ресницы, чтобы разноцветным жемчугом опасть вниз. Его щека горит красным, видимо, Бан перестарался с силой, но как привести младшего в сознание по-другому, он не знал. – Ты на приколе? – Чан продолжает не верить, отдирает от себя цепкие пальцы и поднимается с матраса. – Даю тебе время прийти в себя. Нужно раскидать новый товар. – Вот как? – Хёнджин приподнимается и кривится. – То есть тебе похуй на моё признание? – То есть ты объёбанный. Прочухаешься, тогда поговорим, – Бан скидывает с себя кожанку и достаёт телефон из кармана штанов. – Ещё хоть один раз, Хван, и я выгоню тебя. Я слишком много давал тебе шансов, – австралиец бросает короткий взгляд в сторону Хёна и успевает заметить лишь то, как тот сжимается весь и на его лице проскальзывает страх. – Надеюсь, ты осознаёшь, что шутки кончились и теперь всё реально зависит только от тебя. Больше я не буду терпеть это. Ты нарушил правила. Ни один раз. – Я понял, хён, – Хёнджин отвечает тихо и ложится в перья. Их мягкие кончики щекочут кожу шеи, но парень не обращает на это внимание. В голове звучат фанфары, а осознание, вместе с тошной, всё ближе подступают. Хван закрывает глаза, пока тело ощущается слишком тяжёлым, наполненным сладкой ватой и разводами бензина. Смоль течёт по венам, а с губ срывается хрип. Пальцы дрожат от небольшого тремора, а смех сам рвётся из груди. Выжженные наркотические звёзды проникают под кожу, в вены, и заставляют дрожать, покрываясь ледяным потом. Небольшая доза, небольшой кайф, но долгий отходняк. Проходит минута, две, три, час. Чан, кажется, куда-то уходил, но уже вернулся и сидел на корточках возле матраса, хмуро изучая лицо младшего. Его голову посещают разные мысли, но одна крутится больше всего, словно пластинка, застрявшая в магнитофоне. – “Может он говорил серьёзно? Может это был не наркотический бред?” – Бан пристально смотрит на красивое лицо, и Хёнджин, даже сквозь дремоту, ощущает взгляд. Густые брови сходятся к переносице, а сам парень что-то жалобно шепчет и ёрзает по матрасу. – Хёнджин, вставай. Пора работать, – Чан громко говорит и трясёт осторожно худое плечо. Хван замирает, глаза быстрее начинают шевелиться под веками, и он наконец-то смотрит на старшего, сквозь сонную корку. – Воды… – жалобно просит Хёнджин, и Бан протягивает ему бутылку с прохладной жидкостью. Не хотел, но всё равно заботился. Всё равно подумал о том, что этот долбаёб пить захочет. – Спасибо, – также хрипит парень и поднимается. Его немного трясёт, но в целом он уже лучше похож на человека, а не на объёбанную наркотой псину. – Собирайся, выходим через десять минут. Полиция сегодня особенно тщательно решила патрулировать улицы, поэтому, прошу тебя, Хван, будь осторожен. – Хён, я ещё ни разу не попадался. Всё хорошо будет, – парень кривится и плетётся за своим рабочим рюкзаком. Пыль под ногами немного взлетает, а перья застревают в волосах. Перчатки обволакивают ладони, словно вторая кожа, маска закрывает опухшее после сна лицо, а капюшон покрывает верхнюю часть головы. – Всё бывает в первый раз, – Чан сидит на старом, дырявом кресле и сортирует товар. Под кожей его перекатываются напряжённо мышцы, а лицо выражает крайнее недовольство. – Обходи стороной новые районы, сегодня патрульные будут там. Не теряй бдительности. Буду ждать на месте через час. Без опозданий, Хван. Часы, – мужчина протягивает наручные часы, небольшие и почти неприметные. – Хорошо, можешь не продолжать наставления. Я помню, что нужно делать, – Хён надевает на руку устройство и в последний раз осматривает себя. Чан впихивает в его рюкзак товар, поправляет капюшон и хлопает по плечу. – Удачи. Час пошёл. – Пока, хён! – Хёнджин убегает, шурша мелкой каменной крошкой под ногами. Он не оборачивается, уверенно направляясь в первый пункт назначения. Бан провожает его тяжёлым взглядом, закрывает дверь в ангар и отправляется разносить свою часть. *** Пот течёт по лбу, пока Хван пытается заныкать пакетик. Хоть он и высокий, но новое место для нычки было слишком высоко даже для него. За поворотом дома слышится быдлатый смех и звон бутылок. Хёнджин резко спрыгивает с небольшого выступа в земле и бежит к ближайшим кустам, скрываясь в тени. Толпа алкашей выходит из-за поворота старого здания и удаляется куда-то дальше, крича что-то невнятное и совсем непристойное. Хёнджин стирает пот со лба и собирается дальше прятать наркоту. Часы на его руке отсчитывают минуты, и остаётся не так много времени до того момента, как нужно будет возвращаться. Хван осматривается, прислушивается, но вроде никого не замечает поблизости, да и тихо. Он приложит все силы на самую сложную нычку, а дальше быстро раскидает всё по старым местам. Так парень планирует, но его останавливает что-то острое у горла. – Не рыпайся, малыш, – хриплый выдох у самого уха, а нож сильнее впивается в кожу горла. – Сейчас, ты медленно встанешь, не делая резких движений, и пойдёшь за мной. Понял? Иначе, я прирежу тебя без колебаний. Хван кивает, а тело колотит от резкого выброса адреналина. – Я убираю нож, а ты медленно поднимаешься, – острие пропадает и незнакомец чуть отстраняется, позволяя встать. Хёнджин начинает медленно подниматься, вздернув руки вверх в мирном жесте. – Вот так, молодец, – мужчина улыбается, говоря, и наблюдает за длинной фигурой в чёрном, что разгибается. – А теперь… Но не успевает тот договорить, как Хван срывается с места и начинает бежать. Длинные ноги пизды не получат, поэтому он напирает на единственное своё преимущество и летит по дорогам, как ужаленный. Главное правило в погонях, это не оборачиваться. В правилах Хёна, конечно же. Он петляет, пытается запутать собственный след, а сердце бешено стучит в горле. Тело начинает уставать, сковываясь невыносимой дрожью, а чувство, что за ним всё ещё гонятся, не проходит, а значит, нужно было продолжать бежать. Часы на руках всё также отсчитывают минуты, и Хёнджин опаздывает уже на добрых пять минут. Круг вокруг двух старых заброшек, петли между многоэтажками и лёгкие, дымящиеся от нехватки воздуха. Хван оборачивается всего один раз, чтобы убедиться, что хоть как-то оторвался от того незнакомца. Тень скрывает его, и он вглядывается в улочки. Пусто. Он смог оторваться. – Где же ты, малыш? – хриплый голос совсем рядом, а Хён дёргается испуганно и снова бежит. До ангара, где его ждёт Чан, не так уж и далеко, но вот как оторвать от себя этого странного мужика? Хёнджин не находит ничего лучше, чем свернуть в лес. Он несётся между деревьев, срывает листья с ветками, рассекает щёки и чудом не выкалывает себе глаза. Старый малинник разросся так широко, что в нём можно лечь, и никто тебя не увидит, но парень несётся мимо, зная, что там его найдут. Бензиновые пятна пляшут перед глазами, а скорость всё уменьшается. Ноги не хотят больше слушаться и просто дрожат, скрипя на пару с лёгкими, что были не готовы к такому марафону. Ближайший куст. Хван застывает и оборачивается. Где-то вдалеке слышен хруст веток и смех. Псих продолжает его преследовать. Хён сглатывает и ложится на землю, под куст. Рюкзак оказывается стянут и спрятан под грудь. На руку играет ночь и чёрный образ самого парня. В голове стучит набатом кровь, а сердце вот-вот, да остановится, не выдержав нагрузки. Пот стекает по спине, застилает глаза и щиплет. Хёнджин лежит неподвижно. Делает короткие вздохи и выдохи, раз через раз, стараясь быть не обнаруженным даже по дыханию. Хруст веток совсем рядом и дикий шёпот: – Малыш любит поиграть… Быстрый, ловкий… Хван дрожит, а шорох листьев под чужой обувью всё ближе. Слышно, как незнакомец дышит загнанно, вертится и идёт прямо в сторону парня. Всё ближе. И ближе. Где-то дальше в лесу раздаётся хруст веток и шорохи. Мужчина срывается настолько резко,что Хёнджин вздрагивает и вжимается в землю, крепко зажмуриваясь. Шаги всё дальше, а безумный смех, как напоминание о том, что нужно лежать тихо до последнего. Наконец-то всё стихает, и Хван поднимается. Он бешено осматривается и бежит к ангару. Этот лес исчёсан им вдоль и поперёк, поэтому самым коротким путём парень пытается вернуться к Чану. Когда свет из потемневших окон начинает маячить перед глазами, Хёнджин еле стоит на ногах. Чувство опасности всё ещё толкает его бежать, поэтому он перебирает конечностями, держится за бок, что невыносимо болит, а острая боль в плече от бега заставляет тормозить и пытаться хоть как-то отдышаться и унять боль. На часы Хван не смотрит, знает, что опоздал. Знает, что нарушил ещё одно негласное правило Бана. Перед глазами алмазная мозаика с блёстками и узорами, а под ногами холодный гравий. Хёнджин выходит из леса, корчась и пригибаясь к земле. – “Осталось совсем чуть-чуть…” – думает парень и ударяется коленями о камни. В ушах стоит такой шум, что сквозь него ничего не слышно. А прислушаться к звукам стоило бы, ведь сзади что-то шуршит, и это что-то очень похоже на тяжёлые шаги. – Хёнджин? – обеспокоенный вскрик, и Чан несётся к своему младшему, что окончательно падает без сил на дорогу. – Что произошло? Хёнджин? Джинни, ответь. Хван, в состоянии не состояния, мямлит что-то и закрывает глаза. Вырубается, наконец оказавшись в безопасности. Шум заполняет всё вокруг, покрывает зернистым картинку под веками и зудит солёностью на теле. *** Хён мычит и ворочается. Он чувствует щекотание перьев, чувствует родной запах горящих веток и чувствует тепло. Глаза не хотят открываться, но парень делает над собой усилие. В ангаре темно, только блеск от костра бегает по стенам. Чана не видно и не слышно. – Чани… – Хван тихо хрипит. В глотке сухо и язык прилипает к нёбу, не желая шевелиться. – Проснулся? – Бан появляется рядом так неожиданно и беззвучно, что парень пугается и дёргается. Тело скрипит от движений, и мышцы болят и ноют. – Ты как? Мужчина присаживается на матрас рядом и протягивает бутылку с водой. Он всегда знает, что Хвану нужно больше всего в данную секунду. Он всегда готов протянуть бутылку с водой, какую-то еду, таблетки, плед, всё. Бан считывает с Хёнджина всё необходимое для себя и определяет, что нужно будет младшему. Удивительная чуткость. – Хуёво, – честно отвечает Хён и присасывается к бутылке, что продолжает держать Бан. Руки трясутся от того, что на них просто решили опереться. Утолив жажду, Хван падает обратно в перья и чешет шею, чувствуя под пальцами порез. – Что произошло? – Чан устраивает ладонь на груди Хёнджина. Делает это непроизвольно, чувствует стук сердца и успокаивается от этого. Хван не знал, что, когда вышел из леса, напоминал скорее труп, чем человека. Горло было запачкано в горячую кровь, что натекла из неглубокой раны, лицо исполосованное также краснело. Весь грязный, не соображающий, он просто упал на дорогу без сознания, а Чан перепугался не на шутку, уж думал, что хоронить придётся. Легко говорить, но слёзы и страх, хлынувшие из Бана в тот момент, говорили всё за себя. – Я не знаю, – Хёнджин скользит своей ладонью по Чановой. – Я ныкал наркоту, а после пришлось спрятаться от толпы каких-то мужиков. Ну и… Бля, прозвучит абсурдно наверное, но сзади меня оказался какой-то мужик. Он приставил к моему горлу нож и пригрозил зарезать, если не буду его слушаться. Ну, я от него долго убегал… – Хван ощущает липкую неловкость на своей коже, скачет взглядом по всему, чему только можно, но на Бана смотреть боится. Боится увидеть там отвращение или насмешку, или ещё что-нибудь. Слова шелухой ссыпаются с обветренных губ. – И в лесу, я вроде как смог от него оторваться, но, если честно, то я не помню, что было после того, как я пошёл к ангару. Хёнджин замолкает, а Чан не роняет ни звука. Смотреть на него боязно, но парень делает над собой усилие и поднимается взгляд. Напряжённый, чёрный силуэт. Старший превращается в статую от которой исходит опасная энергия. Яростные щупальца пробираются по полу и окутывают всё вокруг льдом. – Хён? – Хван спрашивает тихо, сжимает чужую ладонь на своей груди и сердце стучит быстрее, надрывнее. – Прости меня, – Бан говорит это тихо и тяжело вздыхает, горбясь. – Чани-хён, ты ни в чём не виноват, – Хён приподнимается, но ладошка Чана припечатывает его обратно к постели. – Виноват. Твоя безопасность, это моя забота, Хван, – мужчина кривится. В темноте этого не видно, но Хёнджин достаточно изучил мужчину, чтобы просто чувствовать это. – Хён… Иди сюда, – парень чуть сдвигается, освобождая место для старшего. Бан слушается, ложится рядом и к нему тут же прижимаются. Тепло течёт по венам, а в груди летают неоновые бабочки с оторванными крыльями. – Спасибо. – За что? – Чан прижимает к себе младшего, дышит ему в короткий ёжик и хмурится. Таким маленьким парень ощущался в его объятьях, что, кажется, одно неверное движение и его можно поломать на части. – За всё, – тихо шепчет Хван, млея в медвежьих объятиях. – Чан, я говорил о чувствах всерьёз, – Бан напрягается весь. – Это был не бред под кайфом. Ты мне нравишься. Видимо прожитое ударило в голову молотком, и парень решил спустить все тормоза, не желая больше скрывать истину. – И употреблять ты начал из-за меня? – голос мужчины был тихим, но сталь так и сквозила в вопросе. – Да, – Хёну больше нечего терять. Чан молчит. Думает, что сказать, а младший просто лежит в его объятьях, греясь, и в голове пусто. Бан прочищает горло, слипшееся густой слюной, отстраняется и поднимается. Он делает всё без слов. И уходит также молча. Хёнджин смотрит ему вслед пустым взглядом и слабо кривится. Значит, что всё было не взаимно. Но и на что он вообще рассчитывал? Слёзы подступают к уголкам глаз, и Хван корит себя за подобную слабость. Он же знал, что по сути так и будет, но почему-то глупая и маленькая надежда всё равно не умирала у него внутри. Огоньки пляшут под ресницами, а тело сковывает ватой тяжести вчерашнего дня. Хёнджин не даст слезам скатиться по щекам, но внутри, он точно знает, место под названием “сердце” – разбито. – Ты замёрз, – старший, видимо, научился передвигаться бесшумно, иначе, парень никак не мог объяснить его появление из ниоткуда. – Я принёс тебе плед. Чан укрывает его пледом и поправляет края, подталкивая их под бока. Его лицо смягчается в темноте, и Хван смотрит, изучает, пытаясь разгадать что же в голове у его хёна. – Джинни… – он начинает мягко, явно издалека. – Понимаешь... Наша разница в возрасте и то, чем мы занимаемся… Мы ныкаем наркоту и нас в любой момент может поймать полиция. Ты сможешь дождаться меня из тюрьмы, если меня заберут? А сможешь пережить, если меня убьёт какой-нибудь торгаш? – Чани-хён, ты перечисляешь то, что может ждать меня и не в отношениях. Мне плевать, на то, что может меня ждать, но ты не сказал самого главного, – Хван хмурится и вынимает руку из мягкого плена пледа. Он устраивает свою ладонь на чановой и пристально смотрит ему в глаза. – Ты говоришь всё это сейчас, не испытывая ко мне чувств? Или я всё-таки хотя бы симпатичен тебе? Снова виснет молчание, но на этот раз парень не торопит с ответами. Он просто согревает своим теплом крепкую ладонь Чана и думает о том, что наверное готов к любому ответу. – Мы всегда можем бросить эту работу и уехать. Мы никогда не попадались полиции, вышка не знает о нас. Никто не знает о нас, Чани-хён. Это явный намёк на то, что они могут хотя бы попробовать, Хотя бы один раз попытаться. – Я безразличен тебе? – Хван добавляет ещё тише и медленно убирает руку. Бан не реагирует. Желваки ходят под кожей, а глаза зажмурены. Проходит длительная тишина, и пространство покрывается чуть хрипловатым голосом старшего. Ему безумно сложно говорить, но Хёнджин это понимает. Он возвращает ладонь на чанову, но не для того, чтобы оказать таким образом влияние, а для того, чтобы просто показать свою поддержку. Он рядом, и он готов ко всему. А вот Бан не готов, и он так нервничает, что слова сплетаются в клубок. – Джинни… Это опасно. Это очень опасно. Я… Ты мне очень дорог и я боюсь, что наша связь… любая наша связь, может навредить тебе. Я не хочу, чтобы ты страдал. Если мы… Если мы и начнём строить, то я хочу, чтобы ты был в полной безопасности, но сейчас я не могу её гарантировать тебе. Это всё, очень опасно… Но ты. Ты мне не безразличен. И я говорю это не потому, что мне тебя жалко или ты надавил на меня как-то… Я давно заметил в себе то, что отношусь к тебе иначе, чем ко всем. Просто… Ты мне очень дорог. И, да, блять, – Бан ругается, пытаясь собраться. – Да, Хван, ты мне нравишься. Но всё очень сложно. – Я понял, хён, что всё очень сложно, а сейчас, иди ко мне, – Хёнджин тянет Чана на себя, обнимает крепко и выдыхает счастливо в плечо. Слёзы всё-таки бегут по щекам. – Хён, ты безумно мне нравишься. Безумно. Давай попробуем? – Хёнджин… – Бану не дают договорить. Хван чуть отстраняется, и голос его ломается. – Давай сбежим? Уедем куда-нибудь. Построим своё собственное безопасное место. Я понимаю, что осуществить это будет очень тяжело, но хён, я на всё готов подле тебя. Если мы будем держаться рука об руку, если ты будешь дарить мне свои улыбки каждое утро и просто обнимать, я готов ползать по дну для того, чтобы это никогда не заканчивалось. – Блять, ты сведёшь меня с ума, – Бан выдыхает это и крепко обнимает Хёнджина. В груди зарождается какое-то странное тепло, которое раньше ощущалось лишь резкой болью. – Дай нам с тобой время, и мы сбежим. Я обещаю тебе, что вытяну нас из этого дерьма. – Хорошо, хён, я буду ждать. *** Чан не появлялся в ангаре несколько дней. Он ушёл, сказав, что нужно разобраться со всеми делами и подчистить следы. Это долгая работа, опасная, и на неё уйдёт неделя, если не больше. Но Хёнджин готов ждать. Они провели весь день вместе после признания, ощутили ту старую атмосферу, что поджигала их двигаться только вперёд в прошлом. Сейчас же, этот огонёк почти успел погаснуть. Хван не принимал больше никакие вещества, но ломало его ощутимо. Под кожей чесалось и казалось, что это маленькие букашки забрались туда и пытались найти выход из тела, бегая в разные стороны. Потолок ангара был слишком зловещим, а пол покрылся серым снегом, на который опасно было ступать. Ломка проходила ужасно. Хёнджина и рвало, и он хотел содрать с себя кожу, и панички настигали его, а кошмары наполнялись наркоманской бредячиной. Очень хотелось употребить вновь, чтобы все эти образы ушли из головы, но он держался. Держался, как мог. Мысли о Чане спасали его, хотя тревожность пару раз дала ему интересную почву для размышлений. А что, если ему это всё привиделось в наркоманском бреду? А что, если Бана уже убили? Вдруг он просто решил кинуть младшего? Может тревожность права? Хван старался отбрасывать подобные мысли и кутался в плед, что пропитался запахом Чана. Это был его плед, впитавший всего Бана в себя до капли. По истечению недели, Хёнджину стало становиться лучше. Он уже более нормально питался, собирая пустые консервные банки в башенку, мышцы перестали болеть совсем, и парень снова чувствовал себя живым. Он бесцельно бродил по ангару, пулял камушки в башню из банок, листал старые потрёпанные книжки, посягнул на святую территорию Чана и осмотрел всё, что там было, но на самом деле главной его целью были вещи, что пахли старшим. Хёнджин чувствовал себя немного обезумевшим, пытаясь скрыть тоску за запахом любимого. Огромная привязанность к старшему давила на него, а такое длительное его отсутствие навевало тоску. Резкий стук в дверь ангара. Железо издаёт противный громкий звук, но Хван лишь опасливо косится на вход. Чан никогда не стучался, просто брал и входил, а тут… Это был не Бан. Дверь ангара была закрыта снаружи, поэтому Хён не мог открыть её в любом случае. Стянув со стола старшего нож, Хёнджин медленно двигается ко входу. Пыльная крошка чуть шуршит под ногами, но за стуками её не было слышно. – Малыш, я знаю, что ты здесь, – тот самый голос из леса, а тело покрывается мурашками. – Ты же понимаешь, что замок на двери тебя не спасёт? Громкий смех скрипит под кожей, а щелчки замка слышатся с той стороны. Хван понимает, что если не сделает что-нибудь, то мужчина просто взломает дверь и войдёт. Он срывается с места, но делает это слишком поздно. Железо гудит, когда дверь распахивается, и в проёме показывается тот самый ночной психопат. Всё это похоже на кошмар. Тело цепенеет, хотя Хён знает, что нужно бежать, что нельзя стоять на месте и запасной выход ждёт его, но он продолжает стоять и с ужасом смотреть на незнакомца. – Малыш, какой ты негостеприимный, – мужчина напоминает чёрную тень. За его спиной сгущаются сумерки, а лицо покрывается чернотой, не давая разглядеть черты. – Не рад меня видеть? Хёнджин собирается с силами и бежит к запасному выходу. Он забывает про то, что замок там сломан, и Чан просил починить его когда-то, но парень попросту забыл сделать это. Глухой стук ладоней о дверь. Хван дёргает ручку, но та не поддаётся. Быстрые шаги раздаются за спиной, а усмешка чувствуется напряжённой спиной. – Как не вежливо. Нужно относиться более уважительно к старшим, Хёнджин, – имя парня слетает с губ противным хрипом. Хван оборачивается и смотрит на тень. Нужно бежать, но куда? – “Чани-хён… Где же ты?” – мысленно Хван продолжает надеяться на появление Бана. Но старший неизвестно где и неизвестно в каком состоянии, а значит справляться нужно было самостоятельно. Хёнджин смотрит влево и делает рывок вправо. Мужчина считывает сигнал верно и кидается в ту сторону, куда младший смотрел. Хван несётся к открытой двери ангара и почти достигает выхода, когда его хватают за шкирку и кидают назад. Рука больно проезжается по мелким камушкам. – Что тебе нужно от меня? – Хёнджину удаётся открыть рот и сказать хоть что-нибудь. Голос звенит тревогой и страхом, что парень пытается скрыть. – Твоё тело, малыш, – мужчина улыбается и приседает перед Хёном. – Свершение мести, милый. Чану жилось слишком хорошо в последнее время, пора ему показать, что заводить дорогих людей в нашем деле, очень чревато. Хван рычит и вскакивает на ноги. Он будет бороться до конца и не разочарует старшего. – Отъебись от меня! Чану нет никакого дела до меня! – Хёнджин кричит это, убегая, но его снова хватают и куда сильнее швыряют об тот же пыльный пол. Злость кипит в его венах, и он ничего не может сделать. Ни убежать, ни ударить. Нож, что был взят со стола старшего выпал где-то, и Хван не мог найти его даже взглядом. – Это ищешь? – мужчина вертит в руках нож и смотрит на блестящее лезвие. – Чанов нож? Его. Вижу, что его, – незнакомец наклоняется к лицу Хёнджина. – Будешь послушным и я дам тебе возможность увидеть Бана в последний раз… И может быть, он не увидит всего того, что я сделаю с тобой. – Сука! Да Чану похуй на меня! – Хван кричит это и снова вырывается. Бок простреливает острой болью, и парень стонет, хватаясь за раненое место. Кровь скользит по пальцам и капает на пол. – Жаль, что ты выбрал менее мирный путь, – мужчина грустно хмыкает и разворачивает Хёнджина лицом в пол. Его большие ладони проходятся по худой спине, и Хван брыкается, пытаясь вырваться. – Пусти меня! Блять, пусти! – парень кричит и пытается вырваться, пока с него стягивают брюки с нижнем бельём. – Пусти! – Поздно, малыш, – запястья оказываются в плену наручников и цепи, что обычно лежали на матрасе с перьями. Урод успел обнаружить их и пустил в ход. Слышится звяканье пряжки ремня. *** – Хёнджин… Хёнджин! – Чан трясёт парня за плечо и коротко осматривает. – Джинни, просыпайся. – Чани-хён? – Хван хрипит и смотрит мутными глазами на старшего. – Да, это я, Джинни. Я вернулся, – Бан гладит спутанные волосы. – Всё хорошо. Тебе снился кошмар? – Да, – Хёнджин приподнимается на матрасе и тянется к Чану в объятья. Они зависают, просто греясь в руках друг друга. – Я скучал, хён. – Я уже здесь, Джинни, – Бан отстраняется и ласково смотрит на младшего. – Что тебе снилось? – Бред какой-то. Тот мужчина, который преследовал меня, – Хван сглатывает, и холодный пот стекает между позвонков. Сон превратился в дымку и начал развеиваться, но холод остался. – Это был лишь сон, Джинни, – Чан мнётся, но всё-таки решается и наклоняется к лицу, оставляя лёгкий поцелуй на щеке. – Ты поцеловал меня? – Хван удивлённо смотрит на старшего, а румянец бежит по щекам. – Блять, если это сон, не буди меня. – Это не сон. Я уладил все дела, мы можем уезжать, Джинни. И у нас не так много времени,чтобы покинуть город. – Мы правда сбежим? – Я же обещал. Они ещё немного обнимаются, а после начинают собирать вещи. Комплектуются по-минимуму и выходят из ангара. Снаружи ждёт небольшая машина. – Готов сбежать? – Готов. *** Они едут в тишине до самого выезда из города. Она не давит, не напрягает, а наоборот расслабляет. Хван с восторгом смотрит на пролетающие мимо пейзажи и чувствует тёплую улыбку Чана. Странное ощущение, всё это время давящее на спину и плечи, прошло. Свобода на вкус была сладкой, чуть солоноватой, но это только из-за карамели. Холодный воздух влетал сквозь открытые щели в окнах и раздувал по салону небольшую пыль. Хёнджин ничего не спрашивал, а Бан ничего не говорил. Они просто ехали вперёд, шурша шинами по пустой дорожной трассе. Ночь сменилась утром, а утро днём. Лес вокруг сменился на поля, поля на реку, река на лес, и так по кругу. Казалось, что они ездят кругами. – Хён, а куда мы бежим с тобой? – тихий вопрос всё-таки слетает с губ, и Хёнджин смотрит на бензиновые разводы вместо Чана на водительском сиденье. – Мы бежим из реальности. А куда? Куда – не важно. Просто следую за мной, – Бан криво улыбается, и уголки его губ стекают радужной массой вниз. – Ты выглядишь странно, – бормочет Хёнджин и пытается сосредоточить свои расширенные зрачки на старшем. Всё продолжает плыть. – Блять, ну, конечно! – Чан рычит и слышится звонкий шлепок ладони о щёку. – Ты весь объёбанный, Хван. Парень пытается проморгаться, но картинка перед глазами не собирается. Неоновые бабочки хлопают своими крыльями, а машина сменяется на ангар. – А где машина? – Хёнджин вяло пытается пошевелиться, но тошнота давит на горло. – Мы же уехали. – Куда ты блять уехал, торчок ёбаный? – Бан зло смотрит на своего младшего и хватает за щёки. Губы Хвана вытягиваются уточкой, в то время, как пальцы Чана больно впиваются в покрасневшую от шлепков кожу. – Ты мне нравишься, Чан, – Хён смеётся, и ему прилетает ещё одна пощёчина. Вместе со старшим он валится на матрас с ёбаными перьями. – Ты заебал уже, я не собираюсь терпеть наркомана, – Бан хватается за тонкое горло, а Хёнджин смеётся, скрипя под давлением, и меняет их местами. Кулак резко вписывается в скулу Чана, заставляя того прорычать от ярости. – Спокойнее, волчок, – парень подбрасывает в воздух перья. – И пойдём со мной, – Хван наклоняется поближе к потемневшему лицу. В его глазах безумный блеск, а губы растянуты в улыбке. – Прямо в Ад. Смех продолжает разноситься по помещению, а наркотики весело бегают по венам. Он сбежал из реальности, просто сделал это самым простым способом и в одиночку.