Vivamus atque amemus

      Губы нежно касаются бронзовой – не бледной – кожи, а руки ласкают мягкое – не острое – податливое тело. С каждым плавным движением, с каждым неторопливым толчком ощущение неправильности – не то, всё не то – только усиливается, но даже малейший проблеск непонимания и лёгкого разочарования в янтарных – не его – полуприкрытых глазах, взгляд которых стремится обжечь страстью, могильной плитой придавливает сердце, рвущееся в другое место – в тёмную и прохладную лабораторию. Но там его уже не ждут, в отличие от тёплой постели советницы Медарды.              А на утро в груди паутиной разрастается липкое и противное чувство вины.              «Я должен был быть рядом с ним» – молотом грохочет в голове, и Джейс вновь всё свободное время, с раннего утра до поздней ночи, а иногда и от восхода до рассвета, проводит в лаборатории – рядом с Виктором, который весь – острый, колючий, непреступный – гордость не позволяет принимать помощь, тем более в таком количестве. Потому что Талис, движимый смесью обуреваемых его чувств: беспокойство, раскаяние, любовь, – пытается помочь коллеге везде и всюду, в любых мелочах, и получает за это по рукам – часто буквально – от Виктора, прожигающего его каким-то болезненным взглядом янтарных – на этот раз тех самых – глаз.              Джейсу позволяют только наблюдать. Наблюдать, как каштановые волосы всё сильнее спутываются; как лицо заостряется, выделяя тёмные круги под глазами и впалые щёки; как узкая спина всё больше сутулится, а тонкая рука всё крепче хватается за костыль. Наблюдать, как его коллега, друг, любимый медленно угасает, а в груди всё сжимается от боли.       Талис урывает лишь моменты, когда Виктор принимает помощь. Вот Джейс укрывает его, заснувшего за столом в очередной раз, пледом. Вот Джейс находит стопорившую дальнейшую работу ошибку в расчётах. Вот Джейс активно участвует в парном мозговом штурме.       И так тянутся дни, недели: советник Талис с нетерпением ждёт окончания собраний, а затем чуть ли не срывается с места, сдержанно прощаясь с остальными, и уходит – сбегает – стараясь избежать любых светских бесед, особенно с Мел, особенно наедине.       Но Медарда находит сама, придя в лабораторию. Девушка не скрывает своего удивления: честно, с усмешкой, признаётся, думала, что советник Талис немного приукрашивает свою загруженность проектами. Виктор лишь недоумённо подтверждает, переводя непонимающий и осуждающий взгляд на товарища: не сказать, что Джейс всё это время был сильно занят, если, конечно, чрезмерную опеку над ним, Виктором, можно считать новым исследовательским проектом Талиса.       Медарда, хмурясь, уходит, явно недовольная как поведением Джейса, который совсем-совсем не умеет врать, по-крайней мере, ей, так и защищающим своего коллегу Виктором, особенно почему-то им: девушка рассматривала молодого учёного так пристально, что казалось, она может прожечь дыру в и без того многострадальном теле.       – Я, конечно, не силён в межличностных отношениях, – задумчиво тянет Виктор после ухода советницы, – но, кажется, тебе стоит с ней поговорить.       Талис открывает рот, чтобы объясниться – оправдаться – хотя бы перед Виктором, но тот, резко меняясь в лице, зло щурит глаза и чуть ли не шипит:       – Вот и объясняйся перед Медардой. – А затем припечатывает, чеканя каждое слово, словно отстукивая по полу своей тростью: – Это. Меня. Не. Касается.       Джейс замолкает, снова трусливо отступая, и до конца дня они проводят в почти полнейшей тишине, нарушаемой лишь шорохом ручки по бумаге, шелестом движений рук, звяканьем мелких деталек и тихими вздохами.              А потом Талис берёт себя в руки, понимая, что он упускает что-то очень важное, ускользающее сквозь пальцы. И идёт к Мел. Честно признаётся ей во всём. Что искал в ней замену, а на самом деле ему нужен лишь один человек. Медарда выслушивает, внимательно, будто бы снисходительно, словно она уже знает. Отворачивается от Джейса, когда он договаривает, и говорит ровно, спокойно, даже с лёгким смешком:       – Что ты будешь делать, если я перестану поддерживать тебя на Совете? Что будешь делать, если никто не будет спонсировать ваши исследования? Как в таком случае ты собираешься помогать людям? Как ты собираешься спасать его?       Талис уже размышлял об этом, ворочаясь ночью в пустой постели – Виктор отправил его поспать, поспать нормально. Но вместо этого Джейс погрузился в раздумья о том, что может случиться после того, как он объяснится с Мел. Что может сделать девушка, не получившая желаемого? А если она ещё и обладает железным стержнем и властью? И мысли потекли в другое русло. Если ему, Джейсу, не хватит очарования и мастерства слова, чтобы самому убеждать Совет, то всегда можно найти человека – и, возможно, даже не одного – способного и желающего заплатить за какие-нибудь технологические приспособления, облегчающие жизнь и работу, пусть даже и без хекстека. И если уж не в Пилтовере, то в Зауне.       И юноша, ни на минуту не задумываясь и ни капли не сомневаясь, твёрдо отвечает девушке:       – Я найду способы. Мы справимся.       Мел некоторое время молчит, а Джейс начинает беспокоиться из-за звенящей тишины в кабинете. Но девушка, не оборачиваясь, кивает и поднимает кисть руки, показывая, что собеседник может идти, и Талис, отвесив поклон, покидает советницу. Облегчённо вздыхает сразу, как только оказывается в коридоре, и широкими шагами направляется обратно в лабораторию.              – Может, растениям чего-то не хватает, чтобы выдержать влияние? – предполагает Джейс, рассматривая очередной погибший цветок. Он тянется через сидящего за столом Виктора, практически касаясь мужчину грудью, плечами, дыша почти прямо в чужое ухо. Близко. Слишком близко.       – Ты пробовал что-то другое? Может, – продолжает Талис, своим горячим дыханием и звучным голосом вызывая чуть ли не табун мурашек у Виктора, замершего в одном положении и боявшегося даже пальцем шевельнуть. – Может, стоит попробовать на других живых организмах? Насекомых? Грызунах?       Виктор глубоко вдыхает, пытаясь не выдать слегка учащённое дыхание и чуть ускоренное сердцебиение, и задумчиво проговаривает, всё так же не двигаясь:       – И почему я об этом не подумал…       А затем решается посмотреть на коллегу. Словно почувствовав на себе чужой взор, Талис поворачивает голову и сталкивается с нечитаемым взглядом янтарных глаз. Джейс нервно сглатывает и понимает: больше нельзя медлить.       – Вик, – срывается с губ на выдохе, и Талис наклоняется ещё ближе, чем было, ближе, чем допустимо. Тонкие губы Виктора подрагивают, и мужчина упирает бледную кисть в грудь напирающего товарища.       – Джейс, – голос предательски хрипит, а рука дрожит сильнее. – Не надо.       Виктор хмурится и закусывает и без того покусанную нижнюю губу. Джейс выглядит побитым щенком, а руки аккуратно кладёт на острые Викторовы коленки.       – Вик, я…       – Не надо, – Виктор вновь чеканит слова, полоснув по искренне трепещущемуся Джейсовому сердцу, и у самого в груди тоже сдавливает, что аж дышать невозможно – или это очередной приступ?.. Мужчина хватает Талиса за плечи, тянет вверх, пытаясь поднять, но сил не хватает, а руки лишь пуще трясутся от усилия и переполняющих эмоций. – Я всё равно… Долго не протяну.       А Джейс замирает, глупо хлопая глазами, и, склонив голову на чужие колени, тихо – облегчённо – смеётся. Виктор удивлённо наблюдает за коллегой, снова закусывая нижнюю губу. Талис ловит ладонями лицо, а глаза Виктора мечутся, не зная, на чём остановить взор. А Джейс пытается поймать янтарный испуганный взгляд, желая через свой взор передать всю нежность, всю любовь, что сам испытывает по отношению к этому невозможно прекрасному мужчине.       – Послушай, – мягко начинает Талис, поглаживая друга по щекам. – Мы найдём способ спасти тебя. И ещё кучу людей. Я верю в это.       Виктор пытается неверяще покачать головой, но тёплые – почти горячие – широкие ладони держат крепко.       – А если, – Джейс замолкает, подбирая слова. – А если ничего не получится, то... – юноша говорит медленно, словно слова не хотят слетать с губ. – Давай просто жить и любить. Столько времени, сколько сможем.       Виктор, прикрывая глаза, обмякает в чужих руках и молчит. Молчит долго, а Джейс ждёт. Но терпения у него не хватает, и Талис говорит, тихо и мягко, словно боясь спугнуть нелюдимого коллегу:       – Наверное, ещё тогда, в ту ночь, – Джейс приподнимается, осторожно приподнимая заострённое лицо с всё ещё прячущимися глазами, и легонько касается чужого лба своим. – Я впервые подумал, насколько ты прекрасен. Твой ум, твоя речь, твоя внешность…       – На суде… – голос Виктора хрипит и слегка дрожит, а взгляд продолжает смотреть по сторонам, а не на молодого советника. – Ты был таким уверенным, таким…       Мужчина замолкает, недоговорив, так же внезапно, как и заговорил, и, наконец-то взглянув прямо в карие, лучащиеся бесконечной любовью глаза, сам тянется вперёд и осторожно, почти невесомо касается немного пухлых губ. А затем с беспокойством смотрит на замершего от удивления – приятного до дрожи – партнёра. Джейс же, отмерев и невольно улыбаясь, обратно притягивает Виктора и целует. Целует крепко, с нежностью глядя на зажмурившегося учёного, который пугливо хватается дрожащими пальцами за широкую спину Талиса. Легко проводит языком по потрескавшимся губам, от чего Виктор жмурится сильнее, но приоткрывает рот и крепче и увереннее обнимает Джейса, инстинктивно притягивая его ближе к себе. Языки медленно, тягуче, неуверенно начинают изучать – друг друга, дёсны, зубы, пытаясь достать до всех уголков новых территорий.       Ладони Талиса, в мелких ранках и небольших мозолях, спускаются ниже и ниже: нежно проходят по ключицам, задерживаются на часто вздымающейся груди, медленно обрисовывают контуры корсета, ласкают напряжённый живот сквозь рубашку, оглаживают бёдра. А затем – подхватывают под удивлённый возглас худощавого мужчину, поднимая вверх и заставляя ещё сильнее и крепче цепляться за чужую спину, плечи, шею.       – Не больно? – глухо спрашивает Джейс, отрываясь от чужого рта и беспокойно оглядывая жмущегося к нему коллегу. Виктор хмыкает и приподнимает голову, чтобы хрипло, обдавая тёплым дыханием чужое ухо, проговорить с тихим смешком:       – Мне почти всегда больно, Джейс, – и сразу же добавляет, чтобы успокоить вздрогнувшего юношу: – Всё в порядке. Донесёшь до моей комнаты?              Губы нежно касаются бледной кожи, щедро украшенной родинками, и металла согретого теплом тела корсета. Руки ласкают худые – острые – плечи, бока, бёдра. В янтарных глазах и приоткрытых губах лишь довольство и желание. В груди приятным теплом разливается ощущение правильности: теперь всё так, как должно быть, здесь, на узкой жёсткой кровати, в полумраке небольшой комнаты, заваленной книгами, бумагами и совершенно разными деталями и детальками.       Чувственные губы зацеловывают – нежно и жадно – всё, до чего могут дотянуться: растрёпанные волосы, гладкий лоб, прикрытые веки, нос с горбинкой, родинку над верхней губой и сами припухшие от поцелуев губы. Опускаются ниже, добираясь до тонкой шеи и острых ключиц, оставляя влажные следы от прошедшего по коже языка, от чего по телу – худому и хрупкому – то и дело пробегает приятная дрожь.       Тонкие руки, подрагивая, хватаются за чужие плечи и притягивают ближе, а затем начинают блуждать, исследуя, по могучему – здоровому – и загорелому торсу. Ладони Джейса, в ответ, оглаживают впалый, напряжённый живот и спускаются ниже, минуя чувствительный пах, проходя по внутренней стороне бёдер, ещё немного раздвигая их.       А затем Виктор нетерпеливо дёргает тазом, когда разгорячённое дыхание искусительно касается паха.       – Шшш, – шепчет Талис, спускаясь ещё ниже и разглядывая след от ортеза на коже бедра. – Надо придумать новую модель, чтобы не натирало.       Виктор сначала не понимает, о чём говорит Джейс, но вздыхает и снова вздрагивает, когда чувствует ласковый поцелуй на месте натёртости. А затем чуть ли не подскакивает на постели, почти до крови вцепляясь короткими ногтями в Джейсовы плечи, когда чужой горячий и влажный язык касается возбуждённой плоти. Когда же член погружается в обжигающий рот, все мысли – тревожащие и не очень – мгновенно исчезают из головы, оставляя место лишь желанию.       Всё тело, не ведавшее никогда ласки, непроизвольно и жадно тянется к ней, несмотря на постоянные ноющие боли, жажда получить больше и больше, до фейерверков перед глазами. А Джейс только и рад дарить удовольствие, перекрывать всю боль, наслаждаясь видом раскрасневшегося – от кончиков ушей до плеч – Виктора.       Талис начинает медленно двигать головой вниз и вверх, вырывая тихие – всё ещё скромные – вздохи и стоны. Оказалось, что разгорячённая плоть во рту, ощущение бархатистой кожи под осторожно двигающимся языком и одобрительное, на выдохе, мычание – очень даже приятны. Приятны до волн жара, спускающихся в пах. Губы Джейса скользят по стволу плавно и осторожно, а язык, также медленно и старательно, обводит выступающие пульсирующие венки. Каждое движение Талиса чуть ли не вышибает дух – до звездочек в глазах – из тщедушного тела, пальцы Виктора судорожно цепляются за короткие растрёпанные волосы, пытаясь не то оттянуть партнёра, не то притянуть ближе – глубже, и самому Виктору кажется, что вот-вот и возбуждение взорвётся ярчайшим фейерверком – физически и ментально. И действительно: мужчина пытается позвать и предупредить Джейса, но изо рта вырывается что-то нечленораздельное, срывающееся на глухой протяжный стон. Талис, слегка опешив, в смятении вынимает член изо рта, гулко сглатывая и облизываясь, а затем с видимым удовольствием слизывает остатки семени с головки. Разморенный Виктор затуманенным взглядом следит за Талисом – слишком пошло, слишком возбуждающе.       Мужчины переводят дух, а Джейс неловко мнётся – брюки кажутся чересчур тесными. Парень тянется к тяжело дышащему любовнику за поцелуем – размеренным, тягучим и успокаивающим.       Виктор начинает елозить по смятой простыни и, положив одну ладонь на чужой пах, с хитрецой в глазах, глухо и хрипло спрашивает:       – Это… всё?.. – и вскидывает бёдра, которые тут же подхватывают и так крепко сжимают, что мужчина чуток морщится от внезапной боли, пронзившей ногу. Талис, паникуя, аккуратно возвращает худые ноги обратно на постель. Поглаживая и оставляя невесомые поцелуи.       – Ты уверен?       – Да, – Виктор кивает, мягко проводя рукой по выпуклости на брюках и подрагивающими пальцами пытается расстегнуть пуговицы, которые поддаются с трудом, и Джейс дрожащими – от предвкушения, от возбуждения, от переполняющих его волнительных чувств – помогает партнёру избавиться от мешающих брюк и белья. Виктор шумно вздыхает, аккуратно разводит бедра шире и проводит ладонью уже по обнажённой и возбуждённой плоти, от чего Джейс сипло стонет, почти рычит. Талис копается в карманах спущенных брюк, находя там флакон какого-то душисто пахнущего масла. Виктор слегка дёргается и со смешком ворчит:       – Всегда готов, да?..       Талис не хочет язвить в ответ, лишь снова мягко целует возлюбленного, успокаивая немного занервничавшего Виктора. Пальцы Джейса – уже в масле – скользят по паху, спускаются ниже, к сжатому колечку мышц, и Виктор вздрагивает, крепко хватаясь за плечи любовника, выдавая тщательно скрываемую нервозность. Талис ласково шепчет на ухо, получая в ответ неразборчивое ворчание.       Продолжая отвлекать возлюбленного нежностями, Джейс медленно проталкивает внутрь сжатых мышц палец, а Виктор хрипит и ещё крепче вцепляется в чужое плечо. Талис начинает размеренно двигать пальцем внутри – узко, горячо, влажно. Он гладит Виктора по бедру, по боку, по часто вздымающейся груди, по раскрасневшейся шее, по румяной щеке, шепчет комплименты, и мужчина постепенно расслабляется, более свободно пуская в себя палец, и начинает двигаться в такт движений партнёра, тщательно следя за своими ощущениями – ноющая боль во всём теле сменяется согревающим теплом, вновь концентрирующимся в налитом члене, и на удивление приятном чувстве наполненности, когда в горячее нутро проникает второй палец, а затем и третий. Чувство растяжения становится всё сильнее, но боль теряется на фоне других, до ужаса приятных, ощущений, особенно когда Джейс касается определённого места – возбуждения, удовольствия, любви – взаимной!       Внезапно в теле становится пусто: пальцы с громким – пошлым – хлюпаньем выходят из ануса, а следом к мышцам прикасается нечто разгоряченное, влажное и широкое. Джейс заботливо хрипит что-то на ухо, но в голове шумит и ничего невозможно разобрать, однако Виктор согласно кивает – да, да, да, только верни пальцы обратно! А затем мужчина несдержанно вскрикивает, срываясь на стон – боли и удовольствия, когда головка Джейсового члена входит внутрь и нестерпимо медленно проникает глубже. Талис застывает, слегка пугаясь и сдерживаясь. Виктор недовольно ёрзает, заставляя Джейса застонать, и сипло произносит:       – Я не развалюсь от парочки движений, – а затем сильнее прижимается к потному, напряжённому телу, обнимая его руками и ногами.       В голове Талиса словно что-то щёлкает, и он, будто сорвавшийся с цепи пёс, толкается глубже, одним движением входя до конца, от чего мошонка с громким шлепком сталкивается с чужими ягодицами. Виктор хватает ртом воздух, до крови царапает короткими ногтями плечи Талиса и тянется за очередным поцелуем – неловким, неуклюжим, рваным. Джейс снова замирает и переводит дыхание, чтобы не кончить слишком быстро – слишком тесно, слишком жарко, слишком желанно. Парень начинает двигаться, плавно и осторожно, ловя каждый неровный вдох, каждый несдерживаемый стон и каждое непроизвольное движение возлюбленного. Виктор расслабляется, поддаваясь на продолжающиеся ласки, и пытается сам задать темп – чуть быстрее, чуть резче, двигаясь навстречу входящему и выходящему органу.       Душная комната, и без того наполненная ароматами лекарств и бумажной пыли, пропитывается запахами пота, выделений и масла, а сбившееся дыхание и стоны становятся всё громче и громче.       Каждый толчок, каждый поцелуй подводит к краю. Хочется кончить, хочется продолжать.       – Я… Сейчас… Вик, – сипит Джейс, а Виктор ещё сильнее обнимает любовника, вздрагивая, когда глубоко внутри разливается горячее семя, и следом кончает себе на живот, выгибаясь всем телом чуть ли не до боли в суставах и спине.       Талис нежно целует партнёра и валится рядом с ним, почти вплотную из-за узости кровати. Джейс обнимает возлюбленного, гладит его по взмокшим волосам, по разрумянившейся щеке. Виктор прикрывает глаза, водит пальцами по мощными ладоням и довольно – сыто – улыбается.       Никто из них не понимает, почему они так медлили, почему они потеряли так много времени. А Талис во всей этой идиллии вспоминает свой разговор с Мэл и делится переживаниями с Виктором, на что тот вздыхает, успокаивающе целует Джейса в лоб и тянет, уверенно и расслабленно:       – У тебя уже есть варианты, так давай жить и любить.