Сто лет одиночества и никотин

«Нет бессимптомной любви Есть только взрослые мы Есть только место для двух у причала Нет бессимптомной любви Есть только взрослые мы Есть только путь от конца до начала» Бессимптомная любовь — Инкогнито       Стефан встретил его на пороге своей комнаты из которой несло ацетоном и табаком. Одет он был в обычные коричневые штаны и зеленую рубашку из льна, но взгляд Макса вместо этого зацепился за пятно синей краски на его щеке, а также пронзительных желтых глазах, на которые падала прядь черных волос.       — Звезданутый? Ау? Вернись из космоса, идиот, или мы будем здесь стоять до скончания веков? — Стефану видно не терпелось убраться из Соларума. — А что? Моя молчаливая компания тебе не по душе? — в голосе Макса не было и капли сожаления. Он наконец отвел взгляд от лица Стефана, но назло ничего не сказал про его боевой раскрас, когда тот последовал за ним.

***

      По сравнению с Сириусом, кто по факту уже не задавал высокой планки, Поллукс, по-моему мнению, оказался достаточно хорошим наставником. Конечно, я все еще ему не доверял до конца после случая с Зербрагом, но интерес к возможности наконец обрести какой-то контроль над силами оказался все же сильнее здравого смысла, которого у меня кажется и так поубавилось недавно.       Обычно на тренировки меня забирал Габиум, который не казался таким скрытным, как Опаленный, но все же свои дела на раз-два не выдавал. Все также продолжал называть меня малым и всячески подшучивать. Ну что с него взять.       Вообще из тех, кто знал про наши встречи, к звездам доверия не было ни у кого, включая Стефана, который по сравнению с другими свое недоверие проявлял более явно и активно, но это для него обычное состояние, поэтому никто не обращал на это пристального внимания. Зная, что Поллукс сделал тогда, Стефан каждый раз невольно пересекаясь с ним смотрел на него максимально подозрительно, но отговаривать от тренировок меня все же не стал, понимая как это важно.       Мы еще не знали, что нас ждет в будущем, но понимали, что ничего хорошего. Все отчаянно хотели найти Дана, но одновременно боялись того, что может стать итогом нашей встречи.       Где-то глубоко в душе каждый чувствовал вину за случившееся.

***

      Он не помнил как оказался здесь: ноги жили отдельной жизнью, пока разум блуждал в думах о миссии, ужасно вымотавшей его, благо свою долю он выполнил, и Коул, к молчаливому удивлению Водолея, не причитал, принимая отчет за неделю. В общем, тишь да гладь.       Стефан шел по коридору, а за окном уже медленно загорались звезды, хоть и видно их с земли гораздо меньше, чем на других планетах, как говорил тогда Макс вернувшись из путешествия с Габиумом, вернувшись с тусклыми глазами и ранами, но живым. От мысли об этом красном вихре, который Стефан видел до боли часто из—за новых тренировок Макса, разум прояснился, и когда он толкнул массивную дверь в комнату — она открылась бесшумно, хоть где—то в Соларуме петли смазывали. Его встретил безмолвный вид стеллажей и свет чуть вдали.       Старинные половицы не скрипели, но шаги ног в берцах отдавали легким стуком, который отражался от полок. Стефан направился вдоль шкафов на свет лампы, освещающей небольшой клочок у дивана, к привычному месту в библиотеке. Везде было тихо, ведь бóльшая часть протекторов в Соларуме уже спали, а те, кого не было, выполняли задания или находились точно не в скучной библиотеке.       Водолей нашел Макса на привычном месте, которое тот занимал, обложившись книгами и инфорами, во время своих исследований, ставших обыденностью после того, как молодой протектор вернул свою третью часть души, а Антареса — на небеса. Он даже спустя несколько месяцев чувствовал неуверенность в том, кто и что он, и где его место в мире Эквилибриса. К сожалению, Стефан, как бы он не хотел, никак ему помочь не мог, разве что сидеть рядом с ним и составлять компанию во время частых бессонных и длинных ночей. Он в себе—то не разобрался до конца за столько лет после роковой миссии, а далее суда, и как в таком случае он мог помочь другу, ставшему чем—то другим — отличным от человека, он хоть убейте не знал. От этой мысли на душе скребли кошки.       Он по—честному до сих пор не был уверен: может ли он звать Макса другом хотя бы мысленно. Для него, после стольких лет изоляции, было непривычно вновь более—менее нормально общаться с людьми и осознавать, что они не попытаются побыстрее от него избавиться, как только неудобный и часто вынужденный разговор подойдет к концу.       Бóльшая часть протекторов даже смотреть в его сторону отказывались, а за спиной он частенько слышал не очень то и скрытые шептания о «палаче», но на удивление Макс никогда не протестовал, когда он появлялся рядом.       Ему казалось даже, что тот рад его видеть, хоть старший часто ворчал, и хмурился, и совершенно ведь не помогал. Возможно, они все же нашли какое—то равновесие после того как рассказали друг другу самые сокровенные секреты. Стефану думалось, что после всего, что он сделал по отношению к Стрельцу тот должен как минимум испытывать к нему неприязнь, а как максимум — хотеть прикончить, хотя, конечно, Макс знал, что это все равно бы у него не вышло. Феррари по привычке подумал, что нажил еще одного врага в своем длинном списке. В итоге, вышло наоборот, и этого он как бы не пытался совершенно не понимал, но и затрагивать эту тему боялся, опасаясь разрушить то малое, что он приобрел и точно не заслуживал.       Предательство Дана еще больше убедило его. Подвел его. Какой он друг, если не увидел явных страданий Волка.       Горькие мысли Стефана прервало мычание Макса вместо приветствия, тот поднял голову на звук шагов и был совершенно не удивлен личностью своего посетителя в столь поздний час, настолько он привык видеть другого за те несколько месяцев, в течение которых он проводил в библиотеке целые ночи напролет. Глаза у Луцема, уже вернувшегося к чтению, были полны жизни, хотя тот не спал уже дней пять, если Водолей не ошибался. На нем не было мундира, лишь незаправленная белая рубашка и серый свитер, на фоне которого выделялась подвеска—звездочка, отливающая металлическим блеском, — как же Стефану хотелось снять эту дрянь, чтобы увидеть настоящего Макса, но понимал, что в общественном месте все же делать этого не стоит, учитывая их удачу — и потертые джинсы в облипку. Стефан, с другой стороны, даже не зашел к себе в комнату, чтобы переодеться в что—то более комфортное после сдачи отчета Коулу, прежде чем ноги невольно понесли его в другую сторону отличную от общежития протекторов.       — Звезданутый, тебе спать не надо? Думаешь если ты вновь полузвезда, то сразу можно отрицать существование сна, или ты этого нахватался у Ламии? она—то тоже спит как попало, — Стефан, как обычно, не скупился на приветствия и любезности. Его голос для Макса же звучал, как гром среди застойной тишины комнаты: в нее редко кто—то заходил, а постоянных посетителей было и того меньше.       — А ты что ли в мамочку заделался? , — бровь Максимуса взлетела вверх, хотя голос остался ровным и немного отрешенным: тот даже не отвел взгляда от какой —то большой книги — которую Водолей видел впервые, а может среди тонных других просто не запомнил — на коленях, чтобы посмотреть на гостя.       — Сдался ты мне, — фыркнув Стефан плюхнулся на другую сторону дивана, по пути сняв полурасстегнутый мундир и закинул голову на спинку, мутными глазами смотря в высокий потолок, начавший подозрительно крутиться. Разум почти почернел, тело утонуло в мягких подушках, и Водолей уже вовсю был готов упасть в долгожданный сон, когда с правой стороны послышался голос.       — А ты—то кажется устал? , — голос Макса утратил блеклость и теперь сочился самодовольством. Краем глаза Стефан заметил, что он слегка улыбается, и его губы дернулись в кривой усмешке в ответ.       — Иди ты нахуй, — ответ прозвучал смазано, а последние звуки были почти полностью проглочены заплетающимся языком Стефана, как бы тот не пытался собраться с силами, из—за чего угроза для Макса показалась скорее милой, чем устрашающей. Стефан выглядел, как сонный котенок, хотя скорее большой кот, улегшийся у него под боком. Дальше Водолей уже ничего не помнил, в безопасности отрубившись под грузом словно многолетней усталости и соскользнув в темноту под шелест страниц сопровождаемый напеванием Стрельца какой—то попсовой песни, которую они услышали по радио, играя в азартные игры в комнате Коула в один из спокойных вечеров, редко случающихся в доме протекторов даже до всей этой белиберды с Индивидумом и Лазарем. В тот вечер Дан даже отсел от Стефана от греха подальше — о, как бы Макс хотел, чтобы тот снова был с ними в одной комнате, смеялся с ними, издевался над Стефано — взглядом показав как не одобряет выбор музыки и его присутствие, вспоминая то как он зарядил ему по харе. Коул тогда опять принес новый сорт чая из своей бесконечной коллекции, хотя и Стефан, и Дан предпочли бы что—то покрепче.

***

      В комнате Стефана как обычно пахло ацетоном и краской, когда Макс вошел. Выглядящий помято хозяин стоял рядом в рабочей толстовке и с парой слипшихся от краски прядей. До прихода Стрельца он уже успел отодвинуть кровать и набросать линии для новой картины на месте серого пятна, скрывающего купола из прошлого.       Простить себя он в конце—концов смог, но двигаться дальше получалось так, будто он инвалид, у которого не только отобрали коляску, но и подстрелили в довершение. Столько лет он не видел и не хотел видеть будущее для себя, а потом появился Макс, переворошил все, и вот уже Стефан не только видел будущее для себя, но и отчаянно хотел этого. Хотел видеть в этом будущем не только себя, но и Фри, Макса, наверное даже Ханну и остальных протекторов, может быть, Дана если они каким—то местом вернут его. Он ведь теперь не один? Правда?       Макс, уже привыкший заходить в гости по поводу и без, уже прошел мимо художника и вальяжно уселся на стул, осмотрелся.       — Собрался что—то рисовать? , — Макс выглядел искренне заинтересованным, оглядываясь на кисти, отмокающие в ацетоне, банки с краской и открытый скетчбук на табуретке перед стеной, где располагалось серое пятно, скрывающее прошлое изображение.       — Не видишь что ли, звезданутый? , — Стефан не мог привыкнуть к искреннему интересу к своему творчеству.       — Не хочешь говорить так и скажи, посидеть то разрешишь? , — парень смотрел выжидающе       — Тц, сиди только не еби мозги и не отвлекай, — Водолей уже переместился к табуретке и взял скетчбук с наброском в руки Смотреть за Стефаном, погруженным в работу, было одним из любимых занятий Макса, хоть они могли не говорить часами, молчание не казалось ему неловким.

***

      Как только дым в голове рассеялся, он сразу узнал шестиугольную комнату, обитую сталью, и стол с железным ящиком, человек в углу. Часы, которые он достал из кармана, показывали, что самый страшный для него час на его родине уже приближается. Стефан знал: умирать ему ни в коем случае нельзя, иначе он не вернется к жизни уже никогда, а его душа отправится по дальнейшему пути.       Когда человек поднялся, его движения казались ломаными и Стефан взял оружие наизготовку, чуя неладное. Он наблюдал как тот преобразился в сплита, а маска разрезала лицо, Водолей действовал на инстинктах, сразу уходя из-под удара и метаясь по комнате, как загнанный зверь, которым он и был в данный момент. Сколько бы он не стрелял в сплита — а он был уверен, что это существо — сплит — тому было все нипочем: ни пули, ни светозарный огонь. Уходя от когтей твари, он воспользовался кровным оружием — щитом, но сплит задел руку выше него, рассекая плоть, и Стефан, игнорируя боль от раны, рванул в сторону стола, который изначально проигнорировал. Он даже не пытался зажать рану на руке, давая крови течь по руке.       Открыв незапертый ящик, Стефан обнаружил привычно выглядящий пистолет, но пули были сделаны из мрачного золота, а не мерцающего серебра. Сплит уже дышал ему в спину, когда он судорожно зарядил пистолет золотыми пулями. Когда он обернулся, наставив на монстра пистолет, его глаза горели жгучей яростью. Адреналин заставил сердце биться сильнее: разум был пуст, но в то же время переполнен паникой. От одного выстрела в грудь сплит сполз на пол и рассеялся белым пеплом под пораженным взглядом протектора. В стене открылся проход, ранее незаметный, и он двинулся в его сторону. Оставалось семь минут.       Войдя он почувствовал леденящий сердце ужас, сковавший движения, увидев на койках вместо протекторов убитых им в ту ночь своих друзей: Макса, Фри, Дана, Коула. Вокруг сверкали манипуляции, было видно оборудование, которое использовала Шакара.       Запинаясь он приблизился к кровати и коснулся щеки Фри, лежавшей ближе всего ко входу. Холод ее кожи пронзил его до костей. Отчаянье заполнило его мысли. Он столько не успел ей сказать. Не извинился за свое скотское поведение. Теперь он смотрел на ее холодное тело, не понимая чего он боялся столько времени. Словно призрак, он оказался у кровати на которой лежал блондин с острыми чертами лица. Дан выглядел как при жизни, но на ощупь был холоден, как мрамор с которым тот иногда сравнивал свою идеальную белоснежную кожу. Стефана, конечно, раздражала самовлюбленность Дана, но он никогда бы не признался, что ценит его присутствие. Теперь уже ценил, ведь тот лежал бездыханный перед ним. Казалось бы протекторы живут дольше приземленных, но иногда они не мудрее в вопросах отношений с другими. Так он думала, пока смотрел на пуговицы идеального мундира коула и не мог пересилить себя, чтобы взглянуть на его лицо, боясь увидеть там что—то.       Лицо Макса выглядело умиротворенным хоть раз за их знакомство: тот постоянно хмурился задумавшись или был чем—то недоволен, иногда на его точеном лице мелькала радость и счастье. Цена этого спокойствия показалась Стефану нечестной, гигантской, неподъемной. Тишина вокруг была далеко не мирной, и оттого единственному живому человеку становилось все более и более не по себе. Его сердце чуть не разорвалось, когда глаза Макса распахнулись, а рука вцепилась в предплечье Стефана.       — Стефано, ты не достоин жизни и своего дара, ты — жалкий трус и убийца, — шипел Максимус, притягивая другого ближе к своему лицу. Сердце Водолея было готово выпрыгнуть из груди.       —Н—нет, это не правда! , — лепетал Стефан, пытаясь вырваться из цепкой хватки полузвезды, но это лишь распаляло пыл стрельца. Стефан не услышал как к нему подошли со спины, но почувствовал, как руки вцепились в него.       — Трус, убийца!       — Глупый мальчишка!       — Ни на что не годен, ты — урод!       — Пожалуйста, нет! нет—нет—нет, — как бы он не старался вырваться, не обращать внимание на их голоса они топили его в отчаянье и правде, которую он непонятно зачем отрицал всеми силами.       Усталость от нескольких бессонный дней, несмотря на «звезданутость», заставила Макса отложить книгу и взглянуть на протектора рядом. Лицо Стефана даже во сне было напряженным, и это убивало что—то внутри Луцема: ему хотелось разгладить морщинку между бровей и положить голову ему на грудь, чтобы послушать сердцебиение и убедиться, что тот по—глупости не умер опять. Сам Стефан за те пять часов, что он уже спал успел сползти с места, где изначально устроился, его волосы касались плеча Макса, а нога свисала с дивана под странным углом. Не удержавшись от резкого порыва нежности, пока никто не видит, Макс наклонился ближе к спящему и переложил его голову к себе на колени, зарываясь в черные волосы длинными пальцами, за что мог бы получить от бодрствующего Стефана по лицу, но тот отрубился после задания и не среагировал на грубое вторжение в личное пространство.       Скажи Максу кто—то до всех событий с Антаресом, что Стефано Феррари, которого он раньше всем сердцем презирал, будет лежать на его коленях, куда попал по воле Макса, и почти мирно спать, даже не шелохнувшись от чьих—то рук, то он бы провернул что—то более жестокое с этим кем—то, чем то, что он сделал с Даном, пытаясь избавиться от него как учителя. Потеря осколка души многое для него изменила, и он с отвращением вспоминал о себе прошлом.       Теперь же что—то тянуло его к Стефану, несмотря на его ворчливость и мрачность: он увидел что под этой маской еще есть и другие эмоции, но Водолей постоянно запирал их на людях, не давая им выхода. Выглядя внешне неприступно для других, он со временем постепенно открывался для Макса с разных сторон: предающийся панике, плачущий, радостный, когда говорил об искусстве, сонный с хаотично лежащими волосами — грани его эмоций были любимым предметом исследований для Макса, и только Макса. Наблюдение за тем, как он рисует в скетчбуке или пьет любимый кофе, гуляет по галерее и оборачивается на него выглядя счастливее, чем другие привыкли его видеть, хоть улыбки и были сдержанными, в редкие дни отпуска, его помятый вид с щетиной на лице и в толстовке с пятнами — все это Макс хранил как можно ближе к сердцу.       Макс вырвался из приятных воспоминаний, когда Стефан нахмурился сильнее, и из его горла вырвались неразборчивые слова. Кошмары были знакомы многим протекторам, так что Стрелец мгновенно понял, что происходило. Разбудить Водолея в обычные дни было довольно сложно, но как только Макс потряс того за плечо, он вцепился в руки полузвезды, по пути перевернувшись с бока до спину. Глаза Стефана были затянуты дымкой после кошмара, но на дне клубилась паника, дыхание сбилось и было самым громким звуком в комнате. Никто не решался говорить. Ситуация казалась слишком хрупкой, словно один неверный шаг может нанести огромный вред. Тишина казалась давящей. Макс сглотнул.       — Блять, — кратко и ясно прокомментировал Стефан, подробностей не добавил, но руки отпустил.       — Стефан? , — казалось голос стал ему не подвластен, имя прозвучало хрипло. Максу хотелось помочь, но не хотелось давить и пугать его.       — Отъебись, — Стефан уже вставал, выглядя как олень в свете фар, и подскочил с нагретого местечка, собираясь ретироваться как можно быстрее, может даже из Соларума, а не только этой комнаты.       Сердце Максимуса обливалось кровью от страха, сочившегося из каждой клеточки тела Водолея. Ненавидящий показывать страх на людях, тот сейчас трясся, как осиновый лист на ветру в конце осени. Хотелось подойти и обнять, но сначала успокоить, завернуть в одеяло и не отпускать. Двигаясь медленно, чтобы не пугать его резкими движениями, Макс оказался рядом с Стефаном.       一 Можно дотронуться до тебя? — его голос был тихим, но твердым. Он старался не показывать своих эмоций, когда Стефан глядел на него, как загнанный в угол зверь. Ему точно не нужно было знать о том, что Макс был напуган так же сильно. Не доверяя своему голосу, Стефан кивнул. Он уже упал обратно на место рядом с Максом. Макс притянул его ближе, ложась на спину и обнимая Стефа.       — Ебучий Коул, пиздабол хуев, — Водолей даже не пытался использовать больше цензурных слов, чем нецензурных слов в предложении. Макс смотрел на Стефана так будто его мозг выдал ошибку и отказывался обрабатывать сказанное. Не успел он уточнить, как понял что Стефан уже спал. Что же он делал на задании, что его так рубило? Хотя наверное не только ему нужен был перерыв. Макс уткнулся в черные волосы и постарался оставить свои тревоги на завтрашний день.