Хруст рёбер и крик младенца

"...Я помню вкус железа во рту, через несколько дней окончательно перебившийся запахом пота и мочи, который казалось, пробрался в каждый уголок нашей камеры, набитой людьми настолько плотно, что сидя на полу невозможно было вытянуть ноги, не уперевшись в чью то спину или конечность..." "...Горящая огнями Революции, столица встречала нас армией боевых собак, плотной шеренгой стоящих между нами и зданием парламента, который опустел, как только запахло жаренным. Но эту символическую позицию они охраняли особенно рьяно. От пальцев ног до макушек закрытые броней, кто с дубинками из твердой резины, кто с автоматами, трусливо прячущиеся за пуленепробиваемыми щитами, пока мы стояли напротив почти наголо, в рваной гражданской одежде, с факелами и ружьями, которые каждый из нас хранил неподалеку именно ради этого дня, измотанные неделями без сна, проведенными на площадях, в битве за нашу Родину..." "...Сине-красные огни и звон в ушах перебивались короткими, но такими блаженными моментами отключки, когда кто-то из собак удачно заезжал тяжёлым берцем по голове. Они сполна отрывались на тех, кто не отбился или кого не отбили и угодил в микроавтобус. Отрывались за избитых арматурами сородичей, за пристреленых, как бешеных животных, кем они, безусловно и являлись. Ломали ребра, не жалея силы топтались по конечностям, от пальцев рук давно мало что осталось. Я уже не чувствовал боли от ударов, каждый из них слился в один разрывающий сознание комок агонии, но я не мог пошевелиться, только ждал, пока очередной излишне резвый пёс заедет сапогом по голове, я отключусь и раздражающие сине-красные огни перестанут слепить глаза, а их мерзкий смех и ухмылки перестанут напоминать, что на сегодня битва для меня окончена..." "... Добравшись до небольшой подвала на окраине столицы, я торопливо осмотрелся, хотя это было лишним - у псов были другие способы отыскать наши маленькие клубы по интересам - никто бы не стал следить за мной. Левая рука была добротно забинтована и я знал, что вряд-ли смогу полноценно шевелить пальцами, когда они срастутся, но я надеялся быть полезным. Хотя бы чуть-чуть. Жажда мести не позволяла дальше отлёживаться и как только я снова смог ходить, как и большинство пострадавших на площадях, мы продолжили битву. По федеральным каналам враги ликовали о том, что смогли сохранить контроль над столицей и парламентом. Даже в этом маленьком подвальчике, заваленным канистрами с топливом, обрывками ткани и пустыми бутылками, которые при совмещении превращались в орудия мести, старый пузатый телевизор хрипло кашлял вместе со старой клячей по ту сторону экрана, овечьим блеянием визжащей нам "остановитесь!" Но мы конечно, не собирались и, набрав в рюкзак пару бутылок коктейлей Молотова, я пошел угощать ими собак, живущих на втором этаже дома в паре улиц отсюда..." "...Ответом на символ примирения с теми, кто ещё недавно месил мое тело в микроавтобусе, был лязг разбитого стекла, вспыхнувший в квартире огонь, а в следующую секунду, визг младенца, сливающийся с треском разгорающегося пожара и напоминающий звуки прямиком из Преисподней. В оцепенении я стоял всего пару секунд, а потом, метнув в разбитое окно второй знак дружбы, дал деру с освещённого оранжевым светом ночного двора..." "...Следующие недели были едва ли не продуктивнее событий на площади. Мы выжигали бешеных животных, как опухоли на теле нашего города, выискивали адреса, выслеживали, зажимали толпой в узких проулках и подворотнях, где их любимое табельное оружие мало помогало, когда железными трубами прилетало и спереди и сзади..." "...Я иногда вспоминаю тот крик младенца. Он не позволял мне забыться, упасть в омут высокомерия и подумать, что это экзистенциальная битва добра со злом. Это отнюдь не так. Это битва за землю, битва за Родину, которую попытались захватить бешеные псы во главе с блеющей овцой. Мы можем быть сколь угодно ужасны и сколь угодно жестоки, но это наш дом и мы имеем право сражаться за него. Я знаю, что Они бы не одобрили это. Знаю, что Они звали нас пойти за Ними ради великих целей. Я помню, как один из Них презирал сверхидеи, говорил, что победа в битве за столицу не самоценна, что мы бьёмся за людей, за их свободу, за их спокойствие и сражаемся мы лишь потому, что это единственный выход. И если вдруг появится другой, мы им безусловно воспользуемся. Они не правы. Я знаю, что каждый из Них бы презирал меня, что по возможности свернул бы мне шею голыми руками. Если бы Они знали, что все закончится так, никогда бы не повели нас за собой и я благодарю Бога, что Они не знали. Они гениальны, всегда ими были, но заблуждаются в одном: мы должны победить, а для победы мы должны быть столь же фанатичны, что и наши враги, столь же прагматичны, что и наши враги, столь же жестоки и столь же безжалостны. Они хотели быть лучше и Они бесконечно лучше, но мы победим именно потому что будем плохими."