Проекция

Проекция

*у каждого текста есть песня, крепко сцепленная с его метафорами, знаками препинания и буквами… (HammAli & Navai - Хочешь, я к тебе приеду) Она никогда не пила вино. Оно было слишком терпким и легким, на её вкус. Слишком мягким, чтобы ослабить узлы нейронов в черепной коробке. Такими вечерами Она пила виски. Этот вариант был подходящим. Достаточно горьким, чтобы заглушить даже вкус, сосредоточившись лишь на буйном течении мыслей. Они утихали под градусом и всё казалось довольно сносным. За окном била морось. Он всегда забывал посмотреть прогноз погоды с самого утра, и Ей иногда приходилось самой подкладывать ему зонт в сумку. Серый. Который сама купила ему в магазине косметики по скидке. Он тогда лишь благодарно поджал губы, как всегда. Лишь иллюзия эмоции. Сквозь капли лампочки домов напротив превращались лишь в размытые блики. Ей это нравилось. Бесформенность. Так она чувствовала себя комфортно, подходящей. Она часто ловила себя на мысли, что быть может это просто действие виски, но влияние алкоголя было слишком настораживающим, чтобы легко признать его. Именно отрицание доводило людей до горячки и разговоров о виселицах. Она не знала грустных разговоров по пьяни. До этого года. Обычно девушка пила для усиления радости. Впрочем такая же глупая штука… Послышался щелчок. Звон ключей. Тихое шуршание одежды. Она сделала новый глоток, даже не пошевелившись. Пять минут назад она уже бросала взгляд на часы. Было 2:26. При нем она этого делать не будет. Словно он не догадается, что она вновь его ждала. Он повесил кашемировое пальто в зеркальный шкаф и прошёл вперёд по коридору. Она хотела, чтобы сначала он зашёл на кухню, но он никогда не был предсказуем и никогда не оправдывал её ожиданий. Он был уставший, возможно, даже больше, чем она сама. Холодная вода обдала его щеки, когда он умылся. Круги под глазами и пустой взгляд. Они были его спутниками уже больше года. Именно эти двое первыми заметили, что что-то не ладится. Но он отмахивался. Ему было всё равно. Было более-менее стабильно. По крайней мере, он так себе говорил. Он прошел в зал и понял, что она не спит. Он забывал об этой ее раздражающей привычке за стенами их квартиры, словно и без того не было тошно. Когда он шагнул в кухню, она все так же сидела на подоконнике с коньячным бокалом в ногах. Ей было слегка холодно, но она упорно хотела ему что-то показать. Осознание собственного ребячества всегда приходило к ней опосля, оно преследовало ее всю её жизнь. Оно и вечное ощущение неуместности. Она слишком поздно поняла, что Он его лишь подпитывал. Её съедало желание, чтобы он что-то сказал, что-то подметил. Она же естественно смоделировал кучу вариаций разговоров. Готовила колкие фразы. Громкие высказывания. Будто Он хоть раз пошел по пути её воображения. Нет. Потому что между тем человеком в её голове и Им было одно отличие: небезразличие. Он словно должен был сюда зайти. Она научила его, что он должен так поступить, но на большее его не хватало. Зачем, если его действительно воротило от этого? От её театральности там, где всё довольно реально. Она всегда обожала объёмную рисовку фильмов, но почему-то в жизни сама вырисовывала самые плоские сюжеты. Она снова взглянула в окно. Темный, мокрый грунт, растворивший в темноте ещё днём едва заметный проблеск последней зелени. Когда Его здесь не было, Она думала, что свет фонарей невероятно атмосферен. Тёплый. Оттеняющий окружающую мглу. Удивительно, что единственным неэстетичным элементом она считала лишь себя. Как бы не старалась оставить на себе лишь нюдовый мейк, надеть одну из его рубашек, которую уговорила ей одолжить. И не вернула. Хотела его себе хоть в каком-то виде. Он начал разворачиваться. Уйти. Естественно, ничего другого не стоило ждать. Это больно кольнуло где-то внутри. - Это всё на что тебя хватает?- сорвалось с её губ. Но Она хотела его удержать. Она хотела, чтобы он увидел. Не её состояние. Не её боль. Не её отчаяние. Хотя бы просто её. Хотя бы взглянул. Он медленно развернулся обратно. Его широкие плечи были обвиты мягким вискозом гольфа. Она обожала эти его части. Плечи. Шею. Она всегда уделяла ей особое внимание, когда он подпускал ее к себе. Она помнила родинку у самого конца волос. Маленькая точка на затылке, привлекающая её внимание долгие годы, когда ей удавалось видеть лишь удаляющуюся фигуру. Теперь она понимает, что тогда было совсем не больно. Он молчал. Словно устал от беседы. Устал от её общества, хотя не провел рядом и пары минут. На глазах блеснули слёзы. - Ты в этот раз рано. Надо же… Она правда старалась показывать всю холодность. Перед его приходом она уверяла себя, что не прольет и слезинки, даже если он начнет кричать. Будто бы он стал… Но проблема была вовсе не в том, что делал Он. А в том, кем она была. От кого бежала, не принимая эту часть себя. Какие качества топтала, как обузу. Мягкость. Нежность. Уязвимость. Таких никогда не любили. Слабость. Она всегда знала, что будь она героиней книги, ей бы выделили второстепенную роль. Главные героини – сильные. Привлекательные. И дело вовсе не во внешности. Нет. Этот её аспект её устраивал. Притягательность. Вот чего не было. Вот чего она не видела. Да и Он не видел уже много месяцев, а может и лет. Огонёк, который он зажигал в её присутствии, погас. Ему более не пристало тратить время на бессмысленные удары камней друг о друга, в попытках вызвать искру. - Ага.- сухо выдал Он. Что Он должен был сказать? Спросить «что случилось»? Он и без того знал. К чему фарс? Он лишь хотел прилечь. Его клонило в сон. Он и вовсе приехал, только потому что любил засыпать в собственной кровати. С её губ сорвался нервный вздох. - Скажи, я что, одна пытаюсь? - Устроить сцену? Очевидно. - Сцену? Ты серьёзно? Его глаза были прикованы к кафелю. Он сам выбирал оттенок, когда покупал квартиру. Её тогда было меньше. Только писклявый голос и излишняя тактильность. Он взял таблетки от мигрени в верхнем ящике и снова направился к двери. - Утром рано вставать и у меня ужасно болит голова. Я не настроен на разговор. Он лишь услышал, как зашатался стол, когда Она спрыгнула с подоконника, цепляя его бедром. На её коже явно остался красный след, но душевная рана от чего-то болела сильнее. - А бывает по-другому?- бросила она, следуя за ним.- Ты всегда где-то, но не здесь. Всегда с головной болью или плохим настроением. Дикой усталостью, будто единственный, кто имеет на нее право. Ты… - Позволь спросить, чем занималась ты? От чего ты могла устать? – сказал Он стальным голосом, разворачивая весь корпус, когда они были в середине коридора. Она клацнула зубами. - Я… Не об этом говорила… - Тогда не задавай идиотских вопросов.- произнес он, вновь набирая шаг. Он часто это делал. Напоминал ей о собственной беспомощности. Или, по крайне мере, она трактовала эти слова именно таким образом. Её уволили всего два месяца назад. Хотя не сказать, что это была та работа, которая соответствовала её желаниям. Ни одному, если быть честной, кроме стабильности. Но и она оказалось ложной. Он же был трудоголиком. Ещё со школы. Она помнила, как он рассказывал ей тогда о планах на будущее, а она пыталась растянуть диалог на как можно дольше, частенько отвечая невпопад. Она нагнала его в гардеробной. Иногда ей казалось, что эта комната ему нужна только, чтобы отгородиться от нее ещё одной стеной. - А где был ты? Он расстегнул застёжку часов и аккуратно положил их в кейс. - Где ты сам пропадаешь уже который месяц?! Твоя фирма работает до восьми. Ты никогда не приходил позже одиннадцати. Не делай из меня дуру. Охрана никому не позволяет оставаться ночами. Он потянулся за гольфом. - Тебе обязательно это делать?- безразлично произнёс Он.- Драматизировать. - Если ты такой ребёнок, что не хочешь обговаривать очевидное, предпочитающий избегать пробле… - Ты уверена, что заговорив об очевидном, именно я буду избегать чего-то? В его голосе была сотня стальных лезвий. Он точил их днём и держал наготове ночью. Они постепенно перерезали клапаны у сердца. Слово за словом. Она искренне была удивлена, что его холода хватало и для работы, когда ему приходилось общаться с клиентами. Она думала, что ночами ему приходилось вынимать металлические звёздочки из её ран, пачкая руки в вязкой алой жидкости, чтобы словесных сюрикэн хватило и на других его жертв. Она не видела его из-за слёз. И не хотела больше говорить. - Надеюсь, ты наиграешься… Эта её фраза должна была быть последней каплей в разговоре. Она и без того уходила от него проигравшей, но не могла не пытаться оставить напоследок царапины. Они никогда не были и вполовину такими же глубокими, какие оставлял ей Он, когда отдирал кожу с мясом. Резкий хлопок заставил её вздрогнуть. - Ты хочешь разговора? Говори. Она остановилась словно в непонимании. В этот момент ее почему-то очень волновало, что могло так звонко захлопнуться. - Что говорить? - Ты кажется, усердно пытаешься кому-то что-то показать. Я слушаю. Возможно, ты права и всё это имеет хоть какой-то смысл. Больше всего убивало его самообладание, потому что на его фоне она выглядела не лучше разбитой вазы, которую виновник склеивал по кусочкам. Глупое и безнадежное занятие, на самом деле. Но она сама пыталась латать эти дырки внутри, игнорируя множество других. Ногти начали впиваться в тонкую кожу среднего пальца другой руки. Она читала где-то, что боль может отвлечь, вот только она была слишком трусливой, чтобы причинить себе осознанную боль по-настоящему. - Я… Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала. Ты наверняка уже сам всё решил… Я… Слёзы душили, а на коже пальца уже можно было рассмотреть красные полумесяцы. - Не знаю… Что ты возвращаешься по ночам? Да, у тебя много работы. Я не обесцениваю, просто… Или что ты не отвечаешь на сообщения? Я пишу тебе. Знаю, что днём тебя лучше не беспокоить, но я и не навязываюсь. Даже не думай мне предъявлять за…! Что я знаю, что ты бывал дома, только потому что ты меняешь часы по кругу. Черные, коричневые, металлические… Ты носишь их по кругу, не повторяясь, и почему-то это важнее, чем… Не знаю… Пожелать «доброго утра», когда я встаю в шесть утра, чтобы увидеть тебя хотя бы раз за день. Что следом ты заводить будильник на час раньше? Что тебе на это будто плевать? Что я каждый раз пытаюсь привлечь твое внимание? Что ты холоден? Безразличен? Что я будто… Вдруг она замолчала. Он смотрел выжидающе, так, как умел. Абсолютно бесчеловечный взгляд. Такой, как у палача, который ожидает кончины жертвы после того, как занёс топор. Кажется, он слышал тиканье стрелок часов, которые недавно положил в коробку. И с каждой этой звонкой секундой её душит отрицание. Он не был главным слепцом среди них двоих и ему было важно донести это наконец-то до неё. Чтобы она более не искала в нем раскаяния, потому что его в помине не было. Он совсем забыл его запах. Тот был настолько чужд, что в данную минуту парню даже не было ее жаль. Потому что Она не была жертвой и его выворачивали от мысли, что она видит себя таковой. Заложницей чувств и эмоций. Быть может его собственной. Это был результат только её решений. Он был виновен лишь в своей собственной горечи, но он научился с ней жить. Его устраивал такой бродячий образ жизни, но он не был готов терпеть упрёки за такой выбор. Она захлопала ресницами, пытаясь прояснить картинку перед собой. Она давно перестала смотреть ему в глаза. Возможно, даже раньше, чем начался этот разговор. - Я пойду спать.- сказал он и она лишь по звуку поняла, что он сделал два шага вперёд.- Могу заказать грузовое такси на вечер вторника. Скажешь, если этот вариант тебе не подходит. Завтра я снова поеду туда, куда ездил все вечера до этого. Тебе решать, что делать с этим. Он направился в спальню, к общей кровати, упал на постельное, которое подарила её мама, и вдохнул лёгкий запах химии от недавней стирки. Он знал, что она стояла там же, пока он лежал в единственном месте, где у них было всё общее. Потому что она искренне хотела принимать в этом участие. Хотела, чтобы ему было уютно в этом единстве. Просматривала каталоги с мебелью, водила его по магазинам и расспрашивала родственниках о знакомых в данной стязи. Выбрала кровать из качественного дерева, такую, что выдержала даже её безумства, когда она прыгала на неё со всей дури и уговаривала его последовать примеру. Он всегда спокойно ложился рядом, а она укладывалась ему на грудь, будто бы это было удобно. У нее затекала шея, но она не двигалась. По выходным она готовила ему единственный завтрак, который умела: блинчики с голубикой. Он их не ел. Обычно уходил раньше, чем она досерверует стол. Он не звал её к своим друзьям, её – не принимали его, на что ему всегда было плевать. Она носилась с ним, словно он без изъяна, а он упорно пытался убедить её в обратном. Он помнил ту девчонку, которая привлекла его на последнем курсе колледжа. Она бегала со всех ног на каблуках и делала яркий маникюр, что ему не нравилось. Она болтала о его увлечениях и предпочтениях, словно что-то о них знала. И наивно полагала, что, играя кого-то, выглядит лучше. Ему было плевать, а она была слишком влюблена. И почему-то в момент полного опустошения он снизошёл. Она всегда преподносила это именно так, намек отслаивается в ее интонации. Будто таила на этот факт обиду. Будто хоть какое-то чувство внутри было ему подвластно. Они просто перегорали. Старыми потрескивающими поленьями превращались в угольки. Ему всегда было сложно поддерживать тепло. Его организм привык к холоду, а она упорно пыталась его согреть. Тогда Он ничего не хотел. На фоне остальных она была неприметной. Совсем незаметной. Не наталкивайся он на нее с такой частотой, всё сложилось бы иначе. Он проявил доброту и оба сочли это за что-то большее. Она повисла на его шее, начав душить, а он не смог развязать узел из её рук и привык жить в духоте. Он никогда ей не врал. Не притворялся. На самом деле, она всегда знала, как он поступит, хоть и не признавала. Просто потому что ей не нравился ни один из его шагов. Но наступали вечера, когда ей хватало наглости нацепить на лицо обиду и сидеть у окна, обдуваемая со сторон сквозняком. Она спускала на него своих псов, но они никогда не добегали до цели. Её звери были такими же теплокровными, как и она, и просто не переносили арктического мороза, исходящего от него. Они скулили от первой изморози и прятали носы в лапах. Ему приходилось терпеливо ждать. Скудная часть человечности, которая у него осталась, не позволяла молча оставлять ее там. С бутылкой виски и незамысловатыми узорами, которые она рисовала на испарине стекла. Всё было зациклено. Её старания. Его безразличие. Её депрессия. Его поздние визиты к друзьям или девушкам. Её немое понимание. И в конце эта повторяющаяся беседа, которая ни к чему не вела. Он просто устал. Она словно не понимала, что выматывала этим их обоих. Принципиально показывала характер там, где это было не нужно. Потому что она просто могла уйти. Он не держал. Но она оставалась. Продолжала сидеть с полным пониманием и предпочитала путь слепца. Растворялась в моментах, когда была ему удобна, и находила в этом счастье. Утром он отменит грузовое такси для её вещей, когда она тихо прошепчет ему на ухо, что остаётся, и всё станет, как раньше. В каком-то роде удобно Для них обоих.