Расскажи звездам

Доктор прятался.   Ну, может, «прятался» — не совсем точное слово. Он… избегал людей. Толпу, всё ещё оставшуюся в консольной комнате его ТАРДИС. Людей, которых любил. Людей, которых должен был оставить.   Роуз.   Они снова спасли мир — он и Роуз, а в этот раз ещё и остальные его друзья: Донна, Марта, Микки, Джек, Сара Джейн и даже Джеки. В конце концов, этим они и занимались. Но на этот раз всё было иначе. Доктор знал это слишком хорошо. На этот раз всё должно было закончиться. По-настоящему. Навсегда.   О, но Роуз… Что бы он ни отдал, чтобы оставить её с собой, отвезти Джеки обратно в параллельный мир и снова умчаться к звёздам с Роуз. Его сердца ныли от тоски по этой близости, по теплу и любви, которые Роуз всегда приносила с собой. Он мечтал наконец сказать ей то, что не успел в прошлый раз, — слова, выжженные в его сердцах уже давно. Снова обнять её, уютно устроившись в библиотеке, читая ей всё, что, как он думал, ей понравится. Вернуть то, что было между ними раньше.   Возможно, самое ужасное было в том, что он знал: она согласится без раздумий. Если бы он предложил, Роуз поцеловала бы мать на прощание и тут же прыгнула обратно в ТАРДИС, чтобы снова отправиться с ним в приключения. Она любила его — сама говорила об этом, — и годы разлуки явно ничего не изменили. (То же можно было сказать и о нём, конечно, но даже мысль о том, чтобы произнести эти слова сейчас, была мучительна.) Она пошла бы за ним куда угодно, и большая часть его души отчаянно хотела позволить ей это.   Но было столько всего, что нужно учесть. Например, его странный метакризисный двойник, всё ещё болтающийся у консоли. Доктор знал, что должен оставить его — не только потому, что два Доктора в ТАРДИС создали бы путаницу, но и потому, что этот человек хладнокровно совершил геноцид. И Доктор не мог с этим смириться. Не после всего, через что он прошёл, всего, что совершил. Его двойнику нужно было заново научиться жить — состраданию, эмпатии, всему тому, что он почти забыл после Войны Времени.   Решение было — вероятно, единственное. Но, боги, как же болели его сердца при этой мысли.   — Доктор?   Он узнал бы этот голос среди тысяч, сколько бы раз ни регенерировал, сколько бы времени ни прошло. Он поднял голову — и вот она. Роуз. Его прекрасная, розово-жёлтая человечища. Женщина, которую он любил всем сердцем. Женщина, которой он так и не смог сказать, как много она для него значит.   Она знает, — эхом отозвались старые мысли, те самые, что он произнёс на той невозможной планете перед прыжком в бездну. Она знает. Утешение, потому что… конечно, она знала? Конечно, знала.   Он поднял голову. Он не ушёл далеко — просто свернул в один из коридоров подальше от консольной, чтобы подумать, перевести дух и попытаться игнорировать нарастающую боль в груди, пока единственный возможный путь становился всё яснее. Конечно, она нашла его.   Он улыбнулся, понимая, что грусть, наверное, читается у него на лице, но даже не пытаясь её скрыть — бессмысленно. Роуз всегда видела его насквозь.   — Привет, Роуз.   Она нахмурилась.   — Это ещё что за взгляд? Мы же снова спасли мир, помнишь?   Он рассмеялся, когда она опустилась рядом, прислонившись спиной к прохладной металлической стене. Её прекрасные карие глаза внимательно изучали его.   — Да, спасли. Но ты же меня знаешь.   Роуз кивнула.   — Знаю.   Она всматривалась в его лицо, а он — в её, запоминая каждую черточку.   — О чём думаешь, Доктор? Что творится в этой гениальной голове?   Доктор вздохнул и откинул голову назад, закрыв глаза. О чём думаешь… — О многом, Роуз Тайлер. Очень, очень многом.   — Назови три вещи? — попросила она, и Доктор снова улыбнулся.   Это была их старая игра — после особенно тяжёлых приключений или просто в те дни, когда одному из них (обычно ему) было не по себе. Один спрашивал у другого три мысли, которые сейчас в голове. Любые, даже не обязательно связанные с проблемой — просто способ заговорить. И это почти всегда помогало. С Мартой и Донной он в эту игру не играл, хотя теперь задумался: может, Марте это бы пригодилось. Донна, впрочем, всегда сама понимала, что у него на уме.   — Ладно, — согласился он. — Первое: я всё ещё мечтаю найти способ показать тебе Галлифрей. Знаю, это невозможно, но, клянусь, тебе бы понравилось. Было бы фантастически — показать тебе мой дом.   Роуз рассмеялась и взяла его под руку, прижавшись к нему так естественно, будто их никогда и не разлучали. Он на секунду закрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением, стараясь запомнить его так же ярко, как черты её лица. Он наклонился, уткнувшись носом в её волосы, вдыхая знакомый аромат ванили и мёда.   — Второе, — пробормотал он, не отрываясь от её волос, отчаянно цепляясь за этот момент, — я думаю, что управлять ТАРДИС, пока все толпятся у консоли, — это самое счастливое, что со мной случалось за долгое время. Да, наверное, забавно смотреть, как я ношусь вокруг консоли, как угорелый, но… лететь вместе, так, как она и задумывалась, — это было правильно. И старушка это оценила.   ТАРДИС тихо гудел в ответ.   Роуз ласково потрепала стену.   — Если честно, ты всё равно делал большую часть работы.   Доктор промычал что-то невнятное.   — Не в этом суть.   Он отстранился, чтобы снова посмотреть ей в глаза, и на его губах против воли появилась улыбка — как всегда, когда он был рядом с Роуз. Он взял её руку в свою, понимая, что, наверное, не должен, что это только сделает расставание ещё мучительнее, но… не в силах остановиться. С ней он никогда не мог остановиться.   Он посмотрел на их сплетённые пальцы — как будто созданные друг для друга. И, возможно, так и было — ведь он думал о ней, когда регенерировал.   Роуз улыбнулась.   — И третье?   Она положила подбородок ему на плечо. Доктору отчаянно хотелось притянуть её ещё ближе, обнять и не отпускать. Просто держать её вечность — хотя бы день, час, минуту дольше, чем ему было отпущено.   (Именно поэтому он боялся влюбляться. Но в Роуз Тайлер было что-то, чему он не мог сказать «нет». Что-то, делавшее её особенной. И он не смог устоять.)   — Третье, — сказал он вместо всего этого, — я думаю о том, как отчаянно скучал по тебе, Роуз Тайлер. И как безумно рад снова тебя видеть.   Роуз сияла. Доктору дико хотелось её поцеловать. Для этого нужно было лишь слегка наклониться, повернуть голову… Но он сдержался, хотя это потребовало титанических усилий.   — Я никогда тебя не забывала, — сказала она. — Работа в «Торчвуд»… это немного похоже на наши приключения. Конечно, всё по-другому, но через разлом проходит столько всего! И, кажется, ТАРДИС оставила мне немного телепатии и способности понимать языки — это потрясающе. Я думаю о тебе каждый раз, когда через разлом попадает новый вид.   Она снова улыбнулась — той самой улыбкой с кончиком языка между зубов, которую он так любил. Её пальцы лениво выводили узоры на его плече.   — Короче говоря, я тоже скучала.   — Роуз Тайлер, — Доктор снова разглядывал её, задаваясь вопросом, как ему так повезло встретить её тогда, в прошлом. И как ему повезло ещё больше — заслужить её любовь. — Не было ни дня, чтобы я о тебе не вспомнил. Куда бы я ни шёл, кого бы ни встречал — я всегда думаю о тебе. Я рассказываю звёздам о тебе, глубокой ночью, когда они слышат лучше всего. Рассказываю о наших приключениях, о том, как ты спасала мне жизнь, как мы спасали мир. Рассказываю о твоей любви к чипсам и о том, как ты заставляла меня пробовать местные аналоги на каждой планете. О твоей семье, которая на время стала и моей. О всех гениальных вещах, которые ты сделала, о местах, что увидела, о людях, которым помогла. Я рассказываю звёздам о тебе, Роуз Тайлер, и слежу, чтобы они запомнили твоё имя.   Роуз наклонилась — и прежде чем он осознал, её губы коснулись его. О… О, как же он скучал по этому. По ней. Вся его выдержка испарилась, когда он ответил на поцелуй, обвив её рукой и притягивая ближе. Она была точно такой же, как в его воспоминаниях — ваниль, лёгкий привкус чая, сладость. Поцелуй углубился. Боги, как же он её любил. Так сильно, что сердце готово было вырваться из груди. Он не хотел, чтобы этот момент заканчивался, потому что тогда вернётся реальность, и он не был уверен, что переживёт её потерю снова. Не в этот раз.   Она отстранилась первой, медленно, словно тоже не желая отпускать мгновение. Он потянулся к ней, жаждая ещё — ещё секунду, ещё чуть-чуть времени.   — Я польщена, — прошептала она, и ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, с чего начался этот поцелуй.   Он улыбнулся.   — Я никогда тебя не забуду, Роуз Тайлер. И не дам вселенной забыть.   Она тихо загудела и снова прижалась к нему, положив голову на плечо — так же естественно, как дышать. Его сердце сжалось.   Столько всего он хотел сказать. Столько всего не мог — если хоть как-то надеялся отпустить её. Если скажет эти слова, у него не хватит сил. Если скажет эти слова, он не сможет смотреть, как она уходит.   А она должна уйти.   Но не сейчас, — напомнил он себе, запуская пальцы в её волосы. Она всё ещё здесь. Ещё есть время до параллельного мира. Этого должно хватить. Этого никогда не хватит.   Доктор поцеловал её в макушку, вдохнул её запах, пытаясь запомнить, как она прижимается к нему. Этого никогда не хватит, но он возьмёт всё, что сможет.   Я рассказываю звёздам о тебе, — снова подумал он, закрывая глаза и желая, чтобы этот момент длился вечно. Я рассказываю им о тебе. И о том, что самое трудное, что мне приходилось делать, — это уходить, всё ещё безумно любя тебя. Даже если у меня не было выбора.   В этот раз выбор был. Но его было недостаточно.   Доктор в последний раз уткнулся носом в её волосы. Он возьмёт то, что может, и будет хранить это в сердце. Он знал — будет любить её всегда. Что бы ни случилось в его жизни, одно останется неизменным:   Доктор любил Роуз Тайлер.   Этого было недостаточно. Но это всё, что у него было. И как-нибудь, когда-нибудь, ему придётся научиться с этим жить.