О недопониманиях и красивых рубашках

Ревность. Она жгучими полосами прорастает по его телу, охватывая точнее некуда: начинает с дрожащих рук и подкашивающихся ног, идет выше горячо обжигая ключицы и живот, и в конец оплетает сердце. Нет, он привык. Он совершенно точно доверяет абсолютно все аспекты своего существования Веритасу, вплоть до цены своей жизни, но эта минутная слабость кажется такой... Правильной? Не доверяет он только себе. Сжимает треклятую бумагу с короткой, каллиграфически выведенной надписью «Я тебя больше не люблю». На фоне улыбающегося Веритаса так некстати маячит Жуань Мей, и Авантюрин отчаянно понимает, что его зубы скрипят, а в уголке глаз собирается непрошенная влага.

***

Утро было откровенно ужасным — вчера у Рацио было около пяти пар и совещание после, так что Авантюрин проникся тяжелой долей преподавателя, не став ему докучать и виртуально отправил домой отсыпаться. Попытаться стоило, но ответы Веритаса были совсем измученными. Тревожно. Беспокойно. Авантюрин привык давать себе команды: не привязываться, не сближаться и не любить. Но стоило Рацио появиться в его жизни всего раз, как все старания «не думать» с треском провалились. Волноваться за него стало чем-то... Приятным. И Авантюрин яро ненавидел себя за такое проявление слабости. Веритас говорил, что все хорошо. И все это разом переставало ощущатся как что-то неправильное. Веритас ведь не обманет? Авантюрин, хмуря брови в непривычно яркой после сна обстановке, звенел чашкой. Поставил две, насыпал в одну кофе, в другую пакетик чая. Прошибло осознание. Вздыхать над чашками не было времени, так что он залил кипятком чайный пакетик и ушел мыть голову. Проявлять заботу непривычно. Проявлять заботу неосознанно — край. Чашки остались стоять грязными в раковине, фен валялся на комоде. На зеркале у выхода влажная россыпь неудачного пшика духов. Два щелчка замочной скважины. Пустой от утренних сообщений Веритаса телефон. На душе неприятно скребло. Противно. Прекрати переживать, Авантюрин. Прекрати переживать, Авантюрин. Прекрати... На улице лил неприятной моросью дождь. Ветром раздувались только что уложенные волосы. Авантюрин тяжело вздохнул. Телефон зазвонил в кармане, за счёт чего был сразу же помещен в ещё теплую руку. Елена. Авантюрин жмурит глаза. Звонкий, ударяющий по ушам голос Топаз сам звучит в голове. Нет, не сейчас. Он быстро жмёт на кнопку отключения звонка и стучит пальцами по экрану. Авантюрин Доброе утро, док)) Выспался? Рассчитываю увидеть тебя сегодня Раньше, чем на вечернем корпоративе Доставлено. Отключил. Все ещё тревожно... А ведь раньше, когда шёл дождь, Веритас заезжал за ним. Что-то поменялось? Нет... Наверное нет. Может это потому что Авантюрин болел тогда? Или сам просил каждое утро? Он не помнит. Пачка сигарет прожигала бедро через карман. Или осознание её наличия. Авантюрин прикусывает язык. Веритасу не нравится, когда он курит. Быстрые шаги к машине. Не переживать, только не переживать. Офис встретил привычно — сонные люди, автомат с кофе, раздражающий Сугилит. А, ну ещё на пути попалась Топаз в расстроенных чувствах, которая театрально откинула свои пряди назад. Такие трюки Авантюрин давно выучил и не обратил внимания. Слабая улыбка тронула губы. Дверь в кабинет поддалась лёгкому нажатию, три усталых шага к стулу. Что-то наклееное на монитор. Авантюрин не успел сделать ничего. Рука медленно протянулась за наклеенным листиком. Папка выскользнула из руки. «Я тебя больше не люблю».

***

Глупо было так сильно полагаться на человека. Глупо было писать ему эти сообщения утром, глупо было переживать о нём весь день, какой же он глупый. Стенка кабинки упорно старалась не прогнуться под весом Авантюрина. Он не помнит в какой момент оказался тут. Не помнит в какой момент его щеки стали мокрыми. Проверил специально — сообщения Рацио не прочитал. Видимо и не прочитает. Все это так бессмысленно — от надежд на то, что кто-то сможет полюбить его, даже с таким прошлым, до доверия к Веритасу. Верно, стоило подумать головой, прежде чем раздвигать перед ним ноги и открывать ему душу. Например, об их разводе с Жуань Мей четыре года назад говорил весь офис, будут ли говорить так же о том, как легко Рацио бросил своего сигонийского щенка? Конечно нет. Она же была всем для него. Авантюрин все ещё в красках помнит, как он первое время после расставания напивался до беспамятства, мямля что-то про тяжелую судьбу и её родителей. А его передергивало от представления как Веритас прижимает к себе её по-девичьи нежные плечи. Как целует её в макушку по утрам. Как клянётся, что никогда никого не полюбит так же сильно. Противно, неприятно. Он снова чувствует себя грязным. Даже если этого не было, даже если все это его драматичные представления. Соленые слезы разъедают кожу щёк. А какая разница, если их больше никто не поцелует. А главная проблема — любви к Рацио совсем не поубавилось. Телефон дрожит в его руках. На экране горит «Яшма», значит звонок отклонить нельзя. Значит плохо дело кончится. Авантюрин прокашливается. — Почему не на рабочем месте? — Прости, — плохо, плохо-плохо-плохо. Голос совсем не похож на определение слова «нормальный». — Сейчас приду. Форс-мажор. — Что случилось? Кто тебя обидел? — Яшма как обычно, в своей манере, любит лезть не в свои дела. Авантюрин сжимает руку в кулак. — Все хорошо, просто приболел, ха-ха... Ты же меня знаешь. — Ладно, если что-о! Только скаж... — Яшма, пожалуйста. Мне пора, — она смеётся, кулак на волоске от того чтобы встретится со стенкой кабинки. Такое она точно не выдержит.

***

Он понимает, что в его ситуации лучше не идти. Но понимать и придерживаться — это разное. Телефон на беззвучном режиме уже шестой раз завывает какой-то грустной песней про расставание. Авантюрин наглаживает рубашку, неторопливо потягивая вино. Он снова помыл голову, в этот раз сидя в теплой ванной, натирая это чертово место на шее, куда чаще всего целовал Веритас. Все крутится вокруг Веритаса, и Авантюрину хочется рвать на себе волосы, потому что он не жалеет. Потому что он его любит. Потому что под утюгом любимая рубашка Веритаса. Потому что когда Авантюрин её надевает, Веритас говорит, что она красивая. А он всегда смеётся. Ну или так было раньше. Теплая ткань опускается на плечи. Авантюрин тяжело вздыхает. Мятая бумажка летит в карман. Он подходит к зеркалу. Кожа на шее заметно покраснела. Кому какое дело...

***

Вот как. Авантюрин смотрит на эту сцену ещё пару мгновений, через секунду вылетая из общего зала. Кто её звал? Почему она здесь? Почему она? Стены давят, руки трясутся. Он прислоняется спиной к холодной поверхности.

***

— Не хочешь пойти за ним? — Жуань Мей скучающе крутит в руках бокал. Веритас молчит пару мгновений, пока не понимает, что она обращалась к нему. — За кем? — М-м... Тот блондин. Смотрел в нашу сторону, потом убежал, — Рацио кивает, шагая в сторону выхода. Авантюрин написал утром и перестал отвечать на сообщения. Веритас думает, что скучал.

***

— Тюрин? Время объясняться? Устроить истерику? Что делать чтобы не показаться слабым? — Авантюрин? Что такое? Что случилось? — Рацио подходит, почти сразу замечая его состояние. Мокрые ресницы не укрываются от проницательных глаз. — Что случилось?! Это ты должен мне сказать, что случилось! — Веритас замирает на месте. — Ты считаешь это нормально — так делать взрослому человеку? Ты... — Тюрин, — Рацио делает шаг вперёд, Авантюрин машинально жмется в стену. — Если честно, я не понимаю про что ты. Тишина. — Что тут можно не понять? Мое отрицательное мнение насчет расставания через... Твою мать, листик? Рацио хлопает глазами. — Расставание? Листик? Дыхание Авантюрина слегка успокаивается. — Авантюрин. Иди сюда, — Веритас делает шаг навстречу. Авантюрин влетает в него, оплетая руки вокруг шеи. — Это не ты написал? — в ответ качают головой. — Расскажи мне. Ты же не из-за листика так взбалмошился? — Авантюрин пристыженно утыкается в чужую ключицу. Становится стыдно. За все, что надумал. За ревность. За недоверие. — Прости меня, Веритас, — тот заводит светлую прядь волос за ухо. Авантюрин добавляет шёпотом. — Мне нехорошо. — Тюрин, что случилось. Он без слов достает листик из кармана, безошибочно опуская на свободную от обьятий ладонь Рацио. Талию стискивают сильнее. — Это почерк Топаз. — Что? Как... — все становится так кристально и прозрачно ясно, что Авантюрин закрывает глаза, вжимаясь в чужое плечо. Тараторит прости-меня-пожалуйста-я-виноват, пока его не целуют в шею. Аккуратно, слегка прикасаясь. Чтобы не было больно. — Опять все потер. Вача. На душе становиться так тепло. — Да. Изви... — Не надо, — Веритас поглаживает его спину. — Красивая рубашка. Авантюрин смеётся.

***

— Что ты наделала? — Яшма ругается шепотом. Топаз, стоящая рядом, прикрывает рот двумя руками. — Неловко вышло... — Яшма кидает на неё раздраженный взгляд. — Я завтра извинюсь!