От чего же так больно?

Третье апреля.

Сезон цветущей сакуры был в самом разгаре. Весна в этом году выдалась действительно необычно красочной. Дело было не только в бесподобных, до обожания прекрасных цветах, чьи ароматы щекотали ноздри, окутывая лёгкой, почти пьянящей теплотой, но и в том, что происходило вокруг. А за последнее время произошло действительно многое. Вокруг, внутри него. Камиширо, что так боялся весь час быть отвергнутым, чьи идеи казались самому себе бредовыми действительно.. нравились его друзьям. Быть принятым оказалось чем-то невыносимо сладким и до боли непривычным. Он чувствовал себя так неловко, словно человек, всю жизнь кутанный в холод, внезапно оказался под мягким солнцем. Немая благодарность растекалась по телу тёплой волной — его слышали, его понимали. Его больше не называли чудиком, и от этого хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Чудик. Как бы не хотелось верить, что он избавился от этого клейма, прозвища, слыша которое вновь и вновь возвращался в среднюю школу. Издевательства, насмешки, что он вытерпел накатывали на него огромной, тяжелой волной, не оставляя от прежнего, уверенного в себе и своих идеях сценариста. Он так и остался чудиком. Странным. Он не заслуживал любви? Он не заслуживал чувствовать себя любимым и нужным? В чем он провинился, когда сердце начало предательски биться чаще, трепетать при одной лишь мысли о нём? Моменты, когда при виде его, шуточных перепалок, простого общения с ним казались такими правильными, такими душу согревающими. Камиширо чувствовал себя влюблённой школьницей из притворного сериала, что в своё время он пересмотрел так много. Акито наверняка подобное не нравится.. В очередной раз приходилось мысленно давать себе сотую пощечину за день, когда мысли вновь и вновь, снова и снова возвращались к рыжеволосому мальчику. Рядом с Шинономе ощущалось так...хорошо. С ним было комфортно, с ним было уютно. Так хотелось обнять этого нетактильного парня, утешать, когда ему плохо, давать ту надежду и мотивацию, что давал ему он. – Слушай, если ты хотел посоветоваться со мной насчет того стрёмного аппарата, мог бы выбрать место...попроще, — Голос певца отдавал едва уловимым недоверием и сомнением, когда лепесток сакуры плавно упал ему на плечо. Как банально. Признаваться в любви под цветущей сакурой. Было даже смешно от абсурда клишированной ситуации, в которую сценарист загнал не только себя, но и насторожившегося Акито. Намерения Руи были слишком очевидны, но даже с этим.. уличный певец пришёл. Принял столь скомканное приглашение. – Акито-кун, я хочу.. поделиться с тобой кое-чем, — Навивная улыбка касается губ. Искренняя, желающая быть принятым. Желающая быть любимым. Делает неуверенный шаг вперёд, сталкиваясь лицом к лицу с очевидным напряжением в глазах его семпая. Рыжеволосый сглатывает, мысленно готовясь к тому, что на него сейчас могут вывалить. Он не глупый, понимал все слишком хорошо, начиная со странной записки с глупо нарисованной рожицей. Его хотелось прервать. Не дать Руи сказать то, что он хочет. Оливковые глаза наивно полагая, что смогут избежать поедающую вину падают в пол. – Я...Я так долго репетиторовал это и совсем забыл все слова..— Нервный смешок срывается с губ лиловолосого, когда тот тщетно пытается подобрать нужные слова. Он чувствовал так много, весь этот колтун запутанных чувств было описать невозможно. – Руи, погоди-...— Его нужно было остановить. Не дать ему закончить, не дать ему даже начать.. – Я люблю тебя, — Кажется, парень задержал дыхание перед тем как сказать это. Сил понадобилось много, собрать все забитые в угол страхи в один кулак, произнести эти злосчастные три слова, – Мне хочется быть рядом.. Быть тем, на кого ты можешь положиться. Мне хочется..хочется радовать тебя так же, как это делают твои близкие друзья. Мои чувства сильны к тебе настолько, что и поэмы не хватит, чтобы-... — Он задыхался. Говорить всё это на одном дыхании было так тяжело. Подбирать слова, которых в голове было тысячи. Судорожный вдох и лицо, наивное лицо встречается со взглядом напротив. Этот взгляд... он не сулил ничего хорошего. Рыжеволосая макушка отворачивается в сторону, в тупой попытке набраться сил. Набраться сил и отвергнуть его. –Мне не нравятся парни. Мне жаль. — Единственные слова, выдавленные из горла с сухостью и холодом. Кажется, время остановилось. Воздух в лёгких сгустился, став тяжёлым, липким, словно вязкая патока. Камиширо чувствовал, как сердце гулко стучит где-то в горле, а грудь сжимает невидимая рука, мешая дышать. Он знал. Где-то глубоко внутри он знал, что всё закончится именно так, но… почему же тогда так больно? Рыжие пряди чуть дрожат на ветру, но лицо остаётся непроницаемым. Слова Руи, такие простые, такие короткие, вонзились в сознание, словно острые осколки стекла. "Мне не нравятся парни." Глупая, дурацкая надежда, что теплилась в его сердце, потухла. Камиширо чувствовал, как обжигает горло судорожный вдох, как предательски дрожат пальцы, как всё внутри рушится, осыпаясь в пепел. Губы хотели разлепиться, хотели сказать что-то — хоть что-то, что спасло бы остатки достоинства, но язык не слушался. Вместо слов — лишь молчание. Густое, звенящее, давящее. "Мне жаль." Неужели жаль? Или просто так принято говорить? Камиширо не знал. Да и не было смысла гадать. Он сделал шаг назад. Второй. Ветер холодил кожу, но внутри бушевал жар — мучительный, болезненный. Вот и всё. Три простых слова, на которые ушли все его силы. И три других, которые разрушили их в одно мгновение.