ballet boy blues

      Это такая приятная боль.       Сильное растяжение подколенного сухожилия вызвало приятное жжение в ноге, когда Сонхун сложился пополам, прижав ладони к полу.       Стены балетной академии «Etoile» с зеркалами в пол отражали каждое движение: длинные линии его ног, чёткую растяжку, напряжение в каждой мышце. Диффузор у входа распространял вокруг нежный запах смолы и лаванды, и это так контрастировало с ритмичными движениями танцоров во время разминки.       Рядом устроился Джей, в своём обычном чёрном трико, катая под икрами серый пенный валик. Он выглядел довольно расслабленным, даже почти сонным. Сонхун завидовал его способности абстрагироваться от мира, придерживаясь своей собственной тихой подготовки.       Но покой длился недолго. Вдруг в студии раздался резкий звук удара, за которым последовал драматический визг. Сонхун уже знал, кто в этом виновен. Можно даже не поворачиваться.       — Я попросил дать его мне, а не бросать, Зуха!       В другом конце студии Ли Хисын сидел на полу, потирая голову, в которую, вероятно, и прилетел протеиновый батончик. Казуха продолжала растягиваться в своём светло-голубом трико и едва ли выглядела раскаивающейся, с ухмылкой поправляя свои белые гетры. Другие танцоры хихикали, некоторые из них открыто смеялись.       Сонхун никак не отреагировал.       Хисын снова превратил студию в свою личную игровую площадку. Сонхун медленно выдохнул, заставив себя сосредоточиться на растяжке, но шум вокруг мешал ему, словно зудящий прыщик, который никак нельзя почесать.       — Чувак, расслабься, — Джей усмехнулся себе под нос.       Сонхун сердито глянул на него. Тот только ухмыльнулся, перекатывая пенный валик под бедром.       — Это не так уж и серьёзно.       Но это было очень серьёзно. Это было его временем подготовиться и настроить своё тело на то совершенство, которое от него все так ждали. В студии не было места проблемам. И всё же этот Хисын, такой громкий, отвлекающий и невыносимый Хисын, всегда был здесь, нарушая тишину своими глупыми выходками.       Сонхун согнул ногу, углубляя растяжку, и попытался, правда очень попытался, игнорировать его.

***

      Нежная мелодия «Жизели» наполнила репетиционную студию.       Танцоры стояли по периметру студии, наблюдая за тем, как Вонён в роли Жизели исполняла свою часть из первого акта. Её движения были изящными и грациозными. Казалось, что её длинные руки и ноги действительно были созданы для балета. Сонхун прислонился к балетному станку спиной, скрестив руки. Осуждая её. Кхм, точнее, смотря на неё.       Он успел запомнить каждый шаг, не только свой, но и её тоже. Сонхун видел «Жизель» очень много раз, даже не помнит сколько точно: он смотрел разные постановки, разные интерпретации, поэтому точно знал, как именно должна выглядеть эта история, как должны транслироваться эмоции, как должна ощущаться техника.       Но всё же кое-что ещё привлекло его внимание. С другой стороны студии на него уставилась пара глаз. Сонхуну не нужно было даже смотреть туда, чтобы понять, кто это был. От этого по его коже побежали мурашки. Тогда Сонхун всё-таки бросил взгляд в ту сторону, чтобы просто убедиться в этом. Хисын расслабленно стоял в дальнем углу помещения и смотрел на него в упор. И что ещё хуже: на его лице была отчётлива заметна лёгкая ухмылка.       Чёртов извращенец.       Сонхун стиснул челюсти и сжал кулаки. Затем таким маленьким, осторожным движением, чтобы никто не увидел этого, он слегка приподнял руку и показал ему средний палец. С другой стороны комнаты послышался смешок, а потом, ой, Сольюн пихнула Хисына локтем. Отличная работа. Взгляд Сонхуна вернулся к танцу.       Он не собирается тратить своё время на бесполезные дела.

***

      Танцоры заняли свои позиции, когда их тренер, Сюй Минхао, дважды хлопнул в ладоши.       — Хорошо, давайте полностью проработаем Акт 1, — сказал он. — Сохраняйте непринуждённость. Вы всё ещё учитесь, поэтому не стремитесь к совершенству. Просто привыкните к движениям и к повествованию.       Все зашевелились, занимая свои позиции. Сонхун медленно выдохнул, расправив плечи, прежде чем войти в образ.       Первый акт «Жизели» бы началом трагедии. Сонхун представил Жизель: простую деревенскую девушку, которая любила танцевать, и её роман с Альбертом — дворянином, который притворился крестьянином, чтобы быть с ней. Лесничий Ганс, чья роль как раз досталась Сонхуну, тоже испытывал сильные чувства к Жизель, но она не отвечала ему взаимностью. На протяжении всего первого акта Ганс всё больше и больше подозревал Альберта, в конце и вовсе раскрывая Жизель его истинную личность. Это разбило девушке сердце и привело к её гибели.       Это было драматично. Болезненно. Сонхун был полон решимости сделать это правильно.       Заиграла музыка, и все танцоры начали двигаться. Вонён в роли Жизели была самим воплощением невинности, её движения оставались лёгкими и прекрасными. Хисын в роли Альберта танцевал не менее плавно и очаровательно. Даже слишком очаровательно. Именно это с горечью подметил Сонхун. Даже в этих непринуждённых движениях, как и велел тренер, Хисын двигался с такой невероятной лёгкостью.       Сонхун вжился в свою роль. Ганс был не просто ревнивым соперником Альберта: он был страстным и отчаянным; Сонхун следил за тем, чтобы и его движения отражали это — от напряжения в своей позе до резкости каждого шага, когда Альберт приближался к Жизели. Сонхун хотел передать всё так, как нужно.       Но вдруг...       — Отлично, Хисын, — крикнул тренер, одобрительно кивнув. — Ты уже улавливаешь нюансы обаяния Альберта. Так держать.       Сонхун продолжил танцевать, продолжить играть свою роль, но его челюсть слегла сжалась. Конечно. Он заставлял себя оставаться в образе, даже когда раздражение вскипало под его кожей. Его движения были точными, уверенными, а каждый шаг нёс на себе груз эмоций Ганса. Сонхун передвигался по студии обрывистыми движениями, его поза становилась агрессивнее каждый раз, когда Альберт подходил слишком близко к Жизели. Жесты Сонхуна были чёткими: резкое покачивание головой, когда он пытался предупредить Жизель об опасности, злостное сжатие кулаков, когда его игнорировали.        А Хисын так и продолжал танцевать с непринуждённой лёгкостью: движения его ног были аккуратными, переходы оставались плавными. Даже в этом простом прогоне акта всё то, что он делал, выглядело так отточено, аристократично и обаятельно. Когда он поднял Вонён, чтобы сделать парный поворот, его хватка была уверенной и устойчивой, а приземление — тихим, осторожным. Ни единого неверного шага.       — Отлично, Хисын, — тренер снова подал голос.       Сонхун всё ещё сохранял лицо, но разочарование покалывало где-то под кожей.       Я тоже могу так сделать.       Он был не просто каким-то персонажем второго плана — роль Ганса была также сильно важна для этой истории. Но Сонхун не позволил всем увидеть его печаль. Вместо этого он с головой бросился в следующую сцену: Ганс противостоял Жизель, его рука настойчиво тянулась к девушке. Вонён отступила назад, деликатно и нерешительно, скрестив руки на груди так, словно она боялась поверить предупреждениям Ганса.       Сонхун сделал глубокий уверенный выпад. Когда он повернулся к Хисыну, его лицо почти потемнело. Он бросал ему вызов. Дыхание Сонхуна оставалось ровным, но его движения всё ещё были полны резкости, будто он управлял всей тяжестью этой истории одной лишь своей стойкой.       Но вдруг Хисын ухмыльнулся. Это было не в характере персонажа. Это сделал не Альберт. Это сделал сам Хисын. Словно он знал, что прямо сейчас Сонхун был на взводе из-за него.       Пальцы Сонхуна дёрнулись. Невероятно.       Стиснув челюсти, Сонхун заставил себя продолжить танцевать, сосредотачиваясь на каждом миллиметре своего тела: на точном повороте ног, контроле пируэтов, силе прыжков. Он не позволит Хисыну залезть в его голову.

***

      Наконец в студии стало тихо.       Репетиция закончилась. Танцоры собирали свои вещи, разминали ноющие мышцы. Тренер уже ушёл, но его слова всё ещё набатом звучали в голове Сонхуна. Каждый комплимент, брошенный Хисыну во время прогона, на повторе проигрывался в его голове, словно самая плохая песня на свете.       Казуха вытянула руки над головой возле зеркал. Капельки пота блестели на её ключицах.       — Ты был очень хорош сегодня, Хисын, — сказала она, хватая бутылку с водой.       — Серьёзно, ты выглядишь как настоящий Альберт, — с улыбкой кивнул рядом стоящий с ней Сону.       Хисын, присевший, чтобы завязать шнурки, фыркнул.       — Мне ещё много над чем стоит поработать.       В нескольких метрах от него усмехнулся Сонхун. Не так явно, но достаточно громко, чтобы его услышали. Сонхун почти не колебался, прежде чем заговорить. Его голос был пронизан чем-то резким, холодным.       — Ага, ну, думаю, это легко, когда ты всеобщий любимчик, — он застегнул свою спортивную сумку. — Должно быть приятно, когда на тебя все пускают слюни.       В студии стало неприлично тихо.       Сонхун даже не поднял глаз, чтобы посмотреть на реакцию остальных. Даже Джей, стоявший с ним рядом, замер. Хисын ничего не сказал. Даже не посмотрел на него. Просто встал, закинул сумку на плечо и ушёл. Никакой реакции, никакой колкости в ответ. Просто... ушёл.       Сонхун почувствовал, как его собственное раздражение превратилось во что-то незнакомое и пустое.       Шлепок. Ладонь Джея опустилась на его плечо не сильным, но твёрдым ударом.       — Чувак, — шикнул он, качая головой. — Что это было, чёрт возьми?       Сонхун пожал плечами, отворачиваясь.       — Ничего.       Но это не было похоже на «ничего».

***

      Напряжение между ними только росло.       Сначала это были просто пассивно-агрессивные замечания: короткие возмущения, недовольные комментарии себе под нос всякий раз, когда Хисына хвалили. С течением времени терпение Сонхуна истощалось, а негодование перерастало во что-то более серьёзное.       Дело было не только в «Жизели». Это было всегда, с того самого момента, как Хисын ступил на место Сонхуна много лет назад. Это было в каждом его представлении. В каждом шоу. В каждой главной мужской роли.       Сонхун занимался балетом всю жизнь. Он вырос в студиях, обучаясь у лучших, он выходил за те рамки, до которых большинство танцоров не смогли бы и дотянуться. Сонхун работал не покладая рук, совершенствуя каждое движение, каждое выражение лица, каждую, на первый взгляд, мелочь...       И всё же каким-то образом Хисын забрал то, что должно принадлежать только ему. Не важно, как упорно работал Сонхун — Хисын всегда получал самую важную роль. Всегда получал одобрительный кивок от тренера Минхао. Всегда становился объектом восхищения людей вокруг, которые шептались о том, как же легко и хорошо он всё делает.       Это было н е ч е с т н о.       И Сонхун перестал скрывать своё истинное отношение.       П р е з р е н и е.       Каждый раз, когда Хисын входил в студию, взгляд Сонхуна становился жёстче. Когда тренер делал Хисыну замечания, Сонхун старался насмехаться достаточно громко, чтобы тот его услышал. Когда остальные танцоры толпились вокруг Хисына, восхваляя его технику, Сонхун закатывал глаза и бубнил что-то о том, что никто не должен возносить его пьедестал.       Это было по-детски. Глупо. Сонхун знал это. Но он не мог остановиться. Потому что каждый раз, когда Хисын двигался, каждый раз, когда он танцевал, каждый раз, когда он так легко делал то, что Сонхун совершенствовал годами...       Это ощущалось как пощёчина.

***

      Все отдыхали, разминали уставшие мышцы, подкрепляясь протеиновыми батончиками и спортивными напитками. Однако Сонхуну было не до этого.       — Выше, — отрезал он, не сводя глаз с поднятой ноги Сольюн, которая пыталась удержать девлоппе перед зеркалом. — Твоё колено должно оставаться вывернутым. Ты неправильно поворачиваешься.       Сольюн резко выдохнула, слегка покачнувшись.       — Я поворачиваюсь.       Сонхун бросил на неё взгляд.       — Недостаточно.       Сольюн застонала, но всё же подняла ногу выше, почти касаясь своего лба.       — Вот, теперь лучше.       — Ты строже наших учителей, — пробормотала Сольюн себе под нос. Её руки дрожали, пока она пыталась удержать равновесие.       Прежде чем Сонхун успел ответить, рядом с ним возникла тень.       — Пить хочешь?       Это был Хисын, протягивающий ему бутылку воды. Сонхун даже не удостоил его взглядом.       — Нет? Что, ты теперь слишком хорош для воды? — Хисын усмехнулся, встряхивая бутылку в своей руке.       Сонхун его не слушал. Но вот Сольюн драматично вздохнула и схватилась за бутылку.       — Сначала я выпью это, а потом потеряю сознание, — пожаловалась она, откручивая крышку. — Хун буквально пытает меня.       — Да, звучит примерно так, — размышлял Хисын, с ленивой ухмылкой глянув на Сонхуна. — Знаешь, если ты когда-нибудь решишь признать моё существование, я бы с удовольствием услышал твой голос, обращённый ко мне без оскорблений.        Хм... Что это за звук?       Хисын склонил голову, подойдя немного ближе.       — Или ты просто строишь из себя недотрогу?       Сольюн подавилась водой. Сонхун даже не моргнул.       — Молчишь, да? Как жестоко, Хуни.       И это наконец вызвало хоть какую-то реакцию: глаз Сонхуна едва дёрнулся, но Хисын всё равно заметил. Его ухмылка тут же стала шире. Чёрт.       Сонхун шумно выдохнул через нос и отвернулся. Хисын не был серьёзен. Никогда не был. Это просто ещё одна шутка, очередной способ подначить его, как тот постоянно и делал. И Сонхун оказался порадовать его своим ответом. 

***

      Репетиция закончилась, но танцевальная студия всё ещё была наполнена затянувшимися разговорами и усталым смехом. Вонён подняла ногу, стоя возле зеркала, чтобы продемонстрировать свою измученную ногу.       — Посмотрите на это, — фыркнула она, размахивая рваной тканью между пальцами. — Всё просто в труху.       Джей наклонился, вскинув брови.       — Это преступление, — заключил он, прежде чем фыркнуть.       Стоящий рядом Сонхун усмехнулся.       — Ты уверена в том, что это межпальцевые подушечки? Больше похоже на кусок марли или салфетки.       Вонён закатила глаза, но улыбнулась, осторожно натянув второй пуант, и согнула больную ногу.       И тут по всей студии разнёсся громкий смех.       Посреди студии Хисын, Джейк и Сону занимались ерундой, по очереди выполняя чрезмерно драматичные гранд батман жете, слишком явно дурачась. Хисын подпрыгнул, его ноги идеально разошлись в воздухе, но вместо того, чтобы плавно приземлиться обратно, он взмахнул руками и притворился, что оступился, рухнув на пол с преувеличенным стоном. Джейк и Сону не смогли сдержаться и заржали так сильно, что им пришлось опереться друг на друга, чтобы не упасть за ним следом. Хисын ухмылялся, лёжа на полу с рукой на сердце, словно вот-вот его постигнет страшная участь.        Сонхун даже не смотрел туда. Совсем нет. Ладно, он посмотрел. Незаметно. Просто мазнул по ним взглядом. Однако всё ещё вытягивающая ноги Вонён сразу заметила это и, улыбнувшись, подтолкнула ногу Сонхуна носком своей.       — Тебе стоит быть подобрее с ним, знаешь.       Сонхун моргнул, отведя взгляд в сторону. Джей хохотнул, закидывая полотенце в сумку.       — Она имеет в виду твою одностороннюю вражду с Хисыном. Которая, к слову, никогда не закончится, потому что ты — это ты.       — Он меня бесит.       — Конечно.       — Ты нравишься Хисыну, — Вонён наклонилась вперёд, подперев подбородок ладонью.       Да ну, нет.       На секунду, всего на секунду, Сонхун забыл, как реагировать, но после фыркнул, покачав головой.       — Хисын просто издевается надо мной.       — Ага, — Вонён улыбалась так, словно знала гораздо больше.       — Он несерьёзный.         — Нет, он просто ведёт себя как ребёнок в детском саду.       — Чего? — Сонхун нахмурился.       — Ну, знаешь, — продолжила Вонён, накручивая на палец выбившуюся из укладки прядь волос. — Когда маленькие мальчики влюбляются в маленьких девочек, они дёргают их за косички и раздражают без причины.       Джей тут же рассмеялся. Сонхун нахмурился ещё сильнее.       — Мы не дети. И, если ты не заметила, оба парни.       Вонён пожала плечами.       — Фи, это формальности, — она с упрёком посмотрела на него. — Прекрати быть таким гетеронормативным.       Джей уже задыхался от смеха.       — О боже, она тебя уничтожила.        Это нелепо.       Прежде чем Сонхун успел придумать ответ, по студии разлетелся громкий тревожный крик.       — У КОГО-НИБУДЬ ЕСТЬ ПЛАСТЫРИ?!       Все повернулись к Минджон в её белом трико, которая стояла у двери, театрально грустно подняв ногу вверх. Не теряя ни секунды, Вонён достала коробочку из своей сумки и запустила её через всю студию, та глухо ударилась прямо о грудь Минджон.       — Лови, королева драмы.       Минджон подняла коробочку с пластырями, выглядя при этом одновременно благодарной и слегка обиженной.       — Знаешь, это был прицел уровня Хисына, — усмехнулся Джей.       Сонхун решил проигнорировать их.

***

      Студия почти опустела. Осталось всего несколько танцоров, которые собирали свои вещи, тихонько переговариваясь возле зеркал. Верхний свет отбрасывал длинные тени на паркетный пол, отражая истощение после очередного изнурительного дня.       Но Сонхун ещё не закончил. Он стоял в центре комнаты, шумно дыша, пот катился по его вискам. Его мышцы уже кричали, тело ныло, но он продолжал танцевать. Он повторял весь второй акт в течение последнего часа, но сколько бы он ни пытался, у него не никак получалась одна связка.       Художественная свобода была совсем на другом уровне с этим ужасом.       Его бризе воле никак не выходил аккуратным, его асамбле был совсем каким-то вялым, и, что хуже всего, его пируэт из пассе релеве всё время не дотягивал. Он знал все шаги и знал их идеально, но тело не хотело слушаться. И это выводило из себя.       Сонхун резко выдохнул, восстанавливая позу, и встряхнул руками. Нужно сделать это снова. И снова. И...       — Тебе нужно остановиться.       Сонхун вздрогнул от неожиданности. Повернувшись, он увидел Хисына, стоящего в нескольких метрах от него. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с чем-то средним между беспокойством и раздражением.       — Исчезни.       Хисын даже не дёрнулся. Вместо этого он опустил взгляд вниз.       — Твои пуанты в крови.       Сонхун посмотрел вниз.       Ох.       Кровотечение всё-таки было куда серьёзнее, чем он думал. Его пуанты стали влажными, а ткань окрасилась в тёмно-красный от количества крови, текущей из его измученных пальцев. Но, несмотря на это, он стиснул челюсти и снова повернулся к зеркалу.       — Всё в порядке.       — Не в порядке, — возразил Хисын, подойдя ближе.       Сонхун проигнорировал его. Он занял позицию, готовясь снова прыгнуть... Вздох. А затем на его талии появилась крепкая рука. Сонхун напрягся. Прикосновение Хисына было уверенным и твёрдым, а тепло его ладони чувствовалось даже через одежду.       — Позволь мне помочь, — прошептал он.       Сонхун хотел оттолкнуть его, сказать что-то колкое, огрызнуться, но он молчал, пока Хисын помогал ему изменить позу.       — Твой вес слишком смещён вперёд, — сказал он, слегка переместив руку. — Ты ускоряешь приземление вместо того, чтобы позволить импульсу нести тебя. Попробуй больше задействовать корпус, прежде чем отталкиваться.       Сонхун сглотнул, сжав губы. Хисын отошёл назад, давая ему возможность попробовать. Он выдохнул, согнул колени и прыгнул...       Не вышло.       Снова.       И снова.       Он уже освоил это. Много лет назад. Он, чёрт возьми, профессионал. Но ничего не получалось, словно он только-только постигал азы балета.       — Корпус, Хун. Смести свой центр. Минхао уже исправлял его ранее.       Разочарование встало рыбной костью в горле. Грудь сдавило, а голова была затуманена усталостью и недовольством самим собой.       — Боже, — резко бросил он, развернувшись, чтобы посмотреть на Хисына. — Может быть, если бы мне постоянно отдавали приоритет, как тебе, то мне не пришлось насиловать себя из-за этого.       Несколько танцоров, всё ещё находившихся в студии, повернулись в их сторону, услышав грубые слова.       Хисын замер.       — Я работаю усерднее тебя. Я здесь дольше тебя. И всё же почему-то тебя всегда хвалят, — голос Сонхуна надломился, но он не смог сдержаться. — Почему ты думаешь, что ты заслуживаешь всего этого?       У Сонхуна загудело в ушах. Дыхание сбилось, руки сжались в кулаки. Хисын никак не отреагировал. Даже не вздрогнул. Он просто смотрел на него. И по какой-то причине это сделало всё ещё хуже.        Внезапно стыд волной обрушился на грудь Сонхуна.       Не проронив больше ни слова, он торопливо схватил свои вещи, засунул обувь в сумку и, избегая взглядов, избегая всего, выбежал из студии.

***

      Сонхун приехал в академию раньше обычного. Утренний воздух всё ещё был свежим, когда он толкнул входную дверь. Он всё никак не мог избавиться от затянувшегося смущения из-за своей вспышки эмоций несколько дней назад. Сонхун всегда был пассивно-агрессивно настроен к Хисыну, относясь к нему с холодом и пренебрежением, но никогда раньше он не был так открыто враждебен.       Он не знал, почему это так его беспокоило. Может, из-за того, что другие танцоры смотрели на него так, словно он был проблемой. А он и был. Может быть, это было из-за того, что Хисын просто стоял там, проглатывая каждое его хлёсткое слово. Это не могло не тревожить. Сонхуну просто нужно было сосредоточиться. Не высовываться. Тренироваться усерднее.       Медленно выдыхая, Сонхун направился в раздевалку, но едва он завернул за угол, то врезался в кого-то. Глухой звук столкновения разрезал тихое пространство.       Хисын.       Сонхун едва успел сделать шаг назад, когда сумка Хисына упала на пол, явив всё своё содержимое: изношенные пуанты, скомканные полотенца, старая бутылка для воды с отклеивающимися наклейками и несколько рваных бинтов. Также там была чёрная рубашка-поло и разваливающиеся напальчники прямо в стиле Вонён. Сонхун моргнул. Раньше он никогда не смотрел на вещи Хисына, но теперь, когда он увидел их разбросанными на полу, стало очевидно то, что они были... старыми, поношенными.       Носок пуантов Хисына был сильно потёрт по краям, а ленты потеряли свой цвет. Его штаны для тренировок были растянуты и выглядели так, словно их использовали уже далеко не первый год. Даже его пенный валик треснул посередине.       Сонхун уставился на него. Странное чувство ползло по его позвоночнику. Хисын быстро опустился на колени, молча собирая свои вещи. Его движения были поспешными и даже... Смущёнными.       Прежде чем он закончил, Сонхун сказал:       — Хотя бы почисти свои вещи или купи новые.       Руки Хисына на мгновение замерли. Но затем, не поднимая глаз, он продолжил собирать разбросанное, сжав челюсти. Его плечи напряглись. Сонхун ожидал, что он бросит ему в ответ какую-нибудь ехидную реплику, чтобы подразнить, как обычно. Но Хисын ничего не сказал. Ни слова.       Ах, он снова сказал что-то не то.

***

      Он мудак. Официально.       Сонхун сжимал руль своего Мерседеса, постукивая по нему пальцами, пока наблюдал за тем, как Хисын идёт по слабоосвещённой дороге. Он никогда не думал о том, как Хисын добирается до дома. Сонхун всегда предполагал... Нет, он даже никогда не думал об этом. Сонхун всегда уходил с репетиции одним из последних, когда большинство танцоров уже давно покинули студию. У кого-то были свои машины, личные водители или, по крайней мере, короткий путь до дома.       Но Хисын шёл один по вечерней улице, одетый только в свою тренировочную одежду и тонкое худи с капюшоном, которое едва ли спасало его от холода. Его спортивная сумка висела на плече, а её вес слегка тянул его в сторону. Сонхун нахмурил брови.       Фары его машины освещали тротуар, пока он медленно следовал за ним, сохраняя некоторую дистанцию. Это было неспециально. Нет, он не преследовал Хисына. Сонхун просто... не был уверен в том, что сейчас делает.       Через несколько минут Хисын свернул в небольшой магазинчик. Яркие флуоресцентные лампы внутри бросали резкий свет на улицу, контрастируя с вечерними сумерками. Сонхун остановился. Он ждал.       Одну минуту.       Две минуты.       Три минуты.       Но Хисын так и не вышел.       Сонхун сжал руль крепче. В груди закралось странное ощущение. Будто что-то не так. Не задумываясь, он вышел из машины. Когда он вошёл в магазин, над дверью забренчал колокольчик. Внутри пахло лапшой быстрого приготовления и средством для мытья полов. Прохлада от кондиционера заставила Сонхуна поёжиться. Он осмотрел прилавки, ожидая найти та Хисына, хватающего какую-нибудь закуску или, может быть, напиток.       Но вместо этого... Хисын обнаружился, стоящим за кассой. В униформе. На нём был стандартный синий фартук с логотипом магазина. Никакого худи, наверняка, сложенного где-то за прилавком, но балетные колготки всё равно виднелись из-под выданной магазином униформы. А ещё... то самое чёрное поло, которое выпало из его сумки.       Хисын пробивал покупку клиента. Его движения были быстрыми, отработанными.       Хисын работал.       Сонхун почувствовал, как у него засосало под ложечкой.       Хисын приходит сюда сразу после тренировки. И хорошо, что он не заметил его.       Сонхун не знал, что делать. Не знал, что думать. Он быстро повернулся на каблуках своих ботинок и вышел на улицу. Сел обратно в машину.       И ещё крепче сжал руль.

***

      Сонхун не сводил глаз со своего отражения в зеркале, растягиваясь у станка, положив на него левую ногу. Прямо перед ним Сольюн в ярко-жёлтом трико и белых колготках была занята тем, что разнашивала свои новые пуанты, буквально вбивая носок в пол, словно что-то собирая. Студия была наполнена привычным шумом перед тренировкой: тихими разговорами, редким смехом, отдалёнными наставлениями тренера, поправляющего танцора в соседнем классе.       Но Сонхун не обращал на это внимания. Он повернулся, чтобы посмотреть на Хисына. Не так прямо, нет. Просто едва заметные взгляды то тут, то там. Он почти не палевно смотрел на него через зеркало. Прошло ещё несколько дней с момента его вспышки, и разница в поведении Хисына была... заметной.       Хисын больше не доставал его. Он не делал мелких замечаний. Не пытался предложить ему воды или подколоть, подразнить его во время тренировки.       И это казалось каким-то неправильным.       Сонхун не понимал, почему всё так. Разве он не должен почувствовать долгожданное облегчение из-за этого, нет? Он всегда считал Хисына невыносимым, всегда думал, что он слишком громкий, слишком самодовольный. Слишком.... Слишком всё.       Но теперь репетиции казались не такими. Всё то пространство, которое Хисын всегда заполнял своим присутствием, поддразниваниями, улыбками и безобидными провокациями, стало совсем пустым. Атмосфера между ними стала более жёсткой, неестественной. Что-то изменилось, и это оставляло Сонхуна в подвешенном состоянии.       А что самое ужасное?       Вся студия, похоже, тоже это заметила. Никто ничего не говорил напрямую, но Сонхун всё чувствовал: то, как остальные смотрели друг на друга, то, как Джей бросал на него нечитаемый взгляд, когда молчаливый Хисын проходил мимо них.       А потом Джей кое-что рассказал ему.       Хисын попал в их академию из-за стипендии. Он был самым старшим из трёх детей, сын настоящих трудяг. Хисын попал сюда только благодаря таланту, без поддержки известных родителей или компаний.       В отличие от большинства из них.       В отличие от самого Сонхуна.       Сонхун сидел, осознавая то, что узнал, и что-то неприятное, мерзкое и холодное оседало тяжестью внутри. Так вот почему его вещи такие поношенные. Вот почему Хисын идёт сразу на работу после тренировки. Сонхун всегда считал, что Хисын просто талантлив от природы, что ему не нужно бороться за то, что он имеет.       Но теперь всё выглядело иначе.       И теперь он хотел извиниться.       Все эти слова витали в его голове, но Сонхун понятия не имел, как ему произнести их. Он никогда не был хорош в таких вещах. Никогда не был хорош в признании своей неправоты.       Поэтому он продолжал молчать.       И продолжал смотреть на Хисына.

***

      Сонхун сосредоточился на своих шагах, пытаясь выбросить затуманивающие разум мысли. Он спокойно практиковался в дальнем углу студии, одетый в свою обычную тренировочную одежду: чёрные колготки, облегающую фигуру белую футболку и пуанты. Его волосы были слегка влажными от интенсивности предыдущих упражнений, но Сонхун не останавливался, повторяя всё раз за разом, пока его мышечная память не взяла верх.       Чей-то крик пронёсся по студии. Сонхун резко поднял голову.       Впереди, в самом центре студии, стоял тренер, скрестив руки на груди. Он наблюдал за тем, как Хисын и Вонён прогоняют па-де-де из первого акта. Их тренировочные наряды сегодня были идеально подобраны: Хисын в своих чёрных колготках и свободной серой майке, а Вонён — в светло-голубой юбке поверх боди. Её пуанты тихонько стучали по полу.       Сонхун раньше никогда не обращал внимания, но теперь он видел всё.       Хисын испортил подъём.       Лицо тренера стало грубее, когда он обратился к нему:       — Что происходит, Хисын? Ты никогда так не ошибался.       Хисын выдохнул, поправляя хватку на талии Вонён, пока та возвращалась в исходное положение.       — Извините, этого больше не повторится.       — Ещё раз, — вздохнул тренер.       Студия погрузилась в тишину, пока они попытались сделать это снова. Вонён двигалась с идеальной грацией, а Хисын следовал за ней с отработанной лёгкостью, но в последний момент он снова допустил ошибку.       — Ещё раз, — разочарование тренера было слишком очевидным.       Сонхун не знал почему, но он продолжал смотреть. Может быть, какая-то его часть ожидала почувствовать некоторое удовлетворение от Хисына, получающего выговор. В конце концов, разве не этого он и хотел? Не он ли хотел увидеть доказательства того, что Хисын тоже не так уж и идеален, как всем кажется, что он не какой-то неприкасаемый вундеркинд, который отобрал у него всё?       Но пока Сонхун наблюдал за выражением лица Хисына, видя его сжатые челюсти, напряжённые плечи, разочарование, едва скрытое за привычной маской спокойствия... Он почувствовал себя ещё хуже.       И он ненавидел это чувство.       Сонхун отвернулся, заставив себя сосредоточиться на своей собственной тренировке. Но как бы он ни старался, его мысли оставались прикованы к Хисыну.

***

      Сонхун провёл полотенцем по влажным волосам, всё ещё чувствуя, как жар от практики цепляется за его кожу даже после прохладного душа. Он был очень измотан, каждая мышца его тела ныла, но всё-таки сейчас стало уже чуть легче. Надев простое чёрное худи с капюшоном и спортивные штаны, Сонхун перекинул спортивную сумку через плечо и направился к выходу. Проходя мимо студии А, той, в которой они только что занимались, он уловил какое-то движение краем глаза.       Хисын.       Сонхун замедлил свой шаг.       Хисын остался внутри один, всё ещё в своей одежде для тренировок. Его серая майка намокла от пота, чёрные колготки липли к коже, пока он продолжал двигаться. Всё его тело было напряжено, но выражение лица оставалось непроницаемым. Он работал над па-де-де самостоятельно. Хисын двигался точно, правильно, но было в его движениях что-то грубое: его дыхание было тяжёлым, а руки и ноги уже тряслись от усталости.       Впервые Сонхун не видел Хисына золотым мальчиком. Не видел его беззаботным и раздражающим парнем, постоянно вставляющим ему палки в колёса. Он видел, как Хисын работал до изнеможения, повторяя шаги снова и снова с тихой решимостью. Это напомнило Сонхуну о нём самом. О всех тех тренировок до поздней ночи, которые он провёл, доводя своё тело до предела, преследуя совершенство, заставляя себя стать ещё лучше.       Не задумываясь, Сонхун подошёл ближе и постучал в стеклянную дверь. Этот звук напугал Хисына, он резко повернул голову в сторону двери.       На мгновение они просто уставились друг на друга. Сонхун не знал, что сказать. Он просто смотрел на своего самопровозглашённого соперника.       Смотрел на того, кто, кажется, понимал его.       Между ними повисла тишина, такая густая и неловкая.       Сонхун мялся на месте, чувствуя себя очень странно. Хисын просто смотрел на него. Его грудь быстро поднималась и опускалась, напряжённая, а чёлка прилипла к мокрому от пота лбу.       — Тебе... нужна помощь?       Хисын не ответил. Сонхун закатил глаза, уже жалея об этом.       — Ладно. Как хочешь. Я помогу.       Сонхун шагнул вперёд, сокращая дистанцию между ними, и протянул руку.       Знак молчаливого перемирия.       Хисын бросил на него взгляд. Его пальцы дёрнулись. Было видно, что он колебался, но всё же, вздохнув, он поднял руку и крепко сжал ладонь Сонхуна. Касание рук продлилось всего секунду, прежде чем Хисын быстро отстранился, кашляя в кулак.       — Так, эм, — его голос звучал немного натянуто, и Сонхун не мог не заметить, как кончики ушей Хисына слегка покраснели.       — Ты покраснел? — Сонхун прищурился.       — Нет.       Тишина.       — Заткнись...       Сонхун фыркнул, но не стал настаивать. Вместо этого он выдохнул и размял плечи.       — Хорошо. Покажи мне па-де-де.       Хисын замешкался, но кивнул, занимая исходную позицию. Сонхун повторил за ним, и их движения так легко совпали. Они отработали последовательность просто идеально синхронно, даже без партнёрш. В конце они даже приземлились на пол в унисон.       Хисын выдохнул. Казалось, что его разочарование заметно уменьшилось.       — Я думаю... у меня проблема с подъёмами.       — Мы можем позвать Вонён или Казуху. Или Сольюн. Или кого-то ещё.       Хисын наклонил голову, на его губах появилась игривая улыбка.       — А почему ты не можешь?       — Что? — Сонхун удивлённо моргнул.       — Ты, — Хисын подошёл ближе, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Я заметил, как ты наблюдаешь за движениями Вонён.       Сонхун напрягся.       — Я не смотрю...       — Да, ты пялишься.       Сонхун стиснул зубы. Хисын не дразнил его, а просто подтверждал кое-что очевидно правдивое. И это звучало ещё хуже. Да, конечно, Сонхун запомнил всё: и свою собственную хореографию, и Хисына, и Вонён тоже, но он не думал, что кто-то на самом деле мог заметить, как подёргивались его пальцы в такт танцующей Вонён.       — Я слишком высокий для того, чтобы меня поднимали.       — Я выше тебя.       — Всего-то на дюйм.       Хисын просто ухмыльнулся в ответ. Сонхун это ненавидел. Он сомневался. Одна лишь мысль о том, что его поднимут, а потом потеряют всякий контроль, казалась ему очень странной. Даже тревожной.       — Если тебе некомфортно, то ты не обязан, — выражение лица Хисына стало мягче.       Сонхун встретил его взгляд.       — Хорошо, давай сделаем это...       Хисын улыбнулся. Не своей обычной самоуверенной ухмылкой. Нет. Это была искренняя улыбка.       И на этот раз Сонхун не возненавидел её.       Первые несколько попыток провалились. Хисын продолжал бороться с подъёмами, привыкая к росту и весу Сонхуна. Нет, ничего сложного, но Сонхун определённо точно отличался от Вонён. Хватка Хисына снова дрогнула, ровная стойка пошатнулась, и Сонхун чуть не потерял равновесие.       — Ты собираешься уронить меня, м? — пробормотал Сонхун, наполовину серьёзно, наполовину шутя.       — Просто... дай мне секунду, — Хисын фыркнул, исправляя хватку.       Они попробовали снова. И снова. Пока наконец-то не получилось. Они двигались с идеальной синхронностью: их тела выровнялись, а мышечная память направляла вперёд. В этот раз Хисын легко поднял Сонхуна, уверенно и правильно, верно распределив вес. Когда они закончили движение, Сонхун плавно приземлился на пол. Оба дышали тяжело, но тоже синхронно.       Впервые за долгое время они улыбнулись друг другу.       Но вдруг улыбка Хисына дрогнула.       — Почему ты мне помогаешь?       Сонхун замер. У него не было ответа. Ни одного ответа, который он мог бы выразить словами.       — Ты меня жалеешь?       Сонхун нахмурился.       — Жалеешь? — нерешительно шёпотом повторил Хисын.       — Это не так.       Хисын не выглядел убеждённым. Сонхун колебался какое-то время, но всё-таки сказал:       — Я был не прав, — он сделал шаг назад, проведя рукой по волосам. — Ты упорно трудился ради своего места здесь. Может быть, даже упорнее, чем кто-либо другой.       Хисын ничего не ответил, но его губы слегка приоткрылись. Он не ожидал услышать подобное. Сонхун сглотнул ком в горле.       — И... Прости меня.       — Но ты тоже очень упорно работал ради своего места здесь.       Сонхун вздохнул, отводя взгляд.       — Это место было предоставлено мне. Я здесь из-за привилегий, просто потому что я сын важной шишки, — его голос был ровным. Он просто говорил горькую правду.       — Нет, — Хисын покачал головой. — С такими навыками, как у тебя, не рождаются. Это приходит с годами тяжёлой работы.       Это не было то, что Сонхун часто слышит. Он чувствовал, что это не просто ответная вежливость или сладкая лесть, чтобы угодить. Хисын действительно имел это в виду. Сонхун ничего не ответил. Это было и не нужно. Кажется, это правда было похоже на перемирие — что-то между ними будто изменилось.       Но потом, конечно, Хисын всё испортил.       — Значит, если я могу поднять тебя, то и с ног сбить тоже получится?       Сонхун усмехнулся, легонько толкнув Хисына.       — Заткнись.       Хисын рассмеялся. Яркий и беззаботный смех разнёсся по пустой студии.       Сонхуну понравилось, как это звучит.

***

      В большом зале было так же оживлённо, как и обычно. Привычный хаос перед началом тренировки. По углам зала стояли горшки с растениями, два торговых автомата, наполненных Red Bull’ом и Honey Butter Chips, а посередине стоял небольшой стол для бильярда — такой же старый, как и сама академия. Также в зале было несколько столов для тех, кто предпочитает полноценные обеды простым перекусам.       Танцоры сидели на диванах и на полу, разнашивали свои пуанты, привыкая к новой обуви. Кто-то подшивал свои ленты, иглы двигались сквозь плотную атласную ткань с отработанной годами лёгкостью. В воздухе смешивался запах ткани, смолы и согревающей мази для мышц, но самым заметным был сладкий аромат пончиков.       В конце концов, сегодня ведь День Пончиков!       Сонхун сидел на краю синего дивана, лениво жуя свой глазированный пончик. Сольюн устроилась рядом с ним, свернувшись калачиком со своим Nintendo Switch, глубоко погружённая в Animal Crossing. Время от времени она бормотала что-то о высоких ценах на репку и уродливых деревенских жителях.       Наклонившись через весь стол, Хисын взял пончик со светло-голубой глазурью и протянул его Сонхуну.       — Держи.       Сонхун вскинул брови.       — С каким он вкусом?       — Зубная паста, — Хисын ухмыльнулся.       С соседнего столика послышался недовольный крик Сону.       — Это мята!       — Одно и то же. На вкус как зубная паста.       Сонхун поморщился.       — Фу, — он покачал головой, возвращаясь к своему пончику. — Спасибо, лучше откажусь.       Прежде чем Хисын успел что-то ответить, из ниоткуда появилась Минджон в комбинезоне с овечкой, выхватила пончик прямо из его руки и ушла, как ни в чём не бывало. Хисын лишь моргнул, наблюдая за тем, как та исчезает в коридоре.       — Ну... Ладно, окей.       Сонхун не смог сдержать смешок. И в этот момент он кое-что заметил: все в зале смотрели на них, словно перед ними разворачивалось какое-то реалити-шоу. Вонён шепталась с Джеем, Сольюн оторвалась от своей игры, даже Сону повернулся, чтобы посмотреть на них с понимающей улыбкой. Все заметили, как изменились их отношения с Хисыном.       И это раздражало.       Всё ещё жующий свой мятный пончик Сону вальяжно закинул ноги на стул.       — Итак, наше большое шоу приближается.       — Я слышал, мисс Джой переживает из-за лебедей.       Ребята из подготовительной группы танцуют «Жизель» с шестыми и седьмыми уровнями, а самые младшие — укороченную версию «Лебединого озера».       — А всё из-за того, что они не делают ничего синхронно, — заметила Вонён, накручивая ленты своих пуантов между пальцами. — Это же «Лебединое озеро». Если вы не синхронны, то какой вообще в этом смысл?       Джей откинулся на спинку стула и выдохнул через нос.       — Ребят, это наш последний год.       Одно единственное предложение заставило замереть почти половину зала. Конечно, они и так об этом знали, но когда Джей произнёс это вслух, озвучил для всех, да ещё и так небрежно, реальность стала ощущаться сильнее.       Сонхун осмотрелся. Он закончит учёбу в этом году. И Джей. И Джейк. Несколько девушек тоже выпускались: Минджон, Сэын, Казуха.       И Хисын.       Сонхун никогда не думал об этом раньше. Они оба выпускаются. Перемирие, которое они заключили недавно, все перемены в их отношениях, как бы они не назывались сейчас... Всё это скоро закончится. Сонхун снова откусил пончик, внезапно почувствовав, что он словно стал каким-то безвкусным.       Через несколько минут Джейк, всегда готовый поднять всеобщий настрой, наклонился вперёд с ухмылкой.       — Ладно, балетные зануды. Пойдёмте уже.       Джей тут же поспешил ответить:       — Ты постоянно крадёшь моё место у станка.       Стало шумно. Все вокруг стали указывать друг на друга в шутливых обвинениях.       — Но ты сам так делаешь, — вставил свои пять копеек Джейк.       Джей просто пожал плечами, явно не испытывая ни капли стыда. Сидящая со скрещёнными ногами на полу Казуха вдруг добавила:       — Эй ты, серповидные ноги. Кринж.       Несколько человек закивали в знак согласия. Юна, до этого аккуратно пришивавшая ленты к пуантам, подняла глаза.       — А я завязываю ленты в настоящий бантик, — сказала она, глядя на Вонён слишком многозначительно.       — Это всё ради эстетики! И я не делаю так на занятиях! — ахнула Вонён.       Все рассмеялись.       — Да, оставьте в покое эту розовую кокетливую принцессу, — добавил Хисын, разваливаясь на стуле.       Сону фыркнул, а Вонён бросила скомканную обёртку прямо в лоб Хисына. Затем его глаза метнулись в сторону Сонхуна.       — А знаешь, что меня бесит? — спросил он. В его голосе слышалось веселье.       Сонхун знал этот взгляд. Он не позволил ему продолжить. Прежде чем Хисын успел что-то сказать, Сонхун схватил пачку бумажных полотенец со стола и швырнул её прямо в Хисына. Тот лишь драматично вздохнул, когда пачка ударились о его грудь и упала на колени.       — Предатель.       Послышались смешки вокруг.       — Вы можете уже просто поцеловаться? — застонал Сону.       Сонхун схватил ещё одну пачку бумажных полотенец, на этот раз нацелившись уже на Сону.

***

      За кулисами царил настоящий хаос. Танцоры забегали и выбегали из гримёрок, балетные пачки шуршали, пуанты стучали по полу, вносились последние штрихи. Вокруг пахло лаком для волос, пудрой и, — совсем немного, — стрессом. В мужской гримёрке стояла такая же суматоха. Кто-то наносил макияж, кто-то поправлял костюмы, напрягая свои нервы в последние минуты перед началом.       Сонхун сидел перед зеркалом в костюме Ганса, пока визажистка наносила пудру на его лицо. Он оставался неподвижным, чтобы не мешать ей, но чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Конечно, это был Хисын. Он тоже был уже в костюме: белоснежная рубашка и тёмный жилет дворянина так идеально сидели на его фигуре.       И Хисын пристально смотрел на него. Как обычно. Ничего нового.       — Что?       Хисын слегка наклонился вперёд, не отрывая свой взгляд, а после повернулся к визажистке.       — Здесь не стоит усердствовать. Он и так прекрасен.       — И правда, — визажистка кивнула в знак согласия.       Сонхун почувствовал, как волна жара пробежала по его шее. Прежде чем он успел что-то сказать, отреагировали другие парни.       — О боже, — пробубнил Джей, закатывая глаза.       — Можешь прекратить флиртовать с Сонхуном хотя бы на один день? Всего лишь один? Тебе там на сцене нужно охотиться за Жизель, — Джейк, поправляющий одежду перед зеркалом, застонал слишком драматично.       Хисын ухмыльнулся.       — У Альберта ужасный вкус. Лесничий Ганс ведь куда горячее.       Джейк слегка шлёпнул Хисына по затылку, заставив остальных парней заржать ещё сильнее. Сонхун, который всё ещё пытался оставаться спокойным, всё же потерпел неудачу. Он улыбнулся. Совсем немного.

***

      Последний поклон сделан. Громкие аплодисменты наконец затихли в ушах Сонхуна, когда они оказались за кулисами. Тяжесть последнего выступления с «Жизель» оседала на его плечах. Всё ещё в своих сценических образах ребята толпились вместе, фотографируясь на память: и с серьёзными лицами, и очень по-ребячески дурачась. Сонхун тоже позировал для фотографий со всеми, натягивая на лицо улыбку, в то время как в его груди разгорался пожар, который было слишком тяжело обуздать.       Его мама тоже была здесь. Женщина подошла к нему сразу после выступления, прижала руку к его щеке и сказала, что он проделал потрясающую работу. Сонхун просто кивнул, тихо поблагодарив её, и сглотнул ком в горле. Ему нельзя плакать. Пока нельзя.       Пока все продолжали фотографироваться, Сонхун наблюдал за Хисыном. Хисын в своём костюме Альберта делал глупые фотки с Джейком и Казухой, притворяясь, что он падает в обморок, складывая руки на груди, заставляя всех смеяться. Хисын тоже смеялся, так легко и беззаботно.       Что-то внутри Сонхуна надломилось.       Не раздумывая, он шагнул вперед. Хисын повернулся к нему с довольной ухмылкой на лице, но его глаза расширились от удивления, когда Сонхун, не сказав ни слова, раскрыл объятия и притянул его к себе, уткнувшись лицом в его шею. Хисын замер и будто забыл, как дышать. Это было неожиданно. Но всё-таки тело Хисына расслабилось, он усмехнулся, крепче обхватив руками спину Сонхуна.       — Ты был прекрасен, — прошептал Хисын так мягко и ласково.       Вот и всё. Это стало последней каплей.       Сонхун зажмурился, чувствуя, как горячие слёзы наконец-то выплеснулись наружу. Шмыгнув носом в плечо Хисына, он прошептал тихо и осторожно несколько самых искренних слов:       — Я горжусь тобой.       Весь остальной мир словно перестал существовать для них, голоса и шуршание костюмов доносилось так отдалённо. Сонхун позволил себе почувствовать ещё больше: остаточный адреналин от их последнего выступления, тепло рук Хисына на его теле, бешеный стук собственного сердца.       — Я ведь правильно понял, да? — голос Хисына был едва ли громче шёпота, такой нерешительный, но полный надежды.       Сонхун усмехнулся, снова уткнувшись в шею Хисына, прежде чем наконец поднять голову. Лицо Хисына было так близко, настолько, что Сонхун мог видеть остатки сценического грима на его коже и лёгкий румянец, окрасивший его щёки. Они были почти одного роста. Сонхун всегда считал это милым, несмотря на то, что постоянно отрицал этот факт. Хисын потянулся вперёд, рукав его костюма коснулся кожи Сонхуна, когда он нежно вытер его слезы.       — А сам как думаешь?       Выражение лица Хисына смягчилось. Его обычная игривая уверенность уступила место чему-то настоящему и искреннему.       — Я думаю... — он запнулся всего на мгновение, прежде чем его губы изогнулись в тёплой улыбке. — Ты мне нравишься. Ты мне нравишься, Хун.       Вот и всё.       Наконец-то всё встало на свои места.       Взгляд Сонхуна метнулся от глубоких карих глаз Хисына к его губам и обратно, а руки опустились ниже, прямо на талию Хисына, слегка сжав её. Он медленно наклонился вперёд, прижимая его ближе к себе. Их разделяли какие-то жалкие дюймы. Хисын не отстранился. Он поднял руку, чтобы зарыться пальцами в короткие волосы на затылке Сонхуна. А затем, сделав последний рывок, Хисын вмиг сократил расстояние. Их губы слились в поцелуе, который ощущался как кульминация многих лет напряжения, недопонимания и тихой тоски.       Это было нежно.       Это всё происходило наяву.       С ними.       И тут вокруг них стало очень шумно. Кто-то свистел, кто-то кричал. Ой, они совсем забыли про то, что они не одни. Кто-то из толпы, вероятно, Джей, крикнул: «Ну наконец-то!». Другой голос уже принадлежал Вонён:       — Как раз вовремя! Знаете, как было больно смотреть на то, как вы пляшете вокруг да около?!       Сонхун почувствовал, как Хисын усмехнулся ему в губы, и сам не удержался. Он улыбнулся, когда их лбы соприкоснулись после того, как они разорвали поцелуй, согревая губы друг друга тяжёлым дыханием.       — Полагаю, у нас есть зрители.       Сонхун закатил глаза, но не отстранился. Вместо этого он позволил себе рассмеяться, позволил себе наконец быть счастливым.       Он знал, что теперь всё будет хорошо.

Шесть лет спустя

      Сонхун снова оказался в танцевальной студии. Красивый, со своей идеальной осанкой, заложив руки за спину. Знакомый запах канифоли, пота и слабого парфюма пробуждал воспоминания о прошедших годах. Перед ним стояли танцоры балетной академии Etoile, ещё не достигшие профессионального уровня, и смотрели на него с широко раскрытыми от восхищения глазами. Некоторые перешёптывались. Весь зал гудел.       Сонхун и был на их месте когда-то: тоже стоял в этой самой студии, мечтая о сцене, о совершенстве, грезил о великом будущем. И вот он здесь, теперь — сольный танцор Голландского национального балета, вернувшийся сюда не как ученик, а как гость.       Это казалось каким-то сюрреалистичным.       Тренер Минхао стоял рядом, улыбаясь.       — Как вы все знаете, Пак Сонхун — один из самых успешных выпускников нашей академии. Сегодня он здесь, чтобы поработать с вами. Я ожидаю, что вы прислушаетесь к его опыту.       Сонхун вежливо кивнул, подарив танцорам лёгкую улыбку. Кто-то из них, кажется, был готов упасть в обморок от этого невероятного благоговения. Да, он чувствовал то же самое, когда во время его учёбы к ним на занятия приходили приглашённые известные танцоры. Но прежде чем он успел что-то сказать, Минхао похлопал его по плечу.       — Ой, скоро к нам присоединится ещё один гость.       Сонхун удивлённо моргнул. Ещё один гость? Ему не сообщили об этом.       Едва он хотел поинтересоваться, о ком идёт речь, дверь студии открылась. Сонхун повернулся, и в тот момент, когда он увидел вошедшего, у него перехватило дыхание. В тот самый момент, когда Ли Хисын переступил дорог студии, шум усилился. Некоторые из студентов взвизгнули, другие ахнули, не веря своим глазам.       Сонхун тихо рассмеялся. Ну, это было слишком драматично. Минхао явно позабавила его реакция. Он улыбнулся и указал на Хисына.       — Сегодня к нам присоединится ещё один выпускник академии — Ли Хисын, тоже танцор Голландского национального балета.       Объяснения были излишни, потому что все в балетном мире, скорее всего, знали, кто такой Ли Хисын. Тот самый популярный танцор, покоривший всю Европу, чьё имя стало синонимом элегантности, силы и артистизма, захватывающего дух, а также соучредитель Фонда «Etoile» для всех детей, мечтающих стать танцорами, но не имеющих для этого необходимых финансов или богатых родителей.       Хисын просто помахал всем рукой, так небрежно в своём характере, игриво улыбаясь, и направился прямо к Сонхуну. В тот момент, когда он оказался достаточно близко, Сонхун протянул руку и ущипнул Хисына за талию.       — Эй! — Хисын дёрнулся и шлёпнул его по плечу.       — Ты же сказал, что у тебя сегодня назначена встреча, — Сонхун опасно прищурился, глядя на него.       Хисын засмеялся, наклонив голову.       — Так это и есть встреча.       Конечно.       Затем Хисын чуть наклонился, так близко, чтобы его мог услышать только Сонхун, хотя, судя по реакциям и взглядам танцоров в студии, было ясно, что все слишком сильно сосредоточились на этих двоих.       — Ты забыл поцеловать меня с утра и пожелать доброго утра, мой дорогой муж.