Остатки забытого МЕНЯ.

В грязной, как пленка, темноте своей комнаты Сынмин пошевелился. Его глаза распахнулись, но мир по-прежнему был окутан чернильной тьмой. Он моргнул, на ресницах и щеках у него остались соленые следы слез. Как долго он спал? Дни? Недели? Время теперь не имело большого значения в этой пустоте. Его тело ныло, тупая пульсация отдавалась в костях. Он лежал, распростершись на холодном твердом полу, в окружении разбросанных остатков его жизни: выброшенных текстов, скомканных записок с нотами и пустых банок из под таблеток, в которых когда-то было что-то, что заставляло его ещё раз проснуться. Его комната, когда-то служившая убежищем, теперь напоминала тюремную камеру, что свидетельствовала о его добровольной изоляции. Сынмин медленно выпрямился во весь рост, выпрямившись, как на жестких, скрипучих петлях. Он протянул руку, его пальцы коснулись стены, нащупывая знакомую текстуру выключателя. - Щелк, Щелк... Щелчок эхом разнесся в тишине, но света в комнате не было. Лампочка перегорела, или, возможно, ему отключили электричество. В любом случае, это не имело значения. Свет не мог прогнать тьму, которая обволакивала его, как вторая кожа. Он, спотыкаясь, подошел к окну, держась руками за стену, чтобы не упасть. Шторы были задернуты, но он чувствовал, как холод проникает сквозь стекло. Он распахнул их, открывая мир, покрытый снегом. Луна висела высоко в небе, бледный, огромный далёкий шар, отбрасывающий длинные, жутковатые тени. Это было красиво, но по-своему завораживающе и одиноко. Как и его жизнь. Сынмин опустился на пол, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди. Он крепко обнял их, словно ища утешения в собственном тепле. Но он не чувствовал его, ему до сих пор было очень холодно. Он чувствовал, как по его щекам скатывались слезы, одна за другой еще, и еще. Они падали на пол, как капли дождя, беззвучно и ровно, смешиваясь с пылью и грязью. Он подумал о своих парнях, своих надёжных друзьях, своих теперь походу бывших. Парни, которые отвергли его не словами, а молчанием. Парни, которые отвернулись не выслушав, оставив Мини одного в темноте. Парнях, которые преследовали его во снах, в кошмарах, в часы слабого бодрствования. Он протянул руку, и его пальцы коснулись фотографии. Молодые ребята улыбались ему в ответ, их глаза сияли, а смех замер во времени. Его сердце сжалось при воспоминании о тех моментах, которые теперь с болью отдаленным эхом отражались на внутренних органах и на корочке его подсознания. — "Я сплю, Чани-хен, Минхо хен?" - Прошептал Сынмин в пустоту комнаты все также глядя на фотографию любимых. — "Как долго я спал бини хен, джини хен?" Пробормотал Сынмин, и его голос эхом разнесся в тишине. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал солнце на своем лице, когда в последний раз слышал чужие, но такие родные голоса. Казалось, прошли годы, но, возможно, это были всего лишь дни. В темноте время потеряло смысл. — "Просыпался ли я когда-нибудь, Сони, Ёнбоки, Чонин-а?" Или это просто еще один сон, еще один кошмар?" - уже немного громче и отчаяние спросил Сынмин так же у пустоты. — "ОТВЕТЬТЕ МНЕ УЖЕ КТО НИБУДЬ!!!"- уже не сдерживая свои крик, разбивался Сынмин как хрусталь, об стены когда то солнечной и любимой всеми мемберами и его комнаты. Но ответа не последовало, только эхо его собственного сорвавшегося крика, шелест занавесок на холодном ветру, отдаленный гул города, который, казалось, находился за миллионы миль отсюда. И дребезг стекла, осколки стекла которые защищали нежные улыбки на фотографии, теперь валялись вокруг парня создавая шипы и колючую проволоку под ногами Сынмина. Тик, так, тик, так, тик, так. Тишина... Сынмин закрыл глаза, позволяя слезам течь свободно. Он не чувствовал себя проснувшимся. Он не чувствовал себя живым. Он чувствовал себя призраком, привидением, пойманным в ловушку в мире, которому он был уже не нужен. Но он был здесь, не так ли? Он дышал, он плакал, он чувствовал. Чувствовал так, как бы не хотелось себя чувствовать. Так что, возможно, он не спал. Возможно, это была его реальность, суровая, жестокая, но, тем не менее, его. И вот, Сынмин сидел там, в темноте, на холодном полу, в тишине. Ожидая рассвета, ожидая следующего дня. Еще один день, чтобы прожить. Еще один день, чтобы почувствовать себя отчаянно. Еще один день, чтобы проснуться и чувствовать себя одним на 10 квадратных метров своей отвратительной комнаты. Еще один день, чтобы заснуть с мыслью никогда больше не открыть глаза. И вновь глаза Сынмина распахиваються, но мир по-прежнему окутан чернильной тьмой. А на ресницах и щеках у него все также остаются соленые следы от слез...