Диалоги

— Аналитический склад ума, все дела? Так используй наконец свой крошечный мозг и проанализируй моё поведение. И ведь действительно, если уйти от эмоциональной стороны восприятия и анализировать сухие факты, то всё становится довольно понятным, если правильнее не сказать очевидным. Как всё это время можно было не замечать слона в комнате?

***

— Что мне сделать, чтобы ты наконец понял? — Ну можно начать с разговора со мной! — Прости уж, вести разговоры — явно не моя сильная черта. — Мне надоело додумывать, Каччан. Я устал угадывать твои мотивы, устал дорисовывать невзначай брошенные намёки до полноценных намерений, устал играть в эти игры. Давай поговорим, прошу. Придём к однозначной трактовке наших поступков, наконец поговорим прямо.

***

Отвержение само по себе представлялось Кацуки вполне логичным — никаким хорошим отношением сейчас не загладить всё то плохое, что было сделано в прошлом. После такого он не достоен даже доброго взгляда со стороны Изуку. Но почему же тогда его глаза горят уважением и безграничным восхищением при виде Бакуго? Ярко и открыто, в них нет намёков и утаек, все эмоции как на ладони — чистые и нагие. — Изуку, почему… ты смотришь на меня так? — Каччан… — После всего, что я сделал, я не достоен даже… — Каччан. Прекрати сейчас же, умоляю. Я не хочу видеть, как ты продолжаешь говорить про себя такие вещи. Прошу, дай мне договорить.

***

— Да ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Что-то в тебе неумолимо меняется, когда узнаешь, что поделиться можно лишь теплом. Невозможно передать холод, так как он по сам себе ничто иное, как потеря тепла. Таков есть Изуку — излучает тепло, купает в нём окружающих подобно солнечной ванне. Кацуки может только забирать. На доброту привычная агрессия. На руку помощи смотрит волком, не поддаётся ласке — дикий зверь.

***

— Ты всегда был константой для меня. Какими бы не были наши взаимоотношения, как бы не трансформировались со временем мои чувства к тебе… Ты всегда был рядом: где-то на пару шагов впереди меня, хотя я как мог демонстрировал ложное по сути первенство. Я не мог смириться с тем, что ты был впереди, а я, сколько бы усилий не прилагал, плёлся позади. — Каччан… Ты же знаешь, что это совсем не так, знаешь же? Ты всегда был лучшим из лучших: сильнее всех, умнее всех, умелие всех, твои навыки, какую отрасль ни возьми, всегда были на высоте. Не просто «были» — ты сейчас представляешь собой лучшую версию себя, и я верю, что чем дальше мы идём по жизненному пути, тем лучше будешь ты. Лучше будем мы — рядом, как и всё предыдущее время. — Ты чересчур добр ко мне. — Но с тобой ведь всегда так — чересчур. Разве когда-то было иначе? Мои чувства к тебе всегда были «чересчур». Восхищение, подражание, даже благоговение в какой-то степени. Каччан, ты буквально воплощение победы для меня! Знаешь, моё уважение к тебе безгранично, и это совершенно заслужено. — Я не заслужил и десятой доли тех чувств, что ты описываешь сейчас.

***

— Я простил тебя уже давно, задолго до твоего извинения. Но после него наши отношения действительно изменились. Ты стал открытее, честнее, будто бы наконец перестал держаться за привычный стереотип поведения. Стал добрее, показал ту часть себя, что ранее была сокрыта. Я благодарен тебе за это, для меня твоё извинение много значит. Но меня всё ещё беспокоит один момент — я простил тебя, но когда же наконец ты простишь себя, Каччан?

***

Отчаянная мешанина чувств, чертов эмоциональный винегрет. Диаметрально противоположное противоестественно сливается в одно, бурлит и кипит. Ядрёные концентрации взаимодействуют между собой. Опасная реакция между симпатией и ненавистью, уважением и презрением, избеганием и желанием сблизиться. Таковы были их отношения. Но как бы противоречивы не были эти чувства, сами по себе Изуку и Кацуки не были противоположностями. Они черпали знания из опыта друг друга, учились боевым навыкам и стратегии, проводя спаринги, познавали чувства друг друга, что стало в своё время толчком для их ментального роста. — Представляешь, на самом деле ты мне нравился довольно давно. Мне вот тяжело в полной мере это осознать. Я испытывал симпатию, но при этом продолжал вести себя как гребаный мудак, как ты вообще меня выносил? — Ты преувеличиваешь, Каччан. После поступления в Юэй ты стал образцом порядочности. Ну, насколько это возможно в твоём случае, хе-хе. — Ты чёртов мазохист, задрот.

***

— Я так устал. От всего этого, знаешь? Кровь, потери, переломы, снова кровь, и боль, и страх; откровения, расставания и смерти — адский замес, не думаешь? Я знал, что будет сложно, но о масштабах этого «сложно» ещё буквально год назад не смог бы и помыслить. — Я тоже чувствую это. Пустота, да? Отречённость, тревога, тоска — всё на периферии, под грузом неподьёмной пустоты. Непрекращающиеся страдания действительно делают нас черствее. Мы живы, но какой ценой? Огрубевшие, надколотые, всё ещё не до конца излеченные — излечимся ли вообще?

***

Писк кардиомонитора и напряженное молчание. Въедливый запах спирта и тонкий аромат тягучего ожидания, но помимо этого кое-что ещё — сквозь морок сна пробиваются лёгкие сладкие нотки, направляющие поток мыслей в сторону чего-то тёплого и светлого. Тихий шорох отвлекает внимание и интерес заставляет распахнуть глаза и приподнять голову. — Каччан? — Так и знал, что ты окажешься первым среди моих посетителей. — Как себя чувствуешь? И как твоя рука? — Сносно. — Это хорошо… — Тебе не стоит переживать из-за таких мелочей. — Твои травмы никогда не были для меня «мелочами», Каччан! Не относись к себе так легкомысленно. Лицо Мидории выражало однозначное несогласие. И только сейчас Кацуки обратил внимание на небольшой букет подсолнухов в руках Изуку. — О, — Бакуго тупо уставился на цветы, его глаза метались между букетом и лицом одноклассника. — Точно! — Изуку встрепенулся и неловко передал букет Кацуки. «Красивые», — автоматически подумал Бакуго. Непривычно и потому не особо понятно, какие эмоции испытывать по отношению к этому действию. Ему ещё никогда не дарили цветы — не было подходящего повода или же при наличии такового находились более уместные варианты, что подарить. Кацуки снова бросил взгляд на цветы — тепло, возникшее в груди, плавно расходилось по телу. Он остановился на мысли, что подарок ему всё-таки нравится. — Ах, это… Пока шёл по улице в сторону школы, заметил цветочный магазин. Я подумал, что, ну… тебе будет приятно получить что-то хорошее во время нахождения в некомфортных условиях больницы. — Спасибо, Изуку… Их взгляды пересеклись, и между ребятами повисла неловкая, но приятная тишина. Губы обоих сложились в улыбку.

***

Школьники вокруг спешат по своим делам. Изуку с двумя рюкзаками наперевес тащит Кацуки за запястье здоровой руки в сторону класса, что-то весело лепеча. Забота одноклассника в какой-то момент ворвалась в жизнь Бакуго и потихоньку стала привычной спутницей. Вот и сейчас Мидория беспечно несёт сумку друга, так, будто в этом нет ничего необычного, — что в последнее время действительно так, — будто этот жест ничего не значит. Но для Кацуки значит. Забота согревает и дарит чувство спокойствия, мягко напоминает — ты не один, есть люди, которым ты дорог, которые готовы постоять за тебя. — Хей, Изуку, спасибо, — Бакуго не всё равно, он верит, что Мидории тоже. — За что, Каччан? — Изуку сбавляет шаг. — За то, что всегда готов протянуть мне руку помощи, поддержать, в какой бы ситуации мы не оказались. — С чего это ты вдруг?.. — Да как-то в голову пришло… — Кацуки неловко отводит взгляд в сторону. Вдруг лицо Мидории озаряет улыбка. — Не за что, Каччан! Я всегда буду готов быть рядом, что бы не произошло, — Изуку отпускает запястье друга и переплетает их пальцы.

***

Рука на щеке. Глаза в глаза. Ритмичный пульс. Мажет взгляд, стук сердца отдаёт в ушах, дыхание спирает, лицо заливает жар, но это не стоит распыления внимания. Всё внимание направлено на Изуку, который держит в руках лицо Кацуки, бережно, подобно драгоценности, и осторожно целует. Как вообще дошло до такого? Бакуго не знает. Тяжело обрабатывать какую-либо информацию, когда с тобой делают это. Аккуратно, запредельно нежно. Приятно. Неожиданно настолько, что не шевельнуться. Через пару секунд Изуку медленно отстраняется и отпускает чужое лицо. Кацуки непроизвольно издаёт тихий звук и растерянно смотрит на парня напротив. — Каччан, я… Ты на меня так смотрел, и атмосфера располагала, и… — Мидория смущённо тараторит, активно жестикулируя. Кацуки приходит в себя и поднимает замутнённый взгляд на друга. Мысли текут медленно, подобно неторопливому ручью. В голове штиль. — Ох. Воу… Изуку быстро возвращает взгляд на лицо одноклассника. — Каччан?.. Прости-прости-прости, я сделал что-то не так? Надо было сначала спросить, нельзя так резко, я не успел это обдумать, я… Кацуки прикладывает палец к губам Мидории и смотрит тому в глаза. Взгляд разнеженный и пьяный, на губах блуждает лёгкая улыбка. — Изуку… всё хорошо. Хорошо. Так, как лучше. Так, как надо. Правильно.