Токпоки остыли

Сону никогда не умел отказывать. Особенно Ни-ки. Особенно когда тот смотрел на него с приторной, хитрой улыбкой, оленьим блеском в глазах, словно ребёнок предвкушавший целый шоколадный торт. — «Сону», — голос младшего растянул имя мягко, почти мурлыча, словно знал наперёд, что получит желаемое. Ким устало выдохнул, прикрывая глаза. Он уже знал — отказаться не выйдет. Ни-Ки был слишком настойчивым, слишком бесстыжим в своём умении добиваться желаемого. Сону зажмурился на мгновение, пытаясь избавиться от назойливой мысли, что сегодняшний вечер может стать очередной бурей в их отношениях, но чем больше он пытался отбросить её, тем сильнее к ней тянуло. Это всегда было так: стоило Ни-Ки заявиться, и всё остальное исчезало. Ким лениво валялся на диване, детально прокручивая в голове события последних часов. Работа, тренировки, встречи — всё смешалось в одно утомительное черное пятно. Единственное, чего хотелось сейчас — тишины и покоя. Но с Ни-Ки рядом о всем подобном можно просто забыть. Нишимура никогда не умел просто сидеть на месте, а уж тем более — мирно молчать. — «Ты же не собираешься есть это один?» — Сону скептически уставился на огромную порцию токпоки на столе, дымящуюся перед лицом младшего. Соус был густым, ярко-красным, пряный аромат пропитал увесь оставшийся воздух в квартире, слегка щекоча нос и вызывая жалкий скулеж голодного желудка. — «Могу поделиться», — Ни-Ки рвано подмигнул и, не давая Сону шанса отказаться, поднёс к его губам палочку с одной штучкой. Ким машинально приоткрыл рот, принимая щедрость младшего. Как только мягкий, скользкий рисовый клёцок коснулся его языка, он сразу же ощутил — плохо. Соус тягуче растёкся по нёбу, мгновенно обжигая, оставляя на губах терпкое, горячее послевкусие. Ким резко вдохнул, откинув голову назад, было поздно — жара не избежать. — «Ты.» — простонал Сону, судорожно глотая воздух. Глаза слегка заслезились, а ладонь едва нащупала стакан воды, который Ни-Ки в ту же секунду ловко убрал в сторону. — «Так нечестно, нужно потерпеть», — ухмыльнулся он, склонив голову набок, словно хитрая кошка, наблюдающая за своей мышкой. Сону злобно прищурился, всё ещё тяжело дыша. Язык горел, в горле полыхало пламя, но куда сильнее раздражала наглая самодовольная ухмылка Ни-Ки и его вальяжная поза. — «Ты поплатишься», — прорычал Ким, вырывая палочки у младшего из рук. Сону злобно сунул Ни-Ки в рот сразу два кусочка, не давая тому и шанса попротестовать. Ни-Ки замер, лицо неудачно дрогнуло, словно он сделал ошибку, не рассчитав своих же сил. Нишимура зажмурился, глубоко вдохнул, провёл языком по губам, пытаясь справиться с остротой внутри, а затем медленно открыл глаза. Взгляд его был каким-то другим — тёмным, голодным и не дружеским. Не говоря ни слова, он провёл подушечкой пальца по нижней губе Сону, стирая каплю соуса, и задержался на мгновение, чуть грубо сжимая подбородок. — «Ты даже не представляешь, как ты меня сейчас раздражаешь», — голос стал низким, насыщенным, наполненным чем-то непонятным, но жарким. Либо токпоки, либо желание. Сону напрягся, сердце забилось быстрее, а губы вдруг стали чувствительными, как будто ждали чего-то. Секунда — и Ни-Ки притянул его ближе, резко, властно, запечатывая губы на чужих в поцелуе. Это было нечто слишком взрывное. Жгучий, пряный вкус соуса смешался с жаром губ, влажностью языка и нетерпеливыми прикосновениями. Сону не сразу понял, как оказался у младшего на коленях, как руки бессознательно зарылись в тёмные волосы Ни-Ки, жестоко вцепились, требуя большего. Дыхание смешивалось, томные стоны тонули в губах друг друга, а руки без стыда исследовали мышцы. Токпоки забылись, а стол исчез из поля зрения. Руки жадно метались по телам друг друга, хватая, притягивая, чувствуя. Они едва осознавали, как оказались в спальне, не разрывая поцелуя. Одежда исчезала медленно, слой за слоем, словно каждый из них смаковал момент, осознавая, насколько сильно хотел этого. Горячие пальцы Ни-Ки табуном мурашек пробежались по спине Сону, вызывая приятную дрожь. Нишимура наклонился, невесомо касаясь губами шеи, оставляя горячие, влажные следы, затем он чуть прикусил нежную кожу, вызвав у Сону тихий, низкий стон. — «Ты такой чувствительный», — прошептал Ни-Ки в шею, голос отдавался вибрацией где-то у самого уха Сону. Ким зажмурился, выгибаясь, как кошка, в жарких объятиях. Тёплые ладони Сону медленно спустились вниз, обжигая каждый сантиметр кожи младшего. Дыхание становилось прерывистым, касания — всё более смелыми и наглыми. Ни-Ки медленно, мучая провёл губами вдоль острой ключицы Кима, оставляя жаркие поцелуи, руки неспешно скользили по коже, изучая каждый миллиметр, запоминая каждую дрожь, каждое подрагивание и каждую нужную точку. Сону чувствовал, как волна жара поднимается внутри, как тело предательски реагирует на каждое прикосновение Ни-Ки, как он действительно его хочет. Ким всё больше выгибался навстречу, ловил губы, жадно впитывал вкус, в котором ещё оставался отголосок острого соуса. Пальцы сплетались, губы находили друг друга снова и снова, пока реальность полностью не растворилась в вихре ощущений. Время потеряло смысл, растворилось в ощущениях. Это было больше, чем просто желание. В каждом прикосновении чувствовалась жажда, в каждом поцелуе — искренность, а в каждом движении — обещание чего-то большего. Тела бездумно сплелись воедино, горячие ладони жадно сжимали, гладили, исследовали. Каждое касание оставляло на коже горячий след, словно раскалённое железо, запечатывая воспоминания о друг друге в самом сердце. Ни-Ки прижался ещё ближе, ощущая, как бешено колотится сердце Сону. Рики нравилось слышать его дыхание — прерывистое, наполненное ожиданием и подчинением. Он снова накрыл губами шею Кима, не оставляя и шанса отдышаться, медленно спускаясь ниже, проводя языком по чувствительной коже. — «Ни-Ки», — голос Кима сорвался на полувздохе, полном страсти и нетерпения. Сону запрокинул голову, позволяя младшему продолжить. Пальцы зарылись в тёмные пряди, лёгкое подрагивание выдавало его с поличным — Ким терял контроль. Но и Ни-Ки тоже. Губы оставляли дорожку поцелуев, пальцы всё также изучали изгибы тела, словно впервые, доводя Сону до мелкой дрожи. Тело отзывалось на ласки, будто точно знало, чего хочет. Жар между ними разгорался, пока не осталась только одна истина — они полностью принадлежали друг другу в этот момент. Они двигались в унисон, словно две половины, давно ищущие друг друга. Всё остальное исчезло — границы, мысли, даже само чёртово время. Осталась только близость, вихрь, тянущий всё глубже, до самого дна океана. Сону задыхался, в припадке хватался за Ни-Ки, словно боялся, что тот растворится, оставив после себя лишь жар на коже и отголоски поцелуев. Но младший был здесь — горячий, настоящий, безумно жадный. Прикосновения обещали нечто большее, чем просто момент, чем просто эта ночь и токпоки. Комната утопала в полумраке. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы, оставляя мягкие отблески на оголённых телах, вырисовывая из теней изгибы, линии, движения. Где-то тикали часы, но ритм терялся в тяжёлом дыхании, приглушённых стонах, гулком биении сердец. Когда напряжение достигло предела, когда всё существо заполнила вспышка чистого, необузданного чувства, мир остановился. Остались только их дыхание, сплетённые пальцы и сердцебиения, гулко отдающиеся в тишине. Сону устало прикрыл глаза, ощущая, как Ни-Ки прижимается ещё ближе, зарываясь носом в ключицу. — «Токпоки остыли», — хрипло выдохнул Ким, лениво проводя пальцами по массивной спине. Ни-Ки громко хмыкнул, касаясь губами тёплой кожи. — «Можем разогреть».