My Destiny

От снега не осталось и следа — он растаял с первым весенним дождём и исчез с первыми лучами солнца. В лесах уже начали просыпаться истерзанные морозами растения, слышался даже обрывочный говор птиц — необычно для марта. Но обычного и не осталось, даже в чаще чувствовалась тревога, а кровь как будто бы стекла с кончиков пальцев — и не только у безжалостных убийц. Дорога до Новиграда была долгой, но относительно спокойной. Была бы и полностью, если бы не бард, который увязался следом и теперь говорил без умолку. Кажется, даже твари не желали с ним встречаться, так что за несколько дней пути было обнаружено всего несколько накеров. Но убивать их ведьмаку стало в разы сложнее из-за Лютика, который не только побаивался нечисти, так ещё и привлекал к себе её внимание, из-за чего работа Геральта стала выглядеть весьма комично. Он сам был не в восторге от этого, ведь теперь сражения стали походить на чёртовы догонялки. Но всё же с Лютиком веселее, даже если он абсолютно не имеет чувства самосохранения и костей в языке. Плотва идёт размеренным шагом, уже в явном предвкушении отдыха после дня дороги. Ведьмак её не торопит, сам прикрывает глаза, но даже в таком состоянии прислушивается к лесной чаще. В воздухе пахнет свежестью — он пьянит и усыпляет. Поддаться его чарам и наконец лечь спать хочется, но здесь небезопасно останавливаться, и потому Геральт продолжает путь. О барде мужчина не беспокоится — никакой твари пока не обнаружено. Он просто плетётся за ним, возможно, такой же сонный, из-за чего не болтливый. Скоро привал, нужно будет поесть (Лютик считает, что ещё и поговорить), а после — наконец лечь спать… ну или сторожить музыканта при наличии подозрения на лешего или волколака. — Геральт, ты куда уехал так далеко?! — слышится откуда-то сзади, отчего мужчина отрывается от сладкой дремы и тяжело вздыхает. — Ну, Геральт, что ты молчишь? — тянет бард, подъезжая ближе. — Лютик, я устал, давай поедем молча, — равнодушно отвечает мужчина. — Да ты и без меня намолчишься! А меня же ты взял с собой, чтобы мы поговорили, да? — весело заводит музыкант, равняя лошадей. — Взял, потому что со мной ты доберёшься в безопасности. — Нет, не в-е-р-ю, — отчеканивает самодур и продолжает, не дожидаясь ответа: — Вот если бы взял, чтобы я точно остался жив, то почему не берёшь свою Йеннифэр или рыженькую? — Потому что ты единственный, кто не может за себя постоять, — усмехается Белый Волк. — Геральт! — наигранно обиженно вскрикивает бард. — Лютик, — передразнивает его ведьмак. — Но ты же в Новиград не из-за меня. Это я с тобой. Так в чём же тогда причина? — Ветала. — Кто?.. Это какая-то чародейка? — недоумённо спрашивает музыкант. — Нет, это гуль или гравейр. Живёт на городском кладбище. — О, заказ. А сколько возьмёшь? — Такой — около ста крон, — ведьмак делает паузу, раздумывая над правильным изложением мысли, пока его перебивают: — А зачем я тебе репутацию строю? Бери 200! Или пошли меня — мне дадут и 230! — С какой стати? — А я симпатичный, могу ещё и спеть! Расскажу, какой ты герой, и вообще продам твои услуги дороже, чем шлюхины! — самодовольно отвечает музыкант. — Лютик, я не из-за денег еду туда. Он разумный, понимаешь? — Не хочешь убивать, да? — подхватывает мысль самодур. — Не хочу. — А, ну… люди… Он их убивает? — Мёртвыми питается. Не нападёт на живых. — Тогда не убивай его. Не надо. Но если убивать не хочешь, зачем ехать? — Может, мне удастся его спасти, — сухо отвечает ведьмак. — От людей? — непривычно грустно спрашивает бард. — Да. — Геральт… — начинает Лютик, но затихает. Говорить не хочется, потому что о жестокости он говорить не любит. А даже он знает, что люди жестоки. Они даже Геральта считают монстром. Но это же не так. Вот он, убийца чудовищ и людей, сейчас едет с ним и вместо того чтобы убить — защищает. А всё равно боятся. Многие даже хотят напасть. Неожиданно ведьмак заговорил: — Лютик, люди — это люди. Их не изменить. Им вбили металлом страх — только так они выжили и будут выживать. Но это не значит, что все плохие. Просто в мире мало хороших. Бард слушал его слова с тоской. Он верил и будет верить, что изменить мир возможно. Но с каждым годом уверенность угасала. Остаток сегодняшнего пути прошёл в тишине.

***

Начало смеркаться. Лютик любил закаты и рассветы, да и небо в целом. Правда, в их крае астрономия страдала — все жалкие попытки барда узнать хотя бы что-то заканчивались недоумением в глазах собеседника. Почти все считали, что если есть магия, то простые человеческие науки уже не так интересны. Единственный человек (ну или не совсем), который знал о небе много и делился знаниями с музыкантом, — Геральт. Каково же было удивление барда, когда в одну из летних ночей ведьмак присоединился к нему, лежащему на лугу и наблюдающему за звёздами. Геральт вкрадчиво начал рассказывать о созвездиях и звёздах. Оказывается, сам Белый Волк узнал это от своего учителя в школе для ведьмаков в замке Каэр Морхен. Про обучение, правда, Геральт не говорил много — на вопросы отвечал односложно и сухо. Лютик сразу понял, что пока эта тема будет табу. Сейчас же бард сидел, прислонившись к стволу массивного дерева, и что-то пытался наигрывать на своей лютне. Мелодию пока что вырезать из набора звуков не выходило, но процесс явно увлекал его всё больше. — Я за хворостом, — известил его Геральт, который прежде был занят рассёдлыванием лошадей. — Хорошо, мне нужно что-то сделать или с чем-то помочь? — Нет, — бросил мужчина через плечо, уже скрываясь между стволов. Лютик вернулся к мелодии. Обычно он писал о всяких женщинах, но сегодня на эту тему ничего не шло — хотелось чего-то другого. Может быть, посвятить песню Геральту? Он, конечно, посвящал ему уже уйму песен, но те были скорее рекламой его услуг. А сейчас хотелось чего-то иного. Песню именно о Геральте. О том, какой он... А действительно, какой? Смелый, сильный... Лютик был уверен, что очень добрый и честный. Красивый… Хотя красивый — это, конечно, только по мнению любовниц ведьмака. Мнение девушек бард втайне разделял. Ударив по струнам несколько раз, он начал ругаться сквозь зубы. Ничего складного не выходило, сколько бы он ни перебирал нити музыки. Вдруг послышались шаги. Лютик вздохнул, отложил лютню в сторону, поднялся и направился к пришедшему ведьмаку. В одной руке мужчина держал охапку прутьев, другой придерживал тушку кабана, которая лежала у него на плече. — Ух ты, — выдохнул Лютик, подходя ближе. — Ты как его без оружия поймал? — Руками, — ответил Геральт, после чего бросил прутья в кострище и кинул тушку рядом. — Я сейчас помогу сготовить, — проговорил бард, вытащив откуда-то ножичек и опускаясь рядом с мёртвым животным. Ведьмак по совету непосредственно Лютика использовал знак Игни для розжига костра. Единственное — лошади побаивались пламени столь близко, поэтому обычно Геральт перед этим успокаивал их. Особенно Плотву. У Лютика отвисла челюсть, когда ведьмак впервые назвал кобылу «хорошей девочкой» или гладил её без особого повода. А ещё всегда хранил для неё сахар и защищал её, часто в большой ущерб себе. Как его можно считать монстром? Мужчина бросил внимательный взгляд жёлтых глаз на музыканта, который теперь был занят разделкой мяса. — Обычно ты играешь, — заметил он. — Да ничего годного сочинить не получается, а старые баллады приелись. — Не является к тебе больше бля... кмх, кмх... муза? — усмехнулся Геральт. — Не в этом дело. Я о тебе написать хотел. — Не нужно мне больше твоих лживых песенок. — А я не лживую! Я вот про тебя, про то, какой ты! — восклицает самодур. — Ну и какой же я? — Геральт, ты... ты чудесный! Вот ты и красивый, и сильный, и моралист, и добрый, и ведьмак. А иначе бы к тебе женщины в постель не прыгали, — чувственно произнёс Лютик. — Ну, ну, — тепло отозвался ведьмак, роясь в сумке и наконец выуживая из неё флягу с водой. Ужин прошёл хорошо. Они много смеялись и вспоминали. Геральт выглядел иначе без щитков и двух мечей за спиной. Последние, впрочем, он держал рядом. А всё же его облик стал как будто бы человечнее. Да и с внешней переменой менялся и сам ведьмак — он будто бы становился не таким холодным, не таким ведьмаком. Так, по крайней мере, казалось Лютику.

***

Несмотря на позднее время и утомительную дорогу, сон не брал. Геральт сидел у костра и бесцельно смотрел на языки пламени, изредка подкидывая дров для поддержания огня, чтобы его друг, который, будь он проклят, и дальше чувствовал себя столь же комфортно для сна в рубашке ранней весной. В отличие от ведьмака, который в силу мутаций переносил и ощущал мороз не столь сильно, этот мог заболеть, чего Геральт, конечно, не желал. Белый Волк иногда поглядывал и на барда, и отчего-то его сердце сжималось. Лютик спал, обвив руками плащ ведьмака и уткнувшись в тёмную ткань лицом. Он выглядел так спокойно и расслабленно, что к нему очень хотелось присоединиться, но тревожить не хотелось больше. Где-то с северной стороны послышался глухой удар. Глаза ведьмака метнулись в пучину леса, рука машинально потянулась за мечами. Он прислушивался к каждому шороху. Последующие звуки были в том же направлении — хруст сучьев деревьев и шелестение сухой травы были нехарактерны для человека. Геральт понял, что не стоит медлить. Положительно, волколак. Повезет меньше брукса. Мужчина бесшумно вытащил из походной сумки, которая всегда была неподалёку, как и мечи, эликсир, пальцем вскрыл колбочку и разом вылил тёмную смесь в себя. Сначала обдало жаром, всего на пару секунд зрение помутилось, увеличилась восприимчивость звуков. Вернувшееся зрение стало в разы чётче, и даже ночью можно было видеть приемлемо. Всё, что упустит зрение, компенсирует улучшившаяся реакция. На самом деле, если бы не ночь, он бы не принимал столь токсичное снадобье, но сейчас оно явно облегчит бой. Ведьмак, словно рысь, ступал мягко и бесшумно. Единственное, выбивающееся из этой идиллии, — серебряное лезвие, поблёскивающее даже при луне. Медальон завибрировал. Прежде жёлтые, теперь же чёрные под эффектом эликсира глаза заметили между деревьев силуэт, лишь издалека напоминающий волка. Это было искажённое создание, стоящее на двух конечностях, как человек, но имеющее морду и шерсть зверя. Ведьмак подкрался максимально близко. Тварь не реагировала — была занята пожиранием плоти, предположительно человеческой. Геральт замахнулся и сделал рывок. В шею не попал — чудовище метнулось на ведьмака, отбрасывая того в сторону. — Паскуда, — выругался мужчина, вскакивая и отражая новый выпад оборотня. Геральта зажимали к стволам, бить получалось по корпусу, скорее отражая удары, нежели нанося их. Зубы сомкнулись рядом с рукой мужчины, который вовремя отдёрнул конечность, отталкивая ногой тварь от себя и хватая меч обеими руками. Запах крови. Преимущество подобное действие не дало — позиция мужчины всё равно была скверной. Но зверь допустил ошибку, решив броситься на ведьмака прямо, без использования лап. Этим Геральт и воспользовался. Глаза почти слезились — жаровня, а не лес. Он повернул лезвие горизонтально, не позволяя приблизиться слишком близко, после чего головой ударил в голову волколака. Этого хватило для того, чтобы обойти его клешни и ударить лезвием в грудь. Недостаточно глубоко. Человекоподобное существо взвыло, из пасти стекала слюна с кровью, но боль не остановила тварь. Она бросилась на Геральта вновь, пытаясь лапами вскрыть тело мужчины. Белый Волк сделал очередной выпад, в этот раз складывая пальцы в знаке Игни, которого так боялись волки. Мощная огненная дуга отбросила зверя назад. Нельзя было тянуть. Геральт снова овладел мечом и метнулся к животному, которое пыталось вновь подняться. Предотвращая эту попытку, он со всей силы всадил клинок между глаз существа. Послышался хруст костей. Ведьмак отпустил рукоятку оружия, выдыхая и вновь прислушиваясь. — Что за дрянь, — зашипел он от неожиданной боли. Кто-то схватил его за щиколотку. Он попытался скинуть теперь уж точно мёртвого зверя, но затем сразу наклонился, руками хватая волка за шкуру и отбрасывая от себя. Так безопаснее — без куска ноги оставаться не хотелось. Достал кинжальчик, прикреплённый к ремню, и кинул в животное. Попал прямо между рёбер. Зверь больше не двигался. Геральт, обессиленный, дохромал до соседнего дерева и, прислонившись к нему, опустился на холодную землю. Было как-то неестественно тихо и свежо, поляну освещал месяц, появлялся туман. Нужно отдохнуть, а потом забрать кинжал с клинком и отправиться обратно к Лютику. Тот его точно потерял, если проснулся. Мужчина прикрыл глаза. Дыхание, хотя и по-ведьмачьи медленное, всё равно было рваным. Белый Волк прокручивал в голове бой, мысленно ругая себя за все недочёты. Наверное, он бы отключился от усталости и почти что отсутствия сна, если бы не очередные звуки. Шаги. Человеческие. Ведьмак по стилю походки, узнавая барда, не стал подниматься, но на случай ошибки в выводе вынул из ремешка сапога ещё один кинжальчик. — Геральт, ты где? — послышался обеспокоенный голос музыканта. Ну вот, точно Лютик. — Здесь! — крикнул мужчина, голос отдавал хрипотцой. — А вот ты где, я тебя нашёл, — уже радостнее проговорил бард, выходя на поляну, где и происходил бой. Как только фигура музыканта показалась из-за деревьев, Геральт помахал ему, подманивая ближе. Ведьмак не без удовольствия наблюдал за тем, как самодур вскрикнул при виде трупа волколака. Но улыбка Белого Волка в этот раз больше напомнила оскал. — Геральт, ты не ранен, всё хорошо? — начал расспрашивать его Лютик, подлетая ближе к мужчине и опускаясь на траву рядом с ним. — Пустяки. — Пустяки? Это ты называешь пустяки? Валяешься в канаве рядом с каким-то волком-переростком и выглядишь, кстати, весьма довольным, — начал свою речь бард, осматривая ведьмака пытливым взглядом. — Просто бой, ничего особенного. — Ты, я как вижу, любишь пожёстче, раз весёлый такой? — Потише разве что. — Геральт! — смеётся Лютик, легонько ударяя его в плечо. — Нужно идти к костру, — говорит мужчина, забывая о повреждённой ноге. — Прям так скоро? Тут романтично, — почти что мурлычет слова певец. — Замёрзнешь, — подмечает ведьмак, так как Лютик до сих пор лишь в рубашке. — А ты разве не согреешь? — Ты не девушка, чтобы тебя согревать. Привычная фраза. Почему-то в этот раз музыканта кольнуло, шутить на эту тему больше не хотелось. — Я помогу вытащить меч, — меняет тему бард. — Лучше кинжал, он в волке, где-то в траве. Конечно, музыкант хочет помочь с мечом, но Белый Волк трясётся над этим оружием и никому даже кончиком пальца прикасаться не позволяет, плюс ему он не доверяет настолько, чтобы быть уверенным в том, что самодур себе чего-нибудь не проткнёт. — Ладно, — соглашается Лютик, поднимаясь и начиная шаркать вокруг, пытаясь найти оружие. — А что он тут делает-то? Обычно ведь не нападают волки на людей. Хотя… ты у нас не человек. — Волколак, — Геральт указывает головой на тварь, в которую воткнут меч, — может призывать волков. — Прям настоящих? — удивлённо переспрашивает бард. — Да. Лютик тем временем наткнулся на труп животного и наклонился, чтобы вытащить из него лезвие. Барду было не впервой заниматься подобным, но почему-то в этот раз он испытал извращённое подобие жалости. Геральт бы не убивал просто так, решил он и продолжил очищать металл от крови. Ведьмак осмотрел тем временем свою лодыжку и, решив, что там ничего значительного, опираясь на ствол дерева, поднялся. — Твою мать… — выдохнул мужчина, почувствовав, как ногу пронзает резкая боль, и чтобы облегчить нагрузку на израненную ногу, ведьмак снова припал к стволу. Бард, тем временем уже расправившийся с кинжалом, выпрямился и начал глазами искать друга. — Эй, ты в порядке? — кричит Лютик, приближаясь к мужчине. — Всё в порядке, — отмахивается ведьмак. — Ничего не в порядке, ты еле стоишь, — с напором продолжал музыкант, уже поравнявшись с другом. — Святые небеса, Геральт! Взгляд барда падает на кровоточащую лодыжку мужчины. — Лютик, всё нормально, — сухо отозвался ведьмак. — Нет, ненормально, ты ранен. Что мне сделать? — Успокоиться, — цедит Белый Волк, отталкивая плечом барда в сторону и направляясь за своим мечом. Самодур стискивает ручку кинжала. — Давай помогу? — вскрикивает самодур, делая пару шагов по направлению к мужчине. — Отвали. Лютик встал как вкопанный, наблюдая за тем, как Геральт шипит от боли и ругается, пытаясь выдернуть меч из твари. Почему ведьмак такой грубый? Он же просто хочет помочь. А тот его, как обычно, не воспринимает всерьёз, ведь он просто бард, но это не значит, что он совершенно бесполезный. Лютик обиделся, не показушно, а взаправду. Закусил губу, хмыкнул. В тайной надежде на то, что друг заметит это и, возможно, обратит немного внимания. Тем временем Геральт вытащил из головы твари лезвие и водил им по траве, смывая кровь. Из-за капелек влаги на траве лезвие вновь заблестело довольно быстро и не требовало дальнейшей очистки. — Пошли! — бросил он Лютику, который всё так же стоял на том же месте. Он даже не подождал музыканта — просто развернулся и пошёл прочь, хромая. Бард поскакал за ним, чувствуя, как влага уже пропитала всю одежду насквозь и скользкий холод стягивает тепло.

***

Скоро рассвет, а они практически не спали. Лютик, обиженный и безнадежно замерзший, сидел у костра, обняв руками колени, и до сих пор мелко дрожал. Напротив него находился Белый Волк — капал на раны зелья и прикладывал травы, теперь уже не морщась от боли. Их разделял снова зажженный костер, который теперь казался глухой стеной. Они больше не говорили. Бард все ещё был задет равнодушием мужчины и сам заговорить с ним не решался. А Геральт… А он, по правде, был только рад такой перемене в настроении друга. Мужчина даже не думал о чем-то, кроме того, что молчанию музыканта виной был стресс и усталость. Ведьмак со всей педантичностью обработал рану — к счастью, обошлось без швов, пары зелий и трав. Такой ритуал уже вошел в норму. Наконец, обрезая лезвием одного из кинжальчиков бинт и заправляя отрезанный конец меж других рядов, он устало вздохнул. Не было сил даже убрать все его припасы в сумку, тем более и так было ясно, что этот день они с Лютиком проспят. Кстати, о нем… Почему он не спит? Желтые глаза просочились сквозь языки пламени, внимательно изучая музыканта. До сих пор дуется, что ли? А что он так свернулся, мать твою… Да он же дрожит! Геральт еле удержался от желания накричать на самодура. Он мысленно сосчитал до пяти и начал: — Лютик, чего не спишь? — А тебе какое дело? Да, точно дуется… Да ещё как. — Ты устал. — Нет. — И замерз. — Нет. — И обиделся. — Нет. Значит, всё достаточно критично, но ведьмак не терял попыток сгладить конфликт. — А хочешь, я тебя согрею? — Йеннифэр свою согревай, — буркнул бард, отворачиваясь от друга. — Лютик, блять, да ты можешь перестать рисоваться? — О, значит, это я рисуюсь! Ну конечно, а как же ещё! Тебе же не надо, чтобы за тебя кто переживал. Ты думаешь, хоть одна из всех тех чародеек, с которыми ты спал, о тебе вспомнит? Нет! А я вот вспомню и всегда помогу! — горько проговорил музыкант, поднимаясь с земли и снова поворачиваясь к ведьмаку. — О, ну конечно! Я же просто самодур, а они — чародейки! Куда мне… Тоже любить Геральта из Ривии… Это они, сливки общества, могут. Вдруг речь его оборвалась. Глаза заблестели. Лютик понял, что сказал. — Ну хватит, Лютик, ты же знаешь, что стократно лучше любых чародеек, — мягко произнес ведьмак, тоже поднимаясь с места. — Геральт, я… — сердце билось о ребра, язык заплетался, в горле встал ком. — Ты, ты… — ухмыльнулся мужчина, обходя костер и сокращая расстояние. Когда между ними осталось не больше шага, Геральт мерил его теплым взглядом. Лютик же все равно находился в оцепенении — не слишком анализируя действия ведьмака, он с головой ушел в тревожные мысли. Белый Волк неприятно подметил, что губы у его друга синие. Мужчина сократил расстояние до предела, сильными руками скользнул по рубашке барда и притянул к себе. Их тела столкнулись. Лютик, всё ещё потерянный, и без этого теперь смотрел на него ошарашенно. — Ну и что у тебя такие глаза, сам же хотел, — беззлобно проговорил Белый Волк, осторожно водя кистями рук по спине друга. Глазки музыканта, как показалось мужчине, выглядели напуганными. Они метались из стороны в сторону — он не отстранялся, но и не прижимался ближе. Моргнув еще пару раз, неуверенно произнес: — А можно я тоже тебя обниму? — зная, что ведьмак не любит прикосновений подобного характера. — Пожалуйста. После разрешения Лютик совсем осторожно переместил руки на грудь Геральта. Медальон с головой волка поблескивал и был виден частично сквозь вырез на рубашке. После чего, уже убедившись, что ведьмак его не оттолкнет, смелее провел руками вверх. Теперь его кисти сжимали плечи Геральта. Наконец, совсем осмелев, он за несколько движений уже сплел пальцы в замок за шеей Белого Волка. К волосам прикасаться боялся. — Спасибо, — уже проворковал Лютик, утыкаясь в плечо ведьмака. — За что? — За то, что ты всё же согласился меня согреть. Сам бард был мягким, даже слишком… А ещё, как показалось Геральту, довольно хрупким. Но таким приятным. К такому хотелось прикасаться, такого хотелось защитить… Такого хотелось даже терпеть. Но какой Лютик всё же шебутной — даже сейчас переминается с ноги на ногу. А всё же лучше любой девушки. — Пойдешь спать? — спрашивает, почти шепчет ведьмак. — А ты? — Да. — Ну-у, — кокетливо тянет Лютик, от чего Геральт почти закатывает глаза, — только с тобой. — Ладно, — хмыкает мужчина. — Ты не хочешь, что ли? Ты, кстати, в свои зельица, чтобы скрасить серые дни, подмешиваешь спиртное? — Лютик, — угрожающе произносит ведьмак, от чего где-то рядом с ухом слышится недовольное «тоже мне». Геральт больше не желал продолжать с бардом эти бессмысленные разговоры, поэтому, чтобы тот снова не начал болтать, немного наклонился, переместил руки на талию музыканта и чуть ниже. Под вопль самого Лютика закинул его тушку на плечо. — Геральт, очумел, что ли?! — кричал певец, несильно барабаня ведьмака по спине. — Не дергайся, а то сейчас отпущу, и ты упадешь, — ответил мужчина, хотя прижал самодура к себе только крепче. Как ни странно, это подействовало. Лютик не только не брыкался, а даже замолк, позволяя донести себя до их спального места и осторожно опустить на землю. — Геральт, ко мне ложись, — командным голосом сказал бард, цепляясь за рукав. — А куда я денусь. А потом Лютик снова прижался к ведьмаку, ластился к нему и цеплялся за ткань рубашки, что-то говорил, искал взгляд желтых глаз. А Геральту нравилось обнимать музыканта, отвечать на его бесконечные вопросы, улыбаться краешком губ на его шуточки… А ещё Белый Волк неожиданно для себя открыл, насколько Лютик любит нежности. Вот они сейчас лежат вместе, а этот не может успокоиться — крутится, жмется ближе, обнимает, как будто бы всю жизнь только об этом и мечтал. Но волосы… Лютик уже изучил своими ловкими пальчиками всё: руки, торс и шею ведьмака, но почему-то до сих пор не прикасался к волосам. Странно. — Геральт… — М? — А ты знаешь, что… — Нет, не знаю и знать не хочу. Спи, — чуть утомленно отвечает мужчина. — А вопрос можно? — Последний. — А ты не очень разозлишься, если я потрогаю твои волосы? — Я вообще не разозлюсь. — Значит, можно? — радостно переспросил музыкант. — Да. Рука барда неуверенно потянулась к лицу Геральта. Ладонь легла на холодную щеку, большим пальцем погладила скулу. Он спросил глазами о дозволенности таких действий, и, получив едва заметный кивок, скользнул выше. Его волосы были как первый снег — холодные и мягкие, какие-то нереальные. Лютик пропускал пряди между пальцев, зачарованно глядя на почти серебряные локоны. Не заметил, как даже приоткрыл рот. — Так нравятся? — Ага, — рассеянно отозвался музыкант. А Геральт в это время пожирал его взглядом, неосознанно сжимая талию сильнее. Дыхание начало учащаться. Конечно, ведьмак ожидал подобного — бард к нему жмётся, вздыхает от каждого прикосновения… Такого не только обнимать хочется. Но Лютик испугается, если пойти дальше так резко и неожиданно, — особенно когда он смотрит на него сейчас с таким доверием, совсем без страха, лежа в обнимку. — Ой, прядь выбилась, — прошептал самодур, заправляя локон белых волос за ухо и примирительно улыбаясь за столь бессовестное действие. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Если бы Геральт был человеком, его пульс сейчас бы зашкаливал, но вместо этого он просто прожигал взглядом губы барда. Воздуха будто не осталось, стало жарко, как в знойное лето. Лютик закусил губу и посмотрел другу в глаза. Сердце пропустило удар. Он был прижат к мужчине, и сейчас умирал — истома прожигала его насквозь, единственное спасение было в губах напротив. Расстояние исчезло. Они подались вперёд одновременно. Геральт был как ледяной ручей — так холодно, что жгло пламенем. Он был резким, прокусывал губы, но смазывал кровь языком и снова кусал. Было невыносимо хорошо, настолько, что казалось, будто звёзды падают перед глазами яркими искрами, лишая зрения. Лютик осознал, что даже не чувствует собственного тела, только тяжёлое дыхание Белого Волка рядом. А тот действительно был как волк — отстранённый даже сейчас, даже в поцелуях. Казалось, всё это — мираж, галлюцинация, настолько реальная, что перехватывает дыхание. Но как и любая болезнь, она пройдёт. Безвозвратно. Тогда Лютик берёт его лицо в руки, всё ещё задыхается и шепчет в безумном порыве: — Tye ná umbarinya. Он говорит это так отчаянно и печально, что кажется, вот-вот заплачет. Ведьмак понимает. И отвечает прямо в губы: — Alyë, tenn' oio. А затем притягивает его к себе и не позволяет сомневаться. Целует сам — не жадно, не жёстко, а любовно. Как целуют в книгах, в легендах. Но не в проклятом мире. И Лютик верит. Несмотря на прошлое и будущее. На войну континентов. На возможный конец света. Геральт — его судьба.

***

Два месяца спустя. — Дамы и господа, я хочу представить вам новую песню, она, как и многие, была написана о Геральте из Ривии, — бодро рассказывает бард, ходя с лютней по сцене и утопая в восхищённых возгласах. — Она особенная, я написал её одним вечером, который изменил мою жизнь, — находит в углу знакомый суровый взгляд и игриво подмигивает. Музыка льется плавно, на этот раз баллада о любви, в которой главным образом фигурирует ведьмак, никто не замечает подтекста, все смотря слишком поверхностно. Но почему-то Лютик теперь сидит рядом с другом, а не заигрывает с женщинами, а у этого самого друга венок (которому, по-видимому, не слишком рад), а у музыканта укусы на шее и запах хвои в волосах. Не всё ли честно, Геральт?