Панковская сказка.

***

Широкие питерские улочки уже опустели. Через толстое стекло в помещение проникает мягкий лунный свет, аккуратно скользит по стене, сползая на кровать и там же застывает. Не смотря на позднее время, ночную тишину в комнате разрезает возня, на той самой кровати. — Мишк, у тебя шило в одном месте или чё? — сонным голосом возмущается блондин. — Нету у меня там ничё. — бубнит кареглазый, продолжая мостится. — А чё ерзаешь тогда? — все так же недовольно. — Не спится мне, ё-моё! — жмется ближе, накрывая одеялом себя и ворчащего друга. — А я в чём провинился? Не спится тебе — значит и мне не надо, али как? — Ну, Дюш, не ругайся. — тянет брюнет и притянув к себе, заключает в объятия. — Лучше сказку мне расскажи. — Мишенька, тебе лет сколько? Тебе может еще соску вручить? — чисто для вида причитает Андрей, старательно сдерживающий улыбку. — Да Андро, мне твоя сказка нужна. Из головы твоей волшебной. — и в подтверждение собственных слов звонко чмокает голубоглазого в макушку. — Ла-а-адно, — растягивает слово, поудобнее устраиваясь в кольце родных рук. — Будет тебе сказка. — Только панковскую, Дюх. Чтоб анархия царила, стремно все было, понимаешь, да? Кишки, мясо, брызги крови, ё-моё. — утыкается в изгиб шеи, вдыхая так полюбившийся ему запах. Сюжет для своих сказок Князев ловил из воздуха, примерно так же, как Горшенев свои мелодии. А чтобы Мишка глубже мог погрузиться в его мир, Андрей подробно описывал каждую маленькую деталь. Подстраивал голос и интонацию под каждого персонажа. Старался. Безумно старался. Чтобы Мишке понравилось, чтобы спалось ему хорошо. И по голове гладил, пропуская волосы меж пальцев, чтобы любовь его чувствовал. В форточку ветерок дует, ласковый такой. От того весной в комнате пахнет — асфальтом мокрым, листьями свежими, травкой молодой. А от брюнета пахнет сигаретами, почти выветрившимся одеколоном отцовским и шампунем цитрусовым, и от сочетания этого у Князя крышу сносит. Носом жадно тянет и в чужое дыхание вслушивается. В раздумья свои погружается, замолкает о сказке позабыв, но недовольное мычание в районе шеи быстро напоминает. А потом, когда дыхание в посапывание превращается, одеялом себя и рядом лежащего накрывает. Пальцем по скуле ведет и примерно там же поцелуй оставляет. Минут пять еще любуется, со сном борется, но первый побеждает, веки свинцовые приходится закрыть и по примеру Миши в царство Морфея унестись.

***

Ох, Андрей прекрасно помнит ту ночь, после которой негласно появилась традиция: где бы они ни были — на ночевках у Князева, а реже у Горшенева — когда родители с Лешкой уезжали на дачу-, в купе поезда или на задних сидениях автобуса — во время поездки в следующий по списку город, в очередном номере дешевой гостиницы, — Миша, ручищами своими огромными, в объятия загребает медвежьи, в грудь князевскую утыкается, голову для поглаживаний подставляет и сказку просит — «только паниковскую, Дюш». Эта фраза звучала каждую ночь, до того, как они так глупо разошлись из-за этого Тодда, до того, как Мишка начал поливать грязью в своих интервью Андрея и его сольное творчество, до того, как они потеряли друг друга. Он и подумать не мог, что когда-нибудь их связь, нерушимая годами, разорвется и. Из урагана мыслей Князя вытянул чужой кашель и голос, повторяющий свою просьбу: — Дюш.Так ты расскажешь сказку? — доносилось из телефона, — Последний раз, прошу.Я без нее не усну, Андрюш. — Х-хорошо. — голос дрожал, казалось будто все происходящее — всего лишь сон. Очередной сон, после которого Князь резко проснется тяжело дыша, а в груди вновь заноет, так и не зажившая рана. Он на пробу дрожащей рукой щипает себя — не сон. — Только панковскую, Дюш. — молящим шепотом. — Чтоб анархия, Дюш. — Панковскую, Миш, самую панковскую. Нет, их связь не разорвать.