Приятная

Глава 9.

Дату свадьбы назначили ровно через неделю после помолвки. Гермиона разнесла половину своего тренировочного зала и потом — второй раз за день — превратила стрельбище в груду щепок. Злость кипела. Она никак не ожидала, что всё произойдёт так быстро. Её ещё трясло от самой помолвки и всего, что устроил Малфой. А он под конец вёл себя так, будто всё это его чертово торжество: не отходил от неё ни на шаг, и, судя по выражению лица, получал от её раздражения искреннее удовольствие. Ему явно нравилось видеть, как она выходит из себя. Гад. Всю следующую неделю она не видела его ни разу. И это было лучшим подарком на помолвку. Всё своё время она отдала тренировкам, деловым документам и самообразованию. Целыми днями сидела в библиотеке поместья, зарывшись в бумаги, договоры, законы. Иногда выбиралась в магловские рестораны на обед — с Джинни, Пэнси, Дафной и Оливией. Те встречи хоть немного возвращали её к жизни. Они болтали, делились историями, рассказывали, кто чем занят. Джинни, например, купила квиддичный клуб и теперь ездила с командой по соревнованиям. Всё открыто, без страха. Никаких укрытий, как у Гермионы. Как позже объяснил Александр, детей и женщин никто особо не скрывает. По крайней мере — не всех. Оказывается, Гермиону прятали по другим причинам. Сначала она думала, что это касается всех женщин в мафиозных семьях, но Джинни объяснила: времена другие. Нападение на члена семьи теперь приравнивается к объявлению войны. А взрослые женщины давно уже не беззащитны, хоть и окружены охраной. Дафна рассказывала про жизнь во Франции. И оказалось, что с Оливией у них немало общего — она ведь тоже провела детство во Франции и училась в Шармбатоне. Вскоре они уже вовсю обсуждали французскую кухню, гобелены, праздники и манеры. Пэнси сводила всех в свой дом моды, показала свежую коллекцию и одарила подруг нарядами собственного бренда. Гермионе же она создала свадебное платье. И та не возражала. Честно говоря, ей совсем не хотелось тратить силы на поиски, примерки и мучительные просмотры. Точно так же, как не хотелось выходить замуж. В это время Элизабет почти поселилась в Меноре. Вместе с дворецким Оллином и армией домовиков она взяла на себя организацию торжества. И занималась этим с таким энтузиазмом, что вымотала всех до предела. Домовики уже начинали нервно подёргиваться при её приближении. Даже Малфой прислал Гермионе письмо, в котором было весьма чётко сказано: «Успокой свою тетку. Эльфы с её указаниями не успевают готовить ужин. Меня это не устраивает.» Гермиона проигнорировала это письмо. И даже с удовольствием. Она была чертовски довольна и собой, и своей тётей. И вот сегодня. Сидя в одной из спален Менора, Гермиона тяжело вздыхала и мысленно молилась всем силам — магическим и не очень — лишь бы выжить этот день. Она сделала последние штрихи: поправила прядь у виска, взглянула на себя в зеркало с почти отрешённым видом — и направилась к выходу. В холле её уже ждал Александр. Он должен был вести её к алтарю. — Пора, — сказал он, поправляя рукава мантии. — Людей достаточно. Есть и из других семей. Веди себя, как подобает примерной невесте. И, пожалуйста, перестань делать такое лицо, будто уже сейчас готова его убить. Скажи и сделай всё так, как должно. Не позорь нашу семью. Пора входить в роль. Гермиона молча кивнула и положила ладонь на его согнутый локоть. Рука чуть дрожала. И они двинулись к двери, ведущей в сад. Там, за прозрачными арками заклинаний, уже собрались гости. Всё было организовано идеально — Лиз постаралась на славу. Вдоль белой дорожки тянулись ряды стульев, обитые тонким льном. Цветочные гирлянды, ленты, ажурные колонны. Всё — в бело-серебристых тонах, будто сама атмосфера подыгрывала лицемерию момента. А в конце дорожки, под изящной аркой, стоял он. Драко Малфой. В чёрном классическом смокинге, с безупречно белой рубашкой и идеально завязанной бабочкой. Волосы аккуратно зачёсаны, взгляд — сосредоточен и отчуждён. Его лицо было безупречно спокойным. Даже слишком. Возле него — Тео. Шафер. Гермиона сделала первый шаг на белую дорожку. Драко повернулся, и на мгновение выражение его лица чуть смягчилось. Он попытался улыбнуться — как подобает жениху. Получилось неловко. Улыбка вышла тугой, натянутой, как если бы её тоже пришили к бабочке. Он тоже не рад быть здесь. И от этого Гермионе стало только... хуже.   Гермиона сделала второй шаг, и её платье едва заметно тронул ветер. Воздушная юбка из шифона мягко развевалась, ловя солнечные блики. Плотный корсет туго облегал талию, мешая дышать. Декольте в форме сердечка открывало ключицы, а лёгкие рукава из полупрозрачной сетки спускались к запястьям, едва касаясь кожи. Платье было простым — без вышивки, без страз, без жемчуга. Всё — по настоянию Гермионы. И всё равно оно было красиво. Волосы спускались волнами по спине, украшенные аккуратной россыпью жемчужин. Александр вёл её под руку, и сотни взглядов скользили по ней. Кто-то кивал, кто-то улыбался. В первом ряду Лиз всхлипывала, промакивая глаза платком. Эмиль и Лив рядом старались её утешить, но и сами выглядели усталыми и грустными. Подойдя к пьедесталу, Александр аккуратно переложил руку Гермионы в ладонь Малфоя. Драко помог ей взойти по ступеням, сохраняя всё то же лицо — каменное, без намёка на волнение. Гермиона вдруг поняла: она нервничает. Как вести себя на собственной свадьбе, которую ты не выбирала? Словно почувствовав её смятение, Тео, стоящий чуть в стороне, одобрительно кивнул и мягко улыбнулся. Гермиона чуть глубже вдохнула. Теперь они с Драко стояли лицом к лицу. Он осторожно взял её за руки. Холодные пальцы. Холодный взгляд. Всё соответствовало дню. Между ними встал Люциус Малфой, сегодня — не только отец, но и магический посредник церемонии. Он вынул палочку и навёл её на сцепленные руки. Голос его был ровным, размеренным: — Сегодня мы связываем узами брака двух молодых людей. Связываем две семьи — в одну. Связываем две жизни — в одну. Связываем две судьбы — в одну. С каждым повтором «связываем» тонкие золотые нити проступали на их запястьях и переплетались, словно паутина судеб. Когда последняя нить сомкнулась, она затянулась крепким узлом и исчезла. — Я благословляю этот брак. В воздухе плавно появилась бархатная подушечка, на которой лежали два кольца из платины. Внутри — тонкие надписи на латыни. Гермиона не успела их разобрать. Прочитает позже… если вообще захочет. — Теперь произнесите клятвы… и обменяйтесь кольцами, — проговорил Люциус и отступил назад. Драко молча взял кольцо и поднял её левую руку чуть выше. Его пальцы сжали её запястье чуть крепче, чем требовалось. Он посмотрел на неё — и что-то промелькнуло в его взгляде. Не гнев. Не злоба. Что-то другое, едва заметное. Может быть, раздражённая растерянность. Может — вовсе страх. Или злость на самого себя. Он начал говорить клятву.     — Я, Драко Люциус Малфой, беру тебя в жёны, Гермиона Джин Грейнджер, — начал он, и кольцо в его руках засветилось мягким, но ярким светом, признавая силу произнесённых слов. — Клянусь оберегать тебя и защищать. Плакать и смеяться вместе с тобой. Летать и падать — вместе. Клянусь быть рядом, в радости и в мраке. Клянусь пройти с тобой всю жизнь — и встретиться на её краю. Ты — моя. А я — твой. С этого дня и до конца моих дней. Прими мою клятву… и кольцо. Он смотрел прямо в её глаза, не отводя взгляда, и в этот миг в его голосе не было ни насмешки, ни злости. Только спокойствие и какая-то опасная тихая решимость. Гермиона не дышала. Было чувство, будто он говорит это… всерьёз. Или это просто сцена, сыгранная на отлично? Она лишь кивнула. Он осторожно надел кольцо ей на палец. Кольцо вспыхнуло ярче, приняв клятву, и тут же погасло, вобрав магию обещаний. Гермиона взяла второе кольцо. Медленно, как будто каждая её мысль требовала усилия, она протянула руку, а он вложил в неё свою — сухими, холодными пальцами, едва касаясь. Она задержала дыхание и заговорила: — Я, Гермиона Джин Грейнджер, беру тебя, Драко Люциуса Малфоя, в мужья. Клянусь быть тебе хорошей женой. Клянусь быть рядом — опорой и плечом. Быть светом на пути, чтобы ты всегда находил дорогу домой. Клянусь приходить в трудный час и оберегать тебя от бед. Клянусь защищать нашу семью, хранить её. Ты — мой. А я — твоя. С этого дня и до конца дней моих. Слова давались тяжело. Они звучали правильно — даже красиво. Но внутри неё было пусто. Ни света, ни обещаний. Она аккуратно надела кольцо ему на палец. Кольцо загорелось и тут же погасло, запечатав ложь в золоте. Гермиона опустила глаза. Она только что пообещала быть светом для человека, в чьей тени уже почти потеряла себя. — Отныне и навеки объявляю вас мужем и женой, — торжественно произнёс Люциус. — Можете скрепить ваш союз поцелуем.    Гермиона и Драко уставились друг на друга, как два приговорённых, которым объявили: поцелуй — это ваша последняя обязанность. Гермиона вцепилась пальцами в подол платья — ей хотелось сорваться с места, подхватить юбку и просто сбежать. Но боковым зрением она уловила взгляд Александра. Он сидел с таким выражением, будто готов встать и сам дотащить её к жениху, если она не сделает всё «как положено». Малфой медленно наклонился к ней. Гермиона неловко подалась вперёд — как будто не по своей воле. Её глаза метались по его лицу, в поисках хоть малейшего намёка: может, он передумает? может, они оба просто отвернутся? Но он продолжал приближаться. Слишком близко. Разница в росте заставила его ещё сильнее наклониться, и она почувствовала его горячее дыхание. Его губы почти касались её, когда он вдруг замер. Он смотрел в её испуганные глаза. Секунда. Драко почти отвернулся — внутри бушевало раздражение, презрение, нехотя скованная роль. Но он знал: если сейчас отступит — Люциус устроит скандал. Он дотронулся до её губ. Легко, быстро, чуть-чуть. Их губы соприкоснулись — мягкие, влажные. Помада пахла малиной. Это был не поцелуй, а скорее мимолётное касание, но в этой секунде было всё. Секунда. И он отстранился. Толпа за их спинами взорвалась овациями и аплодисментами. Гости встали, кто-то свистнул, кто-то закричал «Браво!». Все выглядели довольными. А Гермиона? Гермиона стояла, прижав губы и чувствуя, как они горят от этого едва-едва прикосновения. И что самое страшное — ей это… понравилось. Слишком. Слишком не вовремя. Слишком нежданно. Слишком неправильно. Она быстро выпрямила спину, откинула всё прочь из головы. Вдох. Выдох. Холодный взгляд. «Мне нужно смыть это с себя. Всё. Эту помаду. Эту свадьбу. Эту фальшь», — мелькнуло в голове. Но лица гостей светились. Никто не заметил, как много лжи и паники пряталось за её улыбкой. Драко слегка кивнул, взял её за руку и повёл в сторону большого зала, где уже всё было готово к банкету. Не успели они переступить порог, как заиграла музыка. И он, не сказав ни слова, повёл её на середину зала — танцевать первый танец мужа и жены.

Billie Eilish,Khalid - Lovely

Драко, как подобает жениху, молча поклонился и подал ей руку. Гермиона вложила в его ладонь свою — чуть влажную от волнения. Он тут же заметил, как она дрожит. И всё же притянул её к себе. Вторая его рука легла на её талию. Осторожно. Почти не прикасаясь. Он будто боялся дотронуться до неё по-настоящему. Или боялся — что не захочет отпускать. Заиграла музыка. Он повёл её в медленный танец, и она последовала за ним — без сопротивления, грациозно, как будто их тела говорили на одном языке. Он кружил её, поддерживал, когда она прогибалась, и на секунду забывал дышать. Она плавно повиновалась каждому движению — и это бесило его ещё больше, чем если бы она сопротивлялась. Он наклонял её, а она, как по команде, выгибала спину. Он вёл — она шла за ним. Он вращал её вокруг своей оси — и каждый виток её платья развевался, будто часть магии, от которой у него пересыхало в горле. Они смотрели друг другу в глаза. И весь танец — без единого мигания, без единого слова. Никто не знал, что именно происходит в этом взгляде. Никто — кроме них. И, возможно, даже они — не до конца. Гермиона в его руках была лёгкой, но не хрупкой. Она была сильной. Цельной. Проклято красивой. Он думал: «Нет. Нет. Нет…» Но каждый шаг, каждое касание, каждый взгляд кричал совсем иное. Песня закончилась. И они разом отпрянули друг от друга — как будто их окатили ледяной водой. Отстранённость, маска, холод — всё вернулось на место. Хорошо, что никто ничего не заметил. Гости разразились аплодисментами, поздравлениями, восторженными словами. Как по сценарию. Как положено. А они просто стояли, сдержанно улыбаясь. Как будто между ними только что ничего не было. Весь остальной вечер прошёл на удивление спокойно. Поздравления. Подарки. Пары танцев. Несколько натянутых бесед. Обязательная фотосъёмка. И Гермиона благодарила Мерлина за одно — Что всё это наконец-то закончилось.

* * *

Прошла неделя после свадьбы. Гермиона проводила почти всё время в своём зале для тренировок, в родовом поместье. Она почти не бывала в Меноре — уезжала рано утром и возвращалась глубокой ночью. Ложилась спать в своей спальне — в отдалённом крыле, где больше никто не жил. Спальня Малфоя была на противоположной стороне особняка. За всю неделю она так и не пересеклась с ним ни разу. И, если быть честной, не особенно стремилась. Такая жизнь её вполне устраивала. По крайней мере, пока. Оказалось, что Люциус уже много лет не жил в Меноре. Он лишь время от времени наведывался — на день-два. Его основная резиденция и бизнес давно перебрались во Францию, где он жил теперь почти постоянно. Это открытие только упрочило в ней ощущение, что эта свадьба — сделка, в которой никто не собирался притворяться иначе. Оливия, вопреки всем ожиданиям, не вернулась в Америку. Она решила остаться в Лондоне и открыть собственный колдомедицинский центр. Сейчас работала над проектом — с воодушевлением, словно искала в этом свой настоящий дом. Лив с сияющими глазами рассказывала, как Тео пригласил её на свидание, и она — конечно — согласилась. После ужина в одном из уютных магловских ресторанов они гуляли по ночному Лондону. Оливия смеялась, описывая, как он оказался на удивление милым и даже немного романтичным — в своей замкнутой, немного угловатой манере. Гермиона слушала, искренне радуясь. Тео был хорошим. Он точно не причинит ей боли. Позже Тео признался сам: всё прошло именно так, как он и планировал. А потом коротко добавил, что собирается пригласить её снова. По-теошески сухо, но по-своему трогательно. Элизабет, как и обещала, уехала на следующий же день после свадьбы. Но вернулась через два дня и… купила небольшой особняк в пригороде Лондона. Эмиль тоже не стал оставлять мать одну и переехал к ней. Теперь он помогал Оливии с запуском центра — ведь он тоже был колдомедиком. И всё это — новости, движение, развитие — грело душу Гермионе. Всё казалось таким живым, настоящим. У неё были близкие. Люди, которые стали семьёй. Люди, которые могли выслушать. Поддержать. И просто быть рядом. А больше ей, казалось, и не нужно было. Гермиона сосредоточенно метала нож за ножом — каждый раз точно в центр мишени. Она не заметила, как дверь в тренировочный зал открылась и на пороге появился Александр. Её мысли витали далеко отсюда. Вместо мишени она ясно представляла лицо Малфоя. — Что ты здесь делаешь? — раздался за спиной голос. Гермиона резко обернулась. Но рука действовала быстрее сознания — и очередной нож с чётким звуком вонзился в центр мишени. Она увидела Александра. — Тренируюсь. Разве не видно? — бросила она и снова повернулась к мишени. — Всё, конечно, прекрасно, что ты не забрасываешь занятия. Но, по-моему, ты должна быть рядом с мужем, — он спокойно прошёл к столу и взял один из ножей. — Что мне с ним делать? Нянчиться и вытирать ему слюнки? — меткий бросок. Идеальное попадание. — Мне всё равно, чем ты будешь с ним заниматься. Но ты обязана быть рядом. И строить из себя любящую жену, — бросил он, метнув нож. Попал лишь в семёрку. — Теряешь хватку, — заметила Гермиона, не глядя на него, указывая на мишень. — Какая из меня любящая жена? Он в жизни не поверит, что я на такое способна. Ещё один нож — и снова в центр. Почти как дыхание. — А ты должна сделать так, чтобы поверил. Он. И все вокруг. Заканчивай тут. Отправляйся в Менор, — сказал Александр и уже дошёл до двери, но на секунду обернулся. — Считай, у тебя командировка на год. Пока не вызову — чтобы не появлялась здесь. Он вышел, и за ним хлопнула дверь. Гермиона сжала нож так сильно, что побелели костяшки пальцев. Потом с яростью метнула его в мишень. Лезвие вонзилось с такой силой, что дерево треснуло, и мишень раскололась пополам. Она с глухим стуком ударила по столу обеими кулаками, тяжело дыша. Её лишили последнего убежища. Последнего кусочка свободы. Теперь ей придётся сидеть в Меноре. В ловушке. Пытаться притворяться, влюблять в себя этого надменного, самодовольного павлина. И улыбаться так, будто ей не хочется сбежать с криком. Она с силой хлопнула дверью зала и вышла в коридор. Спустившись на этаж со спальнями, зашла в свою комнату. Собрала всё необходимое — быстро, но методично. Как солдат перед выходом в поле. Затем подошла к портрету матери. Та сидела, как всегда, в мягком кресле, с тёплой, немного печальной улыбкой. Гермиона тихо сказала: — Я переезжаю в новый дом. И хочу, чтобы ты была рядом. Поедешь со мной? Мать встала, шагнула ближе и кивнула. Так просто, так по-доброму — по-матерински. Улыбка растянулась на лице Гермионы. С осторожностью она сняла портрет со стены, достала палочку и уменьшила его до ладонного размера. Аккуратно положила в сумочку. Теперь у неё будет хотя бы одно лицо рядом, которое напомнит — она не одна.     Выйдя во двор, Гермиона уверенно направилась к гаражу и остановилась перед своей машиной — «Bugatti Centodieci». Её губы едва заметно дрогнули в слабой, почти машинальной улыбке. Она обожала спортивные машины. Страсть, которую однажды в неё вложил Девис, когда впервые посадил за руль подобного монстра. Тогда, нажав на педаль, она за две секунды взлетела до сотни. Это было ощущение свободы. Полёт, но не на метле. Быстрее. Опаснее. Чище. Именно за рулём она чувствовала контроль. Напряжение дарило ей расслабление. Шум мотора заглушал шум мыслей. Сегодня она намеренно отказалась от трансгрессии — каждый километр дороги давал отсрочку. Чем дольше ехать до Менора, тем дольше она может дышать. И пусть хоть мир сгорит — но она приедет туда не по приказу, а по собственной воле.

* * *

Драко вошёл в столовую и тяжело опустился на своё место. Прошла уже неделя, как он стал женатым человеком, но единственным напоминанием об этом статусе было обручальное кольцо, давящее на палец. Не более. Миссис Малфой, как он её теперь называл про себя, исчезла из его поля зрения в ту же ночь после свадьбы. Ни на завтраках, ни на обедах, ни на ужинах. В Меноре от неё и следа не было. Это, в сущности, устраивало его — меньше шума, меньше раздражения. Но всё портила одна деталь: отец. Люциус наверняка вскоре явится с вопросом: что он успел выяснить о мотивах Александра? А как он мог что-то выяснить, если его жена ведёт себя так, будто сбежала? На свадьбе он, как примерный муж, таскался за ней по пятам. Формально — чтобы сыграть роль, неформально — чтобы всякие Крамы и Нотты не приближались к его вещи. А ещё потому, что... ей шло это платье. Танцевать с ней даже понравилось. Она молчала, следовала за ним — потому что ведёт мужчина. И он вел. До самого конца. Ни одному из гостей он не позволил пригласить её на танец — говоря, что миссис Малфой устала. Она, кажется, была ему за это даже благодарна. Но вот неделя спустя — и он снова в одиночестве. Как и каждый вечер. Оллин наливал вино, как вдруг Драко коротко бросил: — Где Грейнджер? — Госпожа ушла с самого утра, и я её больше не видел, — ровно ответил дворецкий. — Куда ушла? — Не знаю, господин. Она не сочла нужным делиться. — Ладно. Иди. Он встал из-за стола и отправился в её крыло. У двери спальни постучал — тишина. Приоткрыл. Всё выглядело... безжизненно. Постель не тронута. На подносе холодный, нетронутый завтрак. На туалетном столике — ни флаконов, ни щёток. Ни её. В ванной — только зубная щётка. Шкаф открылся с тихим скрипом — пуст. Лишь одиноко висело свадебное платье. — Что за чёрт? — процедил он сквозь зубы. — Тинки! — крикнул он. С хлопком появилась эльфийка и низко поклонилась. — Почему её вещей нет? — Хозяйка не привозила вещей, хозяин, — испуганно пролепетала Тинки. — Только щётку. Каждый день уходит в разной одежде, возвращается ночью — тоже переодетая. Завтраки не ест… — Достаточно. Свободна. Он молча остался стоять в пустой спальне, сжимающий пальцы до побелевших костяшек. Грейнджер решила поиграть в призрак? Ему надоело. Он достал телефон, пролистал список контактов и написал одно сообщение: "Незапланированная вечеринка. Менор. 20 минут." Он нажал «отправить всем». Через двадцать минут гостиная наполнилась привычным шумом. Блейз с Джинни, Гарри с Пэнси, Дафна, Астория, Тео, Уизли-близнецы с подругами — вся команда в сборе. Музыка, смех, тосты, перекрики, танцы. Астория в какой-то момент уселась к нему на колени, шепча что-то на ухо и прикасаясь к его шее. Всё как прежде. Почти. Если бы не взгляд Тео — прямой, тяжёлый, осуждающий. Драко видел его. И ему было... плевать.

* * *

Гермиона мчалась по трассе, чувствуя, как мощный рёв двигателя утрамбовывает остатки раздражения в грудной клетке. Проехав защитный барьер, она увидела Менор вдали — изысканный, мрачный, навязанный. Надавила на газ. Ворота распахнулись автоматически, как у капкана. Она въехала на территорию, резко затормозила у крыльца, заглушила мотор и вышла. Из дома доносилась громкая музыка. Слышался смех, кто-то кричал, и, кажется, даже Джинни. Гермиона удивилась — он даже не удосужился предупредить. Ублюдок. Слегка приподняв бровь, она направилась в сторону гостиной. Хоть бы Джинни и Пэнси были там — хотелось просто поболтать с кем-то нормальным. Хоть с кем-то, кто не носит фамилию Малфой. Когда она толкнула дверь, открылась сцена, словно вырезанная из глянцевого журнала: танцы, музыка, смех, блеск бокалов. Но как только гости заметили её силуэт в дверях — всё стихло. Даже музыка оборвалась глухо, как будто кто-то перерезал нить. Гермиона с лёгкой, почти наигранной улыбкой посмотрела на Джинни и Пэнси. Те молча метали тревожные взгляды куда-то в сторону. Гермиона проследила за их глазами… и увидела. Малфой. Развалившийся на диване, как на троне. Рядом — или точнее, на нём — Астория, устроившаяся у него на коленях, как драгоценное ожерелье на выставке. Рука на её бедре. Улыбка. Уверенность. Уверенность хищника. Астория зло улыбалась. Она знала, что делает. Гермиона ответила той же самой улыбкой — только в ней было больше холода, больше лезвий. В комнате наступила звенящая пауза. Гермиона подняла руку и молча заглушила музыку невербальным заклинанием. Секунда — и тишина стала почти ощутимой. Все смотрели. Никто не осмеливался заговорить. Малфой не спешил вставать. Он наоборот, уселся ещё вольготнее, глядя на неё с ленивой, победной ухмылкой. — Где ты пропадала, дорогая? — протянул он, каждый слог звучал издевкой. Он кивнул в сторону кресла. — Проходи. У нас весело. Она не двинулась. Только прищурилась. Улыбка исчезла. — Да ладно, не бойся, — добавил он, чуть тише, почти интимно. — Тебя ведь потом никто не накажет. — Его голос приобрёл хищную мягкость, как шелк, обмотанный вокруг горла. А Астория тихо хихикнула, уткнувшись в его плечо. И в какой-то момент в ней будто щёлкнул выключатель. Ярость пронеслась по венам быстрее, чем спорткар, стоявший во дворе. В голове — вспышки боли, как удары кнута. Шрамы. Крик, который она давила в подушку. Боль, что приходила даже тогда, когда она просто пыталась дышать. Одежда цеплялась за раны, кожа саднила, а взгляд в зеркало — как лезвие. Она стояла молча, но внутри всё кричало. Кричало уже давно. И в этот раз она не сдержалась. Она не помнила, как подошла к дивану. Не отдавала отчёта, как пальцы вцепились в волосы Астории. Раздался хриплый вскрик — и девушка, теряя равновесие, упала на колени в центр зала. Все замерли. Никто не успел даже дёрнуться. Гермиона вытащила из кармана джинс складной нож. Щелчок — лезвие блеснуло в свете люстры. Она натянула волосы Астории, как узду, и с одним уверенным движением отрезала их по самую шею. Локоны упали, как срезанные цветы. Астория всхлипнула и зарыдала. Гермиона бросила волосы к её ногам, наклонилась над ней и, держа нож у лица, прошипела: — В следующий раз это будет твоё лицо. И, не оглядываясь, вышла из гостиной. Всё произошло так быстро, что воздух до сих пор дрожал. Кто-то рванулся к Астории. Джинни зажала рот рукой. Тео, метнув на Драко взгляд, полный лютой ненависти, кинулся за Гермионой. Дафна встала, скрестив руки на груди, и холодно бросила: — Сама виновата. Малфой молча наблюдал. Не шевельнулся. Ни слова. Ни жеста. Только поднял бокал, допил огневиски до дна и встал. На автомате, без спешки вышел из дома. Но на крыльце его встретил только глухой рёв мотора удаляющейся машины и Тео, стоящий посреди ночи. — Ну ты и уёбок, — выплюнул он, глядя прямо в глаза Малфою. И исчез, трансгрессируя в темноту.

* * *

Гермиона летела по трассе, вжимая педаль газа до упора. Ветер швырял капли дождя по лобовому стеклу, будто хотел стереть с дороги всё, что не должно было быть. Но не её. Не её боль. Как он посмел? Как он посмел напомнить ей об этом? О том, что она прятала в самых тёмных уголках сознания, о том, на чём поставила печать «забвение», чтобы выжить. Он. Тот, кого теперь зовут её мужем. Но она же человек. Не вещь. Не трофей. Не игрушка. Когда, чёрт возьми, в её жизни наступит покой? Когда кто-то перестанет выворачивать её душу наружу? Когда её перестанут ломать? Ответ был пугающе прост. Никогда. Она не ревновала. Ей было плевать, что Астория делала у него на коленях. Пусть спят. Пусть изменяют. Но перед всеми? Когда сам Драко рвал её на части, когда она просто обняла друга? Это была не ревность. Это было унижение. Прямое. Откровенное. Гермиона резко свернула с дороги и затормозила у подножия холма. Стук дождя усилился. Ослепительные капли падали так, будто небо пыталось расплакаться за неё. Она распахнула дверцу и вышла. Прямо на пустую, мокрую трассу. Холодные капли били по коже. Сквозь джинсы. Сквозь футболку. Сквозь всё. Она запрокинула голову к небу. Вдохнула воздух полной грудью. И закричала. Кричала так, будто могла вырвать боль из себя этим криком. Кричала до хрипа, до срыва голоса, до металлического привкуса в горле. Мир вокруг не слышал. Только её душа — и небо. Гермиона стояла под дождём и кричала, пока не осела на колени. Грязь размазывалась по коже, но ей было всё равно. Боль. Та, что не исцеляется магией. Та, что прожигает изнутри. Она не могла заплакать. Потому что плакать — значит признать, что сломалась. А ей запрещено ломаться. "Ползи у него в ногах, играй влюблённую," — голос Александра в голове звучал теперь как насмешка. А она? Она хотела убивать, а не целовать. Хотела мстить, а не влюбляться. Как? Как он смеет требовать от неё притворства, когда всё внутри рвётся на части? Где-то вдали раздался рёв мотора. Свет фар приближался к ней. Она не двинулась. Даже не моргнула. Пусть. Пусть раздавит. Пусть всё закончится здесь. Пусть её больше не будет. Но машина резко свернула. Колёса заскользили по мокрому асфальту. Сигналы резали слух, как лезвия. Автомобиль пронёсся мимо, обдав её потоком воды. И снова — тишина. Лишь дождь. Гермиона сидела на коленях, как в пустом храме боли. Сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Пусто. Внутри — пусто. Никто не спасёт. Никто не услышит. И никто не придёт. С трудом поднявшись, не вытирая грязи с ног и лица, она подошла к своей машине. Села в кресло, как в убежище. Мотор загудел. Она поехала вперёд — без цели. Без смысла. Без желания вернуться. Пусть ночь закроет её. Пусть дорога унесёт.

* * *

Все ушли ещё два часа назад. Дом стих, гостиная опустела, только пустые бокалы и запах алкоголя напоминали о прошедшем вечере. Но Грейнджер так и не вернулась. Время перевалило за полночь. Полвторого. Два. Полтретьего. Она всё ещё не появлялась. Он сидел в кресле, злясь на себя, на неё, на чёртову Асторию. На этот вечер. Он специально поддел её. Знал, куда бить — и ударил. Ему даже понравилось, как в ней вспыхнула ярость, как заплясали искры в глазах. Но… с Асторией вышло перебор. Может, он и не звал её на свои колени — но и не прогнал. Он позволил. Он допустил. И Грейнджер сорвалась с цепи. Но это не давало ей права так унижать его перед всеми. Перед Тео. Перед Блейзом. Перед Гарри Поттером, мать его. Он уже тянулся к кольцу на пальце, чтобы наложить отслеживающие чары, когда во дворе завыл мотор. Шины хрустнули по гравию. Она вернулась. Он вышел в холл. Ждал. Надвигался гнев. Словно зверь, сидевший всё это время внутри, и вот-вот выпрыгнет из клетки. Она распахнула дверь и вошла, не замечая его. Мокрая насквозь. Грязь на коленях. Волосы прилипли к щекам, одежда облепила тело. Он видел — она была на грани. Лицо… это не было лицо победителя, не было лицо разъярённой ведьмы, вернувшейся с битвы. Это было лицо разрушенной женщины. Он почувствовал это раньше, чем осознал: боль, тоску, усталость, которая сводила с ума. Она распадалась на части прямо перед ним. Он сделал шаг, и она тут же — будто ударом — поставила барьер. Окклюменция. Лицо застыло. Холод. Ноль эмоций.   — Где ты была? — его голос прозвучал холодно, но жёстко. Молчание. Ни слова. Ни взгляда. — Что за сцену ты устроила? Снова ничего. Она молча прошла мимо, как будто он — пустое место, как будто его нет, не существует, и никогда не было. Он двинулся за ней, каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Его терпение трещало по швам. — Я с тобой говорю! — уже громче, срываясь. И снова — тишина. Будто глухая стена. Будто не он кричит, а ветер завывает в пустом коридоре. — Какого хрена, я тебя спрашиваю, ты устроила, чёртова стерва?! — заорал он, в голосе уже не осталось сдержанности, только злость, сорванный контроль и унижение. Она не обернулась. Он взорвался. Подскочил, схватил её за локоть — с такой силой, что сустав хрустнул. Гермиона резко остановилась, и в ту же секунду под её пальцами щёлкнуло. Холодная сталь пистолета упёрлась в его лоб. — Отпусти меня, ублюдок, — прошипела она, сжав зубы, голос — как удар стеклом по камню. Он даже не вздрогнул. — О, я отпущу. Как только ты извинишься за свою выходку перед моими гостями. Ты опозорила меня. Снова. — Он произнёс это тихо, почти спокойно, но каждая буква была натянута, как струна, готовая лопнуть. — Я опозорила? — она зарычала, приближая пистолет. — Это ты позоришь фамилию Малфоев, трахаясь глазами с каждой проходящей шлюхой! А теперь ещё и устроил шоу. Прямо передо мной. Поздравляю, Малфой. Ты — позор, завернутый в дорогой костюм. Он молчал. Он видел в её глазах такую ненависть, такую боль, что, казалось, она может убить и не моргнуть. — И да, — продолжила она с холодной усмешкой, — я ни о чём не жалею. Ни о клятве, ни о свадьбе, ни о твоей шлюшке с отрезанными волосами. Она заслужила. Так же как и ты. Он разжал пальцы. Она резко выдернула руку, убрала пистолет и, не оборачиваясь, пошла прочь, шаги — тяжёлые, как удары сердца. Войдя в свою спальню, она захлопнула дверь, и мгновенно на комнату легли запирающие и заглушающие чары. Он остался в коридоре, с пульсирующим виском, с жгучим гневом в горле, с адреналином под кожей. Она угрожала ему оружием. Ему. Малфою. Он рванулся к двери, но та даже не дрогнула. Заклинание было мощным. Он не выдержал. Выбежал наружу, прочь из душного дома, и с яростью швырнул заклинание в первый попавшийся предмет. Магия взорвалась вспышкой, осветив двор.

* * *

     Следующим утром Драко сидел у себя в кабинете. За тяжёлым дубовым столом. В комнате пахло бумагой, чернилами и остатками вчерашней ярости. Перед ним лежала стопка документов по юридическим вопросам, связанным с казино. Тео молча сидел напротив, уже два часа как, перебирал бумаги, подсказывал, вносил правки. Работали — будто ничего не случилось. Но напряжение — висело в воздухе. — Посмотри ещё вот эти, — сказал Тео наконец и молча протянул новую папку. Драко взял её, мельком взглянув на него. Он уже час чувствовал осуждающий, хмурый взгляд. Тео не отрывался. Давил. И Драко это бесило. Конечно. Его заботит подружка. — Где Миона? — резко спросил Тео, не выдержав. — Я не слежу за ней, — отозвался Драко сухо, не поднимая глаз. — Как ты вообще посмел ей сказать такое?! — голос Тео стал громче, в нем дрожала сдерживаемая злость. — Это наше дело. Не лезь туда, куда тебя не звали. — Голос Драко был холодным, как сталь. Но уголки губ дрогнули — презрение. — Ты ударил её по самому больному месту. Ты даже не представляешь, ЧТО она вынесла! — Тео наклонился вперёд, сжав пальцы в кулак. — Если бы ты знал, хоть часть, ты бы сдох от стыда, Малфой. — Не тебе меня учить, — отрезал Драко, но пальцы на документе подрагивали. Он тоже вспоминал её взгляд, холодный, как лёд, и тот самый момент… когда ствол был у его лба. — Ты не имеешь права к ней прикасаться. Не как муж, не как человек. Она тебе не игрушка, Драко. — Тео поднялся. Глаза пылали. — А кто ты, Тео? Рыцарь в доспехах? Защитник потерянных душ? Или просто хочешь то, что не твоё? — зло усмехнулся Драко и тоже встал, бумаги с шорохом соскользнули со стола. — Скажи прямо — ты влюблён в неё? — Лучше быть влюблённым в неё, чем… топтать её, как ты! — прошипел Тео и ударил кулаком по столу. Но в этот момент дом содрогнулся от громкого грохота.

* * *

  Гермиона проснулась без настроения после вчерашнего происшествия и ночной ссоры. Встав с постели, она пошла в ванную и привела себя в порядок. Выйдя из душа, она направилась к гардеробной, где эльфы услужливо разложили всё по полочкам. Переодевшись в удобные джинсы с высокой посадкой, белый топ, и накинув сверху клетчатую рубашку, она решила съездить в гости к Лиз, раз уж в родное поместье ей путь закрыт. Она достала из сумки портрет матери и повесила его на стену сбоку кровати. — Прости, вчера не было времени вернуть тебя в обычный размер и разместить, — сказала она виновато. Девушка на портрете всё так же тепло улыбнулась и кивнула. Гермионе и этого было достаточно. В дверь постучали. Гермиона испугалась, молясь, чтобы это был не Малфой. Хотя с чего бы ему вообще здесь быть? Чары, которые она наложила ночью, уже рассеялись, и она услышала стук. Подойдя и открыв дверь, она увидела на пороге мужчину средних лет с седыми волосами. — Госпожа, — чуть склонил он голову в приветствии. — Меня зовут Оллин. Я дворецкий в этом доме. Вы не спустились на завтрак. Могу я принести его сюда? — Да, пожалуйста, — ответила Гермиона. — Спасибо. Через пару минут завтрак уже стоял у неё на столе, и она с аппетитом поела. Как оказалось, Оллин готовил все завтраки, обеды и ужины, за исключением приёмов. И делал он это божественно. А кофе был просто бесподобен. Взяв сумку, Гермиона вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице в холл. Уже открыв входную дверь, она услышала оклик: — Госпожа, вам не... на... до... Но Гермиона уже повернула голову в сторону открытой двери и увидела то, чего так не хотел, чтобы она увидела, стоящий позади неё Оллин. Гермиона вышла за дверь, оставив её открытой, и прошла к машине. Вернее, к тому, что от неё осталось. Машина была полностью сгоревшей. От неё осталась только груда обгоревшего железа. Гермионе хотелось выть. Это была её любимая машина. Она купила её в Америке, когда ездила на задание. Увидев её на парковке, не смогла удержаться. Эта машина была её страстью. Обойдя машину вокруг, она сжалась от увиденного и направилась обратно в дом, обходя молча стоявшего на крыльце Оллина. — Госпожа, прошу, нет! Не тратьте свои нервы! Оно того не стоит! — кричал Оллин, бежавший за ней следом. Но Гермиона уже его не слышала. Она летела, как фурия, в сторону крыла, где жил Малфой. Поняла: раз Оллин принёс ей завтрак, значит, он уже давно позавтракал и сейчас в одной из комнат. Она сосредоточилась и безошибочно вычислила, куда идти. Дойдя до нужной двери, она с ноги выбила её и ворвалась в кабинет с поднятой палочкой. — Ступефай! Малфоя, сидящего за столом, с силой отбросило в стену позади. — Ты… Ты… — задыхалась Гермиона от злости, сжимая пальцы до боли. — Какого чёрта?! Ёбаная ты сука! — заорал он, поднимаясь на ноги. — Какое ты имеешь право трогать мои вещи, ублюдок?! — выкрикнула она, её голос звенел от ярости. — Ааа! Нашла мой подарок? Это тебе на свадьбу, стерва, — ухмыльнулся он. — Миона, что произошло?! — встревоженно спросил Тео, но Гермиона даже не взглянула на него. — Я уничтожу тебя, сукин ты сын, — процедила она сквозь зубы. — И буду делать это медленно. Смаковать каждую секунду твоих страданий. Она замахнулась, собираясь ударить ещё одним заклинанием, но Тео вовремя обезоружил её. Гермиона зло сверкнула глазами, резко развернулась и вышла из кабинета, вызвав палочку обратно из рук Тео. Тео кинулся к Драко, схватил его за грудки и сжал до хруста. — Что ты натворил?! — прошипел он, не сдерживая ярость. Драко оттолкнул его, отряхнул рубашку и, словно ничего не произошло, усмехнулся: — Немного проучил. За её "представление". Тео с глухим рычанием мотнул головой и вышел, хлопнув дверью. А Драко медленно сел в кресло и потер глаза пальцами. Он чувствовал, как внутри него клокочет что-то нездоровое. Через час он спускался по лестнице и в холле увидел толпу эльфов. Пройдя дальше, он замер. Холл был в руинах: выбитые стёкла, разбитые статуи и картины, потрескавшиеся стены, обрушенные колонны. Взорванная люстра лежала на мраморном полу, как сломанное сердце. Эльфы в панике пытались восстановить то, что осталось после Грейнджер. Ничего. Вернётся — заплатит. За всё. Но она не вернулась. Ни вечером. Ни на следующий день.