Приятная

Глава 11.

Прошла неделя. Гермиона не выходила из своей комнаты. Эльфы и Оллин приносили ей еду. Драко не стал запрещать это — впервые за всё время он не стал устанавливать правил. Он просто… молчал. Всю неделю он занимался тем, что мог — действиями. Он приказал эльфам разобрать четвёртый этаж. Убрать всё. Освободить пространство. Сделать зал. Такой же, как в доме Грейнджеров. Эльфы перенесли туда всё оружие, все снаряды, даже грушу для отработки ударов. Просторный зал, выложенный из холодного камня, зеркала, щиты на стенах, ковры для спаррингов, тренажёры. Он проверил всё сам. Встал в центре, медленно провёл рукой по стойке с ножами. Получилось. Это всё, что он мог ей дать. Открывать внешние выходы он всё ещё не собирался. Едва она выйдет — тут же понесётся выполнять любой приказ Александра. И это было неприемлемо. Она носит его фамилию. А Малфои не подчиняются. Она — Малфой. На следующее утро, сидя за завтраком, он спокойно спросил: — Где Грейнджер? — Всё там же, господин, — ответил Оллин. — Скажи ей… что на четвёртом этаже её ждёт тренировочный зал. Оллин посмотрел на него чуть дольше, чем обычно, но потом коротко кивнул: — Будет исполнено, господин. — Поклонился и вышел из столовой.

* * *

 Гермиона сидела за столом, читая последние страницы Ромео и Джульетты. Ромео выпивает яд, думая, что Джульетта мертва. Она просыпается, видит его тело и закалывает себя. А после этого… их семьи мирятся. Что за бред? Пошли против семьи — и в итоге умерли. Из-за любви? Вот тебе и результат. Ни один монах не спасёт, если ты против семьи. — Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, — устало закончила Гермиона. Захлопнув книгу, она небрежно отбросила её на столик рядом с креслом. В дверь постучали. — Входи, Оллин! — крикнула она, поднимаясь. Дворецкий вошёл, как всегда с прямой осанкой и спокойным видом. Прикрыв дверь за собой, он чуть склонил голову: — Госпожа… Господин просил передать: на четвёртом этаже подготовлен тренировочный зал. Тренировочный зал? Серьёзно? Только сейчас? Она почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Но тут же оттолкнула это чувство. — Вот пусть сам и тренируется, ублюдок, — бросила она и скрылась в ванной. Оллин тяжело вздохнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. «Дети… Всё ещё дети», — подумал он с грустью. Гермиона, прижавшись к двери ванной, медленно сползла вниз. Уткнулась лбом в колени. Она не хочет. Не нужно. Не примет. Но мышцы ныли. Слабели. Она чувствовала, как тело выходит из привычного тонуса, а вместе с ним и сила. Нельзя терять форму. Нельзя. Плевать. Обойдусь. Встав с пола, она позвала эльфа: — Принеси мне что-нибудь ещё из Шекспира. Что угодно. Через пару минут в её руках оказался Гамлет. Она снова села в кресло. Развернула книгу. — Что ж… посмотрим, — пробормотала она. И снова нырнула в чужую трагедию, лишь бы не думать о своей.

* * *

 Оллин спустился обратно в столовую. Драко всё ещё сидел за столом с газетой, держа в руках чашку остывшего кофе. Дворецкий подошёл, начал молча убирать посуду, надеясь, что господин не станет задавать лишних вопросов. Но, конечно, напрасно. — Что она сказала? — раздался голос Малфоя, не отрываясь от газетной страницы. Оллин замер, как провинившийся ученик. — Эм… — Он запнулся, подбирая слова. — Она… Драко не отреагировал. Только поднял руку, прервав его попытки. — Я понял, — коротко бросил он и отложил газету в сторону. Медленно встал, застегнул манжеты и поправил пиджак. — Меня сегодня не будет. Ужин можешь не накрывать. С этими словами он развернулся и, не дожидаясь ответа, покинул столовую.

* * *

Ещё через неделю Гермиона уже не знала, чем себя занять. «Гамлета» она забросила на полпути. Как можно убить родного человека ради власти? Люди теряют рассудок, идя по головам — даже по крови. Она снова и снова нарезала круги по комнате, выполняла физические упражнения. Но этого было мало. Ей хотелось большего. Хотелось почувствовать в руке вес пистолета или изгиб катаны. Разнести в щепки мишени — ножами, пулями, хоть чем-то. Выплеснуть злость, выжечь изнутри накопившееся. Просто не сойти с ума от бездействия. Каждый день она заставляла себя не спуститься в зал. Не хотела. Боялась. Боялась вновь столкнуться с ним и услышать в голове: «У меня хотя бы она была». Эти слова продолжали звенеть в ушах, всплывали в памяти в самые тихие моменты. Когда она, всхлипывая, вбегала в свою комнату, надеясь, что слёзы вытекут сами собой — рекой, как в книгах. Но нет. Лишь одна, одинокая слеза скатилась по щеке, когда он сказал то. Больше — ничего. Пусто. Она говорила с матерью. Со своей безмолвной матерью на портрете. Рассказывала всё: боль, страх, одиночество, усталость. Искала совета, поддержки, хоть какого-то отклика. Но знала — мама не ответит. Только будет молчать. Смотреть. И, может быть, плакать вместе с ней. Гермиона не винила её. Просто мечтала однажды найти способ, чтобы портрет заговорил. Хотела попросить эльфов поискать что-нибудь в библиотеке… но каждый раз останавливалась. Боялась. Боялась надежды, которая вдруг может не оправдаться. А ещё — что Малфой узнает. И будет смеяться. Мама — её самая болезненная тема. Самая ранимая. Оллин всё чаще сам приносил еду. Оставался на несколько минут. Рассказывал истории. Делился кусочками своей жизни. Гермиона ловила себя на мысли, что ждёт его. Ждёт этих разговоров. Оказывается, он учился в Хогвартсе. На Гриффиндоре. Удивительно. Рассказывал, как потом стал обучаться на дворецкого, как попал в дом Малфоев. Его голос был спокойным, убаюкивающим. А булочки с маком... они были совершенны. Таяли во рту. Как и кофе — лучший, что Гермиона когда-либо пробовала. Даже в Бразилии и Эфиопии, где, казалось бы, знают толк в кофе, он не был таким. Оллин готовил без магии. Говорил, что магия убивает вкус. И Гермиона верила. У него были золотые руки. Разговоры с ним стали её отдушиной. Она рассказывала о себе — не всё, но многое. О том, как рано осталась сиротой, как воспитывалась у дяди и с детства тренировалась. Как поступила в школу. Про своё детство — недолгое, но яркое. Про портрет матери — он не знал, что такое возможно. А ещё она много читала. Очень много. Эльфы по её просьбе приносили книги. И теперь, когда время тянулось вязко и мучительно, она снова нашла утешение в страницах. Тео приходил пару раз, но ненадолго. У него было много дел, да и свидания с Оливией стали чаще. Гермиона радовалась за него. Он злился, что Малфой держит её взаперти, но она не позволяла ему вмешиваться. Единственное, чего ей сейчас хотелось больше всего… это выкурить сигарету. Апельсиновую. Та самая, лёгкая, терпкая, с еле уловимым цитрусовым шлейфом. Последняя закончилась два дня назад. Спросить у Оллина — стыдно. Но ломка становилась ощутимой. Даже челюсть сводило. И именно в этот момент он вошёл.    — Оллин, я хотела тебя попросить… — неловко начала Гермиона, чуть опустив взгляд. — Да, госпожа. Всё, что угодно, — поклонился он с привычной вежливостью. — Не мог бы ты… принести мне... — Сигарет? — спокойно уточнил он и уже тянулся к карману своего костюма. — Да, — прошептала она почти с облегчением. — Пожалуйста, госпожа, — он достал аккуратную пачку и протянул её ей. — Я всё ждал, когда вы попросите. Думал, ваши запасы ещё не иссякли, раз вы молчите. — Ты знал? И ты… заранее купил их для меня? — удивлённо переспросила Гермиона, принимая знакомую упаковку. — Конечно. Я внимательно отношусь к своей работе, — мягко ответил он. — Приобрёл их уже давно. Хотел принести, когда вы сами об этом заговорите. — Даже знаешь, что апельсиновые… — невольно улыбнулась она, разглядывая пачку. — Конечно. От вас всегда пахнет апельсинами... и ещё — жасмином и кедром, — с тёплой улыбкой добавил он. Гермиона почувствовала, как ком подступает к горлу. Как странно — чужие люди проявляют больше участия, чем те, кто, по идее, должен заботиться. Ни муж, ни дядя… Тео, конечно, всегда был рядом и верил ей с самого начала. Но Оллин... Он дворецкий. И всё же… внимательнее, чем все они вместе. Он говорил с ней. Шутил. Делился мыслями о книгах. Замечал её настроение, улавливал едва уловимые перемены в голосе. Он был рядом не как слуга. Почти как друг. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона, тепло улыбнувшись ему. Оллин ещё раз поклонился, поставил на столик кофе с пышной булочкой и вышел, не нарушая тишины. Гермиона подошла к окну и распахнула его. Сигарета удобно легла между губ. Она не спешила зажечь её — просто сидела, наслаждаясь ароматом пергамента, пропитанного апельсиновым маслом. С щелчком пальцев — невербальное заклинание. Кончик сигареты вспыхнул, и она глубоко затянулась. Апельсиновый дым шевельнул рецепторы, разливаясь по рту лёгкой горечью и сладостью. Она задержала его, наслаждаясь первой затяжкой, прежде чем медленно втянуть дым в лёгкие. Мир будто на секунду затаился. Он заполнил её изнутри вкусом и спокойствием. Медленно выдохнув, Гермиона прикрыла глаза. Почти блаженство. Вторая затяжка была ещё лучше. Голова чуть закружилась, мысли поплыли. Всё — отступило. Ни боли. Ни обид. Ни страха. Выкурив сигарету до фильтра, она сразу закурила следующую. И только когда догорела вторая, Гермиона позволила себе упасть в кресло и откинулась, закрыв глаза. К чёрту всё это. Резко распахнув глаза, она вскочила, словно проснувшись от дурного сна. Решимость обжигала. Она шагнула к гардеробу и начала переодеваться.

* * *

Драко сидел в своём кабинете, уставившись в бумаги с отчётами о работе производств за последний месяц. Переворачивая последнюю страницу, он тяжело откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, потерев веки пальцами — глаза жгло от усталости. Взглянув на часы: 18:12. Слишком долго он засиделся. Сегодня он даже не спускался в столовую — обед принесли прямо в кабинет. Дел было слишком много. Он работал почти без перерывов, и за эти две недели появлялся дома всё реже. Он не видел Гермиону. Ни разу. Только слышал короткие, отчуждённые отчёты от Оллина: «Госпожа всё так же в своей комнате». Зал, что он ей подготовил, так и остался нетронутым. Она туда не заходила. Тео был зол. Выводил Драко из себя упрёками — за сожжённую машину, за то, что держит Гермиону взаперти, как в клетке. Но вмешаться он не мог. И Драко знал — друг каждый раз наведывался именно к ней, а не к нему. Он даже велел Оллину купить сигареты. Апельсиновые. Помнил марку. Помнил, как однажды Гермиона дала ему попробовать — и они ему понравились. Намного мягче его обычных. Приятнее. Теплее. Как и она. Когда не спорила. Когда просто молчала и смотрела. В дверь постучали. Оллин вошёл с подносом и поставил ужин на стол, поклонившись: — Господин, у меня хорошие новости. Госпожа… переоделась и направилась в тренировочный зал. Драко поднял взгляд. — Хорошо, — коротко ответил он, задержав взгляд на двери. — Можешь быть свободен, Оллин. Отдохни. Он поднялся с кресла и на секунду замер, глядя в никуда. Она всё-таки пошла.

* * *

Гермиона вошла в зал — точную копию своего тренировочного зала в родовом поместье. Всё было на своих местах. Даже разбитые мишени. Всё перенесли. Абсолютно всё. Она прошла внутрь, остановилась у стола с оружием и, слегка размяв плечи, взяла нож. Один точный бросок — десятка. Улыбнувшись, почувствовала, как в тело возвращается сила. За первым ножом последовали второй, третий, четвёртый. Все — в центр цели. Обтягивающий чёрный костюм плотно облегал фигуру, но не сковывал движений. Топ с длинным рукавом и высоким горлом, с белыми полосами, подчёркивающими линию груди. Чёрная сетка вдоль боков придавала образу хищную грациозность. Лосины с высокой талией и теми же вставками от середины бедра и до низа. Белые кроссовки дополняли образ бойца, готового к схватке. Она сменила ножи на сюрикэны. Те свистели в воздухе, вращаясь с бешеной скоростью, и один за другим врезались в цель. Внезапно она почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Резко обернулась — и не раздумывая, метнула сюрикэн. Она не целилась. Но лезвие врезалось в косяк двери — всего в нескольких сантиметрах от лица Драко, прислонившегося к ней. Он вздрогнул, отпрыгнул в сторону и уставился на застрявшее в дереве оружие. Затем перевёл взгляд на Гермиону. Она стояла, настороженно сжав губы и не опуская руку. — Отличный бросок, — спокойно сказал он, кивая в сторону стены. Под её пристальным взглядом он прошёл вглубь зала, к стене с оружием. Там, где висели катаны. Те самые, которыми она однажды победила его. — Хочу научиться сражаться этим, — сказал он, кивнув на катаны. Гермиона перевела взгляд на клинки. Идея сразиться с ним сейчас — более чем устраивала. В бою можно сбросить напряжение. А лучше противника и не придумаешь. Она взмахом руки призвала катаны. Одна осталась в её руке, вторую она метнула в сторону Драко. Он поймал её — на удивление ловко. — Если хочешь научиться, начни с начала, — сказала она и замолчала, наблюдая. Он поклонился. Как обычно. Как всегда. — Правильного поклона, — поправила она холодно. — Это не поклон? — раздражённо спросил он. — Нет. Она шагнула назад, перекрестила ноги, развела руки — одна вперёд, другая за спину. Ровный, плавный наклон. Глаза — на противнике. Он попытался повторить. Но терял равновесие. Качался. — Не так. Ещё раз. — Какая к чёрту разница? — Большая. Если ты не умеешь держать равновесие даже в поклоне, ты не удержишь его и в бою, — бросила она, по-прежнему ровно. Она вновь показала поклон, выверенный до миллиметра. А он... вместо того чтобы сосредоточиться, уставился ей за спину. Это всё начинало раздражать его. Зачем столько требований к пустяку вроде поклона? В бою важна сила, скорость, атака — а не театральные движения. Она издевается. В который уже раз. И тут его взгляд упал на полку под стеклом. Там висели хлысты, железные и деревянные пруты. Он нахмурился. — Это что? — спросил, указывая пальцем. — Предметы для наказаний? Гермиона обернулась. И в ту же секунду... ...вспоминание ударило в висок.

5 лет назад.

  Это была её вторая тренировка по стрельбе. Рождественские каникулы. Гермиона стояла на стрельбище рядом с Девисом, сжимая в руках оружие. Она ещё не попала ни в одну мишень. Выстрел. Промах. Выстрел. Снова мимо. За всю тренировку — ни одного попадания. — Не расстраивайся, — мягко сказал Девис. — Это всего лишь вторая тренировка. Всё впереди. Никто не ждёт от тебя идеальных результатов сейчас. До завтра. Но Гермиона знала — ждут. И ждут именно сейчас. Она чувствовала это спиной. Чей-то взгляд прожигал её. Обернувшись, она сразу увидела — Александр. Стоял у окна, наблюдал. Недоволен. Без слов, но ясно. Гермиона опустила глаза. Медленно положила оружие на стол. Повернулась и направилась к дому. Внутри, в холле, её уже ждали. — Наверх, — коротко бросил Александр. В тренировочном зале она подошла к стене, где за стеклом висели орудия. Семь штук. Все — для наказания. Она открыла витрину и замерла, ожидая приговора. Александр вошёл следом, остановился в центре зала. Спиной к ней. — Хлыст, — сказал он. Гермиона достала нужный. Хлыст длиной в метр, с тонкой металлической рукоятью. На ней была выгравирована надпись: "Наказания помогают усвоить урок." Она подошла и протянула оружие. Александр грубо вырвал его из её рук. — Разворачивайся. Гермиона повернулась. Пока ещё не зная, что её ждёт. Первый удар. Крик вырвался с такой силой, что сорвал голос. Боль была почти невыносимой. Одежда тут же пропиталась кровью. Второй. Третий. Четвёртый. Удары сыпались один за другим. Без пауз. Она не успевала даже вдохнуть. Воздух заканчивался. Колени предательски подогнулись. Она упала, но удары не прекратились. В зале звенели лишь взмахи хлыста, рассекающие воздух, и её сдавленные крики. Тело горело. Ткань прилипала к ранам, делая каждое движение пыткой. Последний удар. Она больше не могла держаться. Руки соскользнули, и она рухнула лицом на пол. Рядом с её лицом упал хлыст. С него капала кровь. Александр, не говоря ни слова, вышел. Оставил её лежать — одну. От боли хотелось кричать, но голоса больше не было. Слёзы жгли глаза, но не стекали. Только кровь. Семь полос изуродовали тело девочки навсегда. Они были на спине, на животе, на ключицах. В четырнадцать лет Гермиона научилась накладывать чары, чтобы скрывать следы. Семь шрамов. Которые она не забудет никогда.

Наши дни.

Гермиона вынырнула из воспоминаний, как будто задыхаясь. Грудь резко вздымалась, ладони дрожали. Она повернулась к Малфою. Он стоял рядом, нахмуренный, с недоумением во взгляде. — Эй?.. — осторожно произнёс он. — Тренировка окончена. Можешь прийти завтра, — выдохнула она сдавленным голосом и буквально вылетела из зала, как фурия. Дверь громко захлопнулась за её спиной. Драко замер, не двигаясь, ошарашенный. Что это было? Что он сказал не так? Почему она... Он медленно подошёл к полке под стеклом — туда, куда указывал пальцем. Осторожно приоткрыл дверцу. На одном из хлыстов была выгравирована фраза. "Наказания помогают усвоить урок." Он произнёс её вслух. Слова прозвучали глухо, словно удар под дых. Приглядевшись, он заметил тёмные пятна. Сначала показалось, что это просто патина на металле, но чем ближе он смотрел — тем яснее понимал. Это кровь. Засохшая. Остатки боли. Он резко отпрянул, как будто хлыст ужалил его самого. — Что за... — прошипел он. Челюсть сжалась. — Блядь. Рорри! — резко выкрикнул он. С хлопком появился эльф, мгновенно поклонившись. — Уберите это. Всё. Немедленно. — голос был жёстким, ледяным. Он даже не смотрел на эльфа — только на проклятую полку. Развернувшись, Драко вышел из зала. В голове звучала одна мысль: Что с ней сделали?..

* * *

   — Привет, Миона! — крикнул Тео с улыбкой. Она обернулась на лестнице, сразу узнав голос, и, увидев его, просияла. Спустившись вниз, направилась к нему, уже чувствуя, как поднимается настроение. Последнюю неделю всё было... по-другому. Легче. Она вернулась к тренировкам, а Малфой — к их совместным занятиям. Он продолжал приходить. Молчаливый, сосредоточенный. Боль и злость, вызванные воспоминаниями, отступили. Особенно после того, как она снова вошла в зал — а той самой полки уже не было. Она тогда позвала эльфа и, стараясь говорить спокойно, спросила: — Куда делась полка? — Хозяин приказал убрать её, госпожа, — почтительно ответил эльф. И в груди у Гермионы что-то дрогнуло. Это было... облегчение. Признание. Молчаливое, но всё же важное. Здесь не наказывают. — Привет, Тео, — сказала она с теплом, обнимая друга. — Давно тебя не видно. Где ты пропадал? — Прости. Мы звонили тебе, но твой телефон всё молчал, — виновато развёл он руками. — О, он сел, и я про него совсем забыла... тренировалась, — просияла она, а потом прищурилась. — Так... стоп. Мы? Тео заулыбался и виновато покраснел. — Да… Мы с Лив ездили во Францию. Она забирала вещи из своего дома. А я… помогал. — Аааа, ну да… конечно, помогал, — с прищуром повторила Гермиона, едва сдерживая смех. — Мне уже пора. Он ждёт. Я загляну к тебе сразу после, — пообещал Тео. — Я буду в гостиной, — ответила она, махнув рукой. Легко, свободно, как раньше.

* * *

 Тео поднимался на этаж, где находился кабинет Драко. Его шаги были быстрыми и нервными. Уже протягивая руку к дверной ручке, он вдруг почувствовал, как она поворачивается сама. Дверь распахнулась — и на пороге оказалась... Астория. Он не сразу узнал её. Волосы теперь были коротко подстрижены, стильно и дерзко. После той сцены с Гермионой она, похоже, решила не прятаться — а наоборот, подчеркнуть перемены. Астория сделала шаг вперёд, не глядя на Тео. Её взгляд всё ещё был направлен внутрь кабинета, на Драко. Она спокойно вытерла уголок губ пальцем — на них уже не было ни следа помады — и махнула Драко рукой. Лёгкий, ленивый жест. Только потом обратила внимание на Тео. — Привет. Проходи, — с нарочитой лёгкостью сказала она, уступая ему дорогу. Проходя мимо, шепнула ему на ухо: — Он сейчас добрый. И, не оборачиваясь, ушла по коридору. Тео вошёл в кабинет, едва сдерживая гнев. Внутри у него всё кипело. Он сжал кулаки, едва не хлопнув дверью. — Какого хрена, Драко? Что ты творишь?! — выпалил он, не сдержавшись. — Как будто ты не догадываешься, — лениво отозвался Драко, чуть приподнимаясь и застёгивая ширинку. Тео остолбенел. — Твоя жена сейчас сидит на первом этаже! — выкрикнул он. — А ты тут... так её унижаешь?! — Закрой рот, Тео, — холодно бросил Драко. — Она мне жена только на фамильном гобелене. И это все прекрасно знают. — Должно быть хоть что-то человеческое, — глухо сказал Тео, швыряя на край стола папку с документами. Он медленно покачал головой, не в силах скрыть отвращения. — Какой же ты... Он не договорил. Просто развернулся и резко вышел, громко хлопнув дверью.

* * *

Гермиона сидела в гостиной и пила чай, когда в тишине раздался стук каблуков по мраморному полу. Она повернула голову и, глядя в проём, ведущий в холл, заметила девушку с короткой стрижкой. Её сердце болезненно дернулось. Сначала она не узнала — слишком изменилась. Но через секунду поняла: это была Астория. Что-то сдавило грудь, в висках отозвался неприятный толчок. Внутри поднялось незнакомое чувство — неприятное, тягучее. Но Гермиона отмахнулась от него, не поднеся чашку к губам. «Стерва получила своё», — мелькнула мысль. И на губах снова появилась холодная улыбка. Она поставила чашку на блюдце и уже собиралась встать, чтобы выйти подышать свежим воздухом, как в комнату ворвался Тео. Он был разъярён — это читалось по его лицу, по глазам, по напряжённым движениям. Гермиона нахмурилась, готовая спросить, что произошло, но Тео мгновенно стер с лица злость и улыбнулся, заметив её. — Как ты? — спросил он мягко, подходя ближе и беря её за руки. Она опустилась обратно на диван и потянула друга за собой. Они сели, и Гермиона тяжело вздохнула. — В порядке… кажется, — неуверенно произнесла она. — Я всё время чего-то жду. — Чего именно? — осторожно уточнил Тео. — Не знаю… Будто вот-вот опять случится что-то, что разобьёт меня на части. — Что ты имеешь в виду? — Тео внимательно всматривался в её лицо, ища намёк на то, что она не говорит вслух. Гермиона замялась. Ей не хотелось нагружать друга своими проблемами. У него и своих хватало. Отношения с Лив, заботы, работа... Зачем портить это всем тем, что жгло её изнутри? Но душа... рвалась. Сколько бы она ни пыталась заглушить эмоции окклюменцией — ничего не помогало. — Миона? Что случилось? — снова позвал он. — Тео… Я не думаю, что это важно. Всё в порядке, — тихо ответила она, не глядя на него. — Ми, ты не должна держать всё в себе. Даже если я ничем не помогу — хотя я сделаю всё, чтобы помочь — то хотя бы выслушаю. И тебе станет легче. Она вдохнула глубже и начала рассказывать. О письме. О ссоре. О словах, которые её разорвали. О боли. Только о самом страшном — она умолчала. О том, как Малфой чуть не задушил её. О том, как кашляла кровью и с трудом приходила в себя. Это было их дело — её и Драко. Тео не должен становиться между. Не должен слышать то, что может навсегда изменить его отношение к другу. Они с Драко знали друг друга всю жизнь, и Гермиона не хотела разрушать эту связь. Она просто хотела, чтобы Тео… был рядом. Когда она закончила, Тео притянул её к себе. Она уткнулась ему в грудь и наконец позволила себе расслабиться. Его объятия были настоящим убежищем. Теплом. Домом. Он стал для неё как брат — верный и добрый. — Ми… Мне так жаль, что всё так вышло, — прошептал он, гладя её по волосам и прижимая ближе. — Я поговорю с ним. — Не надо, Тео, — мягко ответила она. — Я сама разберусь. Спасибо, что выслушал. Этого достаточно. Драко спускался по лестнице следом за Тео. Он хотел остановить его — нужны были объяснения, детали, работа. Всё это не могло ждать. Выйдя в холл, он заметил знакомую макушку, едва виднеющуюся из-за спинки дивана. Тео. Он сидел, слегка покачиваясь взад-вперёд. Но когда Драко вошёл в комнату полностью, то замер. На груди Тео лежала… Грейнджер. У него будто сердце выдрали. В груди что-то болезненно сжалось, дыхание сбилось, а челюсти сомкнулись настолько сильно, что заболели скулы. Он не сразу понял, что именно так среагировал — просто ощущал, как вспыхивает злость. Тео гладил её по спине, обнимал… будто это было нормально. Будто имел на это право. Нет. Она его жена. Не Тео. Не для того он добивался всего этого, чтобы кто-то другой вот так к ней прикасался. Внутри всё кипело. Хотелось опрокинуть кресло, разбить стекло, схватить Тео за грудки и вышвырнуть из поместья. Всё — только чтобы эти руки исчезли с её тела. Зависть. Ревность. Такая, что сносила голову. Он даже не знал, что способен ревновать так. Он громко прокашлялся, намеренно, — и в следующую секунду Гермиона резко отпрянула от Тео, вскочив с дивана. Тео же повернулся медленно, лениво, как будто ни в чём не виноват. Драко встретился с ним взглядом и поднял бровь. Его голос прозвучал резко и холодно: — Тео. — Он скользнул взглядом по Гермионе, а потом снова посмотрел на друга. — На пару слов. Он даже не дождался ответа — просто развернулся и вышел из гостиной. Тео поднялся, отряхивая одежду, и, прежде чем уйти, подмигнул Гермионе. — Я скоро вернусь. Будь здесь. Она кивнула, слегка смущённая, и Тео вышел вслед за Драко.

* * *

Драко стоял на крыльце, облокотившись на одну из перегородок, и курил сигарету. Апельсиновую. Он размышлял о том, что почувствовал. Этого не должно было быть — твердил он себе. Просто чувство собственности. Не ревность. Ни в коем случае. Она его жена. И Тео не может так себя вести. И плевать, кем они друг другу приходятся. Она его. Его территория. Его игрушка. Он затянулся и ждал, когда выйдет Тео. Как только тот появился, Драко раздражённо выбросил сигарету и повернулся к нему. Гнев в глазах вспыхнул мгновенно. — Какого чёрта ты трёшься возле неё? — процедил Драко сквозь зубы. — А тебе-то что? Развлекайся с Асторией и дальше, — спокойно ответил Тео. — Она моя жена. И ты не имеешь права прикасаться к ней. И уж точно не крутить с ней шашни в моём доме! — Она тебе жена только на гобелене, — развёл руками Тео, всё так же холодно. — Ты сам это сказал. Злость вспыхнула в груди. Не сдержавшись, Драко ударил Тео в челюсть. Тот отшатнулся, провёл рукой по лицу, проверяя, не сломана ли кость. Но тут же отомстил — резко ударил в ответ, а потом схватил Драко за грудки, притянул к себе и зашипел: — Это ТЫ позоришь её своими выходками. ТЫ унижаешь её словами. ТЫ запираешь её, как собаку, на привязи. И ТЫ уничтожаешь её! — выпалил Тео на одном дыхании. — Ты даже не представляешь, через что ей пришлось пройти. Она жила в аду! Ты всё ещё носишься со своими детскими обидами, вместо того чтобы просто быть человеком! Он говорил, не отводя взгляда, с каждым словом всё ближе к грани. — И если бы ты был хоть сколько-нибудь хорошим мужем, хоть немного человеком — это бы ТЫ сидел рядом с ней. Это бы ТЫ поддерживал её. Ты бы дарил ей любовь. Уважение. Заботу. И она бы ответила тебе тем же. — Она не заслуживает ни любви, ни уважения. Она — чудовище. Я видел это, — с яростью бросил Драко, сверля друга взглядом. — Она заслуживает любви больше, чем ты думаешь, — тихо, но твёрдо произнёс Тео. — Но она не знает, что это такое. Потому что это уничтожили в ней. И если бы ТЫ показал ей, хоть раз… хоть раз, какого это — быть любимой… Он замолчал на секунду, взгляд дрогнул. Потом продолжил уже тише, почти шёпотом: — Она бы подарила тебе весь мир.И ты бы не пожалел. Ни на секунду.Ты бы смотрел на неё — и не верил, что тебе так повезло. Она преданная. До боли. До смерти. Она бы отдала тебе всё. Себя. Жизнь. Душу. Она была бы для тебя светом. Он резко оттолкнул Драко и развернулся. — А ты, как дурак, продолжаешь всё разрушать. Не дожидаясь ответа, Тео быстро спустился с лестницы и исчез. Драко остался стоять, не двигаясь. В голове эхом звучало одно-единственное: «Она бы подарила тебе весь мир…»