Разговоры под луной

Вновь суббота, 00:00. Ноги привели его сюда сами, это казалось единственным оправданием самому себе. Шунтаро был без малейшего понятия зачем он вновь сидит на этой крыше и чего дожидается, а точнее будет даже кого. Это лишь вторая неделя проживания Чишии на «Пляже», а он уже успел подняться в верха, втеревшись в доверие к Шляпнику. На собраниях он занимал место рядом со стулом Ласт Босса, от чего всегда приходилось быть начеку – парень казался ему странно загадочным, а вот у Куины мнение о нём складывалось иное. Любопытство девушки было безгранично и, увидев столь загадочную персону, она изучала его от корки до корки. Такатора вряд ли знал, что девушка смотрит с таким интересом на его личность. Действия его порой были непонятны, и после них Хикари обязательно устраивала другу двухчасовой разговор о том, что она ожидала от него другого и эти ожидания оправдались, а после он вытворял какую-то хрень вместе с Сугуру, и тут уже Куина называла Ласт Босса полнейшем критином. Порой она даже говорила, что ненавидит его, что неудивительно — один раз они чуть не подрались. Благо вовремя стали собираться люди в зале. К счастью или сожалению, Шунтаро прочитать не мог никто. Ключик к замочку от страниц его книги был на дне океана – там, куда сможет заплыть лишь морской обитатель. Сколько бы не пытались доплыть до туда множество разных людей — они тонули, даже не достигнув половины пути. Военные, в их числе и Нираги, уехали с «Пляжа» где-то часов пять назад так точно. Значит он все таки проигнорировал его предупреждение и отправился прямиком на смерть. Неудивительно. Сугуру был упрямым и не прислушивался даже к тому же Самуре, а уж к своему заклятому врагу прислушаться даже под дулом пистолета для Нираги звучало бы как проявление слабости. Хикари беседовала с Ласт Боссом, да и он тоже увязался за своим другом. Значит, их разговор на крыше был первый и последний? Не то чтобы Чишию сильно беспокоила смерть человека, который на протяжении всего их знакомства пытался поднасрать ему в душу и не только, однако неделю назад он увидел абсолютно нового Сугуру. Спокойный, умиротворенный, слегка язвительный, но последнее не раздражало, а лишь приятно щекотало нервишки Шунтаро. Люди давно наскучили беловолосому парню, ведь все они до жути одинаковые, такие банальные. Словно они — прописанный по заезженному клише персонаж из фильма. Первое впечатление о Нираги складывалось такое же: самовлюбленный плохиш, испытывающий страсть к убийствам и имеющий власть над людьми только из-за того, что они боятся его. Чаще всего такие персонажи имели какую-либо травму, которой фанаты оправдывали их и доказывали, что они имеют право вести себя так. Привлекательная внешность подобных людей перекрывала все их косяки, даже если дело доходит до физического насилия женщины. На все это закроют глаза, если узнают об оставленной персоне травме в детстве, из-за которой всем будет его жаль. Но Сугуру лишь придерживался этого клише, дабы оставаться для общества «плохим парнем» который рушит все, к чему прикасается. Прошлой ночью он оказался в уязвимой позиции, открыв частичку настоящего себя, и теперь Чишия твердо убежден в том, что видел далеко не всë. Нираги вызывал в нём эмоции, и это пугало и завораживало одновременно. Сугуру пробудил в нём любопытство и заинтересованность, что было так неожиданно для столь хладнокровной личности, которой безразличны другие люди. Это был не просто интерес, а необычайное желание понять этого человека, уловить скрытые в нём черты характера и страхи, прочувствовать. Кажется, с ним в пограничье становится чуть интереснее. — Ты какого здесь снова делаешь? Знакомый голос развеял мысли Чишии, заставив рефлекторно повернуться. В мире мало вещей, которые могли бы удивить Шунтаро, но то, что он видит сейчас, заставило кровь в жилах застыть. Парень застыл, не имея никакой возможности сдвинуться или сказать что-то, настолько данная картина поразила его. Тело стоящего перед ним было покрыто сплошными ожогами и язвами, верхняя одежда — разорвана, а её остатки прилипали к коже, свисали с плеч. Рубашка с принтом жирафа обматывала голову мужчины, прикрывая один глаз и левую сторону лица, по всей видимости, изуродованную. Куски волос торчали из-под «повязки». Ноги подрагивали, еле держа туловище, а джинсы были сожжены по колено, демонстрируя пострадавшую часть ног. В свете луны фигура выглядела жутко, а гробовая тишина добавляло в атмосферу ещё больше напряжённых ноток. — Всë хуево… Да? Голос охрип. Мужчина закашлялся, закрывая ладонью рот и скрючиваясь, шипя от боли. Чишия почувствовал, что его сейчас стошнит. — Ты? — лишь вырвалось из уст беловолосого, прежде чем тот осторожно поднялся на ноги. Несколько маленьких шагов тот сделал в сторону Сугуру. Выглядело это так, будто Чишия боялся спугнуть сбежавшего от живодера котенка, которому уже сильно досталось, и поэтому отныне он боялся людей. Шаг, два, три, четыре, и так до бесконечности, думал Чишия, но досчитав до тринадцати остановился, теперь уже находясь от темноволосого на расстоянии протянутой руки. — Я в норме. — едва слышно мямлит тот, выпрямляясь и вытирая окровавленную руку об ткань штанов. По всему телу виднелись кровоподтеки, открытые раны, царапины, но самое большое внимание на себя привлекали ожоги и язвы. И ни одного бинта. — Твой вид говорит об обратном. — шепотом отвечает ему Чишия. — Позволь. Рука Шунтаро едва касается чужого плеча, но тут же оказывается грубо скинута. Тяжело вздохнув, белокурый заглядывает в чëрныë глаза, а в них — пустота. Они словно темное ночное небо, без звезд и даже луны, в них нет абсолютно ничего. Это завораживает, затягивает Чишию в незнакомую ему даль, которая кажется бесконечной. Его взгляд холодный пронзает, убивает, заглядывает в самую душу, выворачивает её наизнанку, но не ломает этого человека. Он держится стойко, не прерывая зрительный контакт, безумным взором своим лишь больше давя на беловолосого парня. — Нираги, я медик. — Да ну? — усмехается Сугуру. — Возьму на заметку. — Ты пришёл сюда с надеждой, что встретишь меня. — прямо высказал тому свои догадки Чишия, облокачивая голову набок. — Нет, Чишия, это ты пришёл сюда с надеждой увидеть меня живым. И в чем то ведь он был прав, однако выражение лица Шунтаро оставалось все таким же хладнокровным. Ни один мускул не дрогнул. — Но тебе нужна была помощь, и ноги привели тебя сюда. Если это не так, то скажи мне уйти - и я уйду. Затягивается недолгая пауза. Юноша ожидает, что его не просто попросят уйти, а может и вовсе скинут с крыши, что так свойственно психически нестабильному Сугуру. Но Нираги не перестает удивлять его, произнося: — Пиздуй уже за своими медикаментами, герой из тебя пока хуевый выходит.

***

Подлатать Нираги было не таким уж и простым делом, учитывая множество ран. Как он вообще не помер от такого большого количества потерянной крови Чишия не знал, но всë списал на живучесть и удачу. По крайней мере, он пришёл к нужному человеку за помощью. Весь торс Сугуру оказался под тройным слоем бинтов, руки обработаны в местах ранений, глубокие раны зашиты, а голова — перевязана набок. Час на полную дезинфекцию, минут десять на наложение швов, еще полчаса на перемотку бинтами. — Ты чë, реально медик что-ли? — интересуется Нираги. — Не каждое мое слово - ложь. — спокойно отзывается Шунтаро, откладывая в сторону окровавленные принадлежности. — Я был им. — Получается, что каждое. Ты был им, но не являешься сейчас. — подначивает его Сугуру, выдавая кривую полуулыбку. — А тебе лишь бы доебаться. Чишия кидает парню рубашку, взятую раннее из его комнаты вместе с аптечкой, и усаживается на привычное место у края крыши. Через секунду рядом с ним вырисовывается и сам Нираги, уже одетый. Они снова на этой крыше, снова вдвоëм. Банки пива рядом не хватало, ведь алкоголь давал парням расслабиться и быть более раскрепощенными друг с другом. Но что есть, то есть, ничего не поделаешь. — Как же всё болит... — шипит Сугуру, пытаясь усесться поудобнее. — Я пытался предостеречь. — пожимает плечами Шунтаро, накидывая на голову капюшон и закуривая. — Знаю. — на удивление признает свою вину Нираги. — Я должен был быть разумнее и не гнаться за одной, ничто не значащей картой. Чишия чуть ли не давится сигаретой, услышав столь спокойный ответ на свои слова. Нираги вновь раскрывается для него, а другой стороны. Той, что была прошлой ночью, той, что мелькала в моменты их разговоров наедине. Он мог язвить, угрожать оружием, делать больно, но глаза всегда говорили за него. Все чувства и эмоции Сугуру можно было прочесть в его глубоких карих глазах, которые Шунтаро, будь он поэтом, сравнил бы с зернами кофе, которое так любил пить по утрам. Беловолосый не знал, видел ли кто-нибудь такого Нираги. Показывал ли тот кому-то свою уязвимую часть или Чишия стал первым и последним? — Бросай курить. — вырывает голос Сугуру юношу из раздумий, заставив рефлекторно взглянуть на собеседника. — И так дохляк, ещё и куришь как паровоз. На играх пики выше пятерки сдохнешь. — Ты меня прикроешь. — ухмыляется Чишия. — Разве что прикроюсь тобой. Чишия на это лишь хмыкает, затем делает ещё одна глубокую затяжку. Сигаретный дым выходит через нос, неприятно раздражая слизистую. Глаза по-прежнему остаются устремлены на Сугуру. Сейчас парень кажется таким ненастоящим, не ощутимым рядом, словно его присутствие здесь — фантазия Чишии. Рядом с Шунтаро сидит не Нираги Сугуру из секции военных с мастью пик, убивающий всех и всë, что встает у него на пути. Сейчас перед ним просто Нираги. Та его часть, что была невидима другими. Он просто не позволял посторонним увидеть его в уязвимой позиции, но ведь Чишия тоже посторонний. Или нет? На удивление, с Сугуру было комфортно молчать. Чаще всего Чишия не горел желанием много говорить с людьми, они не были ему интересны или важны. Задали вопрос — ответил, по необходимости добавил что-то от себя, не более. С Нираги хотелось и говорить, и молчать, причем и то и это становилось чем-то особенным. Но всë это не выходило за пределы крыши. Едва они оказываются в любом другом помещении отеля, либо у бассейна, а может даже на играх, Нираги вновь становится безумцем с неконтролируемой агрессией и винтовкой на плече. Он грубит, убивает, запугивает, но Чишия не может развидеть того самого эмоционального и открытого парня, что начал задыхаться после одной затяжки и шутил тупые шутки. Нет, Нираги не был ангелом, да и добрым и отзывчивым, вовсе нет. Он был грубым, порой агрессивным, не умел держать эмоции в себе, но все эти качества выработались в нём со всеми людьми. Он относился так ко всем, а наедине с собой мог быть абсолютно другим человеком. Отныне и не только с самим собой. — О чем думаешь? — спрашивает Нираги, любуясь ночным небом. Сегодня оно было чистейшим, ни одной звезды. — О многом. — отвечает ему Чишия почти сразу. — Слишком много мыслей в голове. — Понимаю. — усмехается темноволосый. — Ненавижу это место. — «Пляж»? — Крышу. Шунтаро ненавидел копаться в душах людей, всегда считал это чем-то отвратительным и ненужным. Зачем люди пытаются вывернуть душу другого человека, залезть как можно глубже и узнать о нём все? Для чего всë это? Бесполезная трата времени, а в особенности в таком месте, как пограничье. Но Нираги в душу лезть не нужно, это Чишие и нравилось в нём больше всего. Шунтаро понимал парня как себя самого: без слов, объяснений. В карих глазах будто были напечатаны невидимые для всех кроме него буквы, которые направляли Чиши на верный путь к разгадке полноценной личности Нираги. — Ненавидишь, потому что здесь твоя душа оголяется? — задает вопрос Шунтаро, дабы убедиться в своих предположениях. Хотя вряд ли Сугуру вот так напрямую заявит ему о всех своих страхах и проблемах. — Потому что ночью в таком просторном месте всегда тихо, спокойно, ни единой души. И все это заставляет погрузиться в себя, позволив тараканам в голове заползти чуть глубже, чем обычно. Нираги все же отрывает свой взор от неба, с интересом взглянув на белокурого. — Бесит, что ты всегда прав. — своеобразно отвечает на поставленный ранее вопрос Сугуру. — Строишь из себя самого умного. — Но я и есть самый умный. — ухмыляется Чишия, по-прежнему смотря на собеседника. — Надо было пристрелить тебя еще неделю назад. — фыркает Нираги, по привычке играясь с металлическим шариком во рту. — Так чего же не пристрелил? — Захотелось узнать останешься ли ты на крыше, увидя меня. Чишия докуривает сигарету и тушит ее о поверхность крыши, после выкидывая куда-то вниз. Слова Сугуру его ничуть не тронули, но заставили задуматься. Вообще-то, практически каждая фраза Нираги, помимо тех в которых тот грозится убить его, вынуждала впасть в раздумья. — Лучше с тобой, чем с толпой угашенных придурков у бассейна. — нашел себе оправдание Шунтаро, сложив ноги в позу лотоса. — Был удивлен, что ты не был в ту ночь среди них. — Настолько плохого мнения обо мне? — брюнет выпрямляется, рукой придерживаясь за ноющий бок. — Самура с боссом будут похуже меня. — О Ласт Боссе всем мало известно, что Куину в нём и цепляет. Он в любой момент может выкинуть то, чего ни один человек не может ожидать. Агуни более разумный, хитрый. Их вражда со Шляпником определенно зародилась не на «пляже», а еще намного раннее. У них есть личный конфликт, о котором никто не догадывается. — проделывает анализ двух личностей Шунтаро. — И ты хочешь сказать, что я хуже них? — с возмущением на лице интересуется Нираги. — А чем ты лучше? — Я красивее. — Только не сегодня. — хихикает белокурый, кивая на обмотанное тело Нираги, на что получает два средних пальца перед собственным носом. — Мудак. Ты ведь здесь от силы недели две, а говоришь так уверенно, будто знаешь этих людей всю жизнь. — недоуменно смотрит на него Сугуру. — И очень неосторожно с твоей стороны рассказывать об этом приближенному к ним. В чем подвох? — А почему нет? — задаëт встречный вопрос Чишия. — Даже если ты расскажешь это боссу, он просто посчитает меня за любопытного парня. — А если я расскажу ему о том, что вы с девчонкой готовите план по побегу с «Пляжа», прихватив с собой наши карты? — Что? «Поздравляем, вы открыли две новые эмоции! Искреннее удивление и мимолётный страх» — прозвучало в подсознании Шунтаро, заставив его поежиться. Чишия готов поклясться, что ему это не послышалось. Глаза, что распахнулись на считанные секунды от удивления, тут же потухли, возвращая парню его хладнокровный вид и безразличие. Эмоции включились на пару секунд, но позже кто-то в его голове словно стукнул по красной кнопке «OFF». Но Нираги точно уловил его реакцию, зацепился взглядом за самую мельчайшую мелочь, которая гаду наверняка принесла массу удовольствия. Удивить Чишию было непростой задачей, но для Нираги этот пункт отныне помечен жирной галочкой. — Поделишься как узнал об этом? — Не-а. — Расскажешь Агуни? — Нет. — Но есть условие? — Да. Шунтаро не сдерживает полуулыбки на столь предсказуемый ответ. Вытащив руки из карманов, он запускает пальцы к себе в волосы, поправляя разлохмаченную ветром копну. — И что ты хочешь взамен на молчание? — напрямую спрашивает его Чишия. — Раз ты такой умный, догадайся сам. — как ни в чем бывало пожимает плечами Нираги, проигнорировав недовольный взгляд паренька. Темноволосый медленно поднимается на ноги, по-прежнему придерживаясь за больше всего болевший бок. — Приятно было поболтать. — кидает на прощание военный. — Блефуешь. — скорее утверждает, нежели спрашивает Чишия, не удосужившись взглянуть на уходящего. — От всей души говорю, честно. В последний момент белокурый все же оборачивается, почувствовав непонятное желание взглянуть на мужчину перед его уходом. Убедиться в том, что он точно видел его этой ночью, что каждое сказанное слово и прочувствованная эмоция Чишией были настоящими. Но на месте, где секундой ранее стоял Нираги, уже никого не оказалось. — Так и не спросил, как он выжил после всего, что произошло с ним в «Лабиринте». Усмехнувшись собственным словам, Чишия меняет положение не лежащее, подложив руки под голову. И вот мир вновь становится чёрно-белым, небо – обычным, атмосфера — противной, и все это только после ухода военного.