Маленькая кукла сказала мне

«Оши-сан… завтрак готов!»   Мика дважды постучал в дверь, подождал минуту, а затем медленно открыл её. Его лицо омрачилось, когда он заметил, что кровать Шу была пуста. Он поставил тарелку на комод Шу и дотронулся до простыней, надеясь, что они всё ещё хранят тепло его тела.   Они холодные.  «Нгах! Оши-сан?!» — вскрикнул Мика, поспешно выбегая из комнаты. Он бросился бежать по коридорам особняка Итсуки, включая каждую лампу на своём пути, чтобы лучше видеть и не споткнуться о стол или ковровую дорожку в темноте. Шу должен быть где-то здесь, в последнее время он совсем не выходил из дома.   И тут Мика его увидел. В коридоре. Без сознания на полу.   Это было не впервой. Но всякий раз сердце Мики болезненно сжималось, видя Шу таким. Каждый раз казалось что у них есть маленький прогресс, что все начинает налаживаться, и опять это всё рухнуло под ним, быстрее чем Мика успел собрать кусочки. Мика опустился на колени и провёл рукой по розовым волосам Шу. Мягкие… Он улыбнулся, вспоминая, как на этой неделе ему наконец-то удалось уговорить Шу принять ванну. Тот долго сопротивлялся, но как только оказался в воде, признаваясь себе, что чувствует себя лучше, спорить перестал. Эти маленькие «победы» — именно они помогали Шу выбраться из своей бездны. Но этот путь был похож на бесконечное сражение. Битву, в которую Мика был готов ринуться, не задумываясь.   «Оши-сан… Ты должен есть. Я знаю, что это трудно, но… Если у тебя не будет сил, ты снова потеряешь сознание…»   Мика тяжело вздохнул. Шу всё равно спал и не слышал его. Да и даже если бы слышал, вряд ли бы его этот выговор что-то изменил. Но Мика всё равно позаботится о нём.   Мика наклонился и поцеловал Шу в лоб — обещание, что он скоро вернётся. Затем поднялся и направился за пледом и подушкой. Он даже не хотел пытаться передвигать Шу — не был уверен, что сможет дотащить его до комнаты, а разбудить его посреди сна было бы слишком жестоко.   «Спать так наверняка неудобно, так что вот, я принёс тебе подушку и плед», — мягко сказал Мика, напевая себе под нос, пока подкладывал подушку под голову Шу и укрывал его пледом. Шу наверняка смутится, когда проснётся, но хотя бы шея не будет так болеть.   Мика погладил рукой спину Шу и выдохнул. По крайней мере, это означало, что тот вставал с кровати сам. Но зачем? Что он пытался сделать?   Мика встал, на конец ещё раз быстро поцеловав Шу в лоб и повернул за угол в гостиную. Там, на столе рядом с диваном, сидела Мадемуазель.   О!   Мика опустился на диван и аккуратно поправил её осанку. Так горбатится нельзя, нехорошо ей так сидеть.   «Привет, Мадонэ! Давно не болтали, только ты и я, да?» — улыбнулся он, разглядывая её. Она была очень красивой. Её изящные руки, фарфоровая кожа, безупречные локоны. Неудивительно, что Шу так её любил. Она была совершенна. Гораздо милее любого человека. Совершенно не похожа на него самого.   «Оши-сан, наверное, искал тебч. Он сейчас не в лучшем состоянии, но…архг… ему плохо», — признался Мика. Мадемуазель смотрела на него своими блестящими глазами. Мика вздохнул.   «Но я не собираюсь его бросать! Сколько бы времени ни понадобилось, я буду заботиться о нём всю свою жизнь, если придётся!» — воскликнул он. Он сам не ожидал, что эти слова сорвутся с его губ, но… он был согласен с каждым из них. Он будет рядом с Шу столько, сколько потребуется. Если это займёт вечность — пусть так.   «На этой неделе я уговорил его принять ванну… А в среду он съел весь обед и я убрал в его комнате после того, как он случайно ударился о книжный шкаф…» — перечислял Мика их маленькие победы, прежде чем нашёл Шу без сознания. Его лицо омрачилось.   «Но… не знаю. С тех пор как музыка отключилась во время выступления… и Назу-ни нас покинул… Он больше не такой каким был.»   Он почувствовал, как глаза начали щипать от слёз. Но Мадемуазель не должна видеть его таким.   «Он по-прежнему идеален, не пойми меня неправильно. Я не хочу сказать про Оши-сана ничего плохого. Просто… ему больно. Его сердце было разбито… и, возможно, до сих пор остаётся таким…»   Мика коснулся своей груди, ощущая тяжесть внутри. Больно было видеть Шу в таком состоянии. Человека, который когда-то был на вершине мира, теперь вот таким… Мика покачал головой. «Но ему Оши-сану повезло, это единственное в чем я точно хорош. Чинить сломанные вещи. Я знаю что я и сам немного сломан, но если я смогу сделать хоть одну вещь чтобы улучшить день Оши-сана, я буду доволен. Я просто хочу чтобы ему было комфортно, чтобы ему было весело, и чтобы он наконец-то снова увидел улыбку на моем лице, осознавая что жизнь не заканчивается, когда настают сложные времена» скалаз Мика. Он улыбнулся Мадемуазель. «Я знаю, ты всё это уже знаешь, ведь ты проводишь с ним так много времени, но… хочу, чтобы ты знала, что он в хороших руках! Я никогда не забывал, насколько он потрясающий, насколько великолепно его искусство… Когда-нибудь, надеюсь, я смогу быть хотя бы на каплю таким же талантливым… Снова выйти с ним на сцену и показать миру, каким невероятным он является. Если он… Нет. Когда он поправится, мы сделаем это», — уверенно сказал Мика. Шу обязательно поправится. Он знал это.   «Я… я очень о нём забочусь…» — тихо добавил он, его щёки порозовели. Он слегка поёрзал, слишком смущённый чтобы говорить о таких вещах при Мадемуазель. «Я стал айдолом ради него. Увидел его по телевизору и… вспомнил, как мы встретились в детстве, как он наряжал меня в милые наряды, кружил в танце… и с того момента моё сердце стало его. И он его мне не вернул. Оно всё ещё спрятано глубоко в его груди, вместе с его собственным…»   Мика почувствовал, как внутри всё сжимается при мысли о Шу, о том, как тот заботился о нём когда они впервые встретились. Это был первый раз в его жизни, когда кто-то действительно уделял ему внимание, относился к нему с такой заботой, с такой любовью. «Надеюсь что когда-нибудь он отдаст мне своё сердце… но это слишком большое желание, чтобы просить. Сейчас оно нужно ему куда больше. Ему нужно как можно больше любви, и я даю ему ее настолько много, насколько могу», — прошептал Мика, осторожно беря руку Мадемуазель в свою.   «Думаю, он в хороших руках, но… ты сама можешь это решить, Мадонэ. Пойдём, я отнесу тебя обратно в его комнату, он плохо себя чувствует, когда тебя нет рядом», — сказал он, бережно поднимая её.   Но, когда он повернул за угол, Шу уже не было. Исчезли и подушка с пледом. Щёки Мики вспыхнули. Сколько из их разговора он... Он вздрогнул. Ну, он бы всё равно узнал это если бы Мадемуазель была бы сплетницей, но Мике нравится считать что она сохранит его секрет.   _______________________  Шу проснулся, заставляя себя сесть. У него кружилась голова. Где…. он?..  Он осмотрел комнату, нет, это был его коридор. Одеяло и подушка…?!   Он, должно быть, потерял сознание в коридоре. Его желудок громко заурчал, и он быстро прижал к нему руку, чтобы заглушить этот неприятный звук. Наверняка это Мика принес ему одеяло и подушку — он не помнил, чтобы сам их брал. Пожалуй, стоило их сложить, заснуть в таком жалком месте было совершенно унизительно и недостойно его.   Такое было ожидаемо от кого-то побежденного такими как fine. Шу знал, что Мика не осуждает его, но порой ему казалось, что каждый день может стать последним. Если он окажется слишком невыносимый, Мика, возможно, просто решит, что тот безнадежен, и уйдет. Но… Мика был упорным. Добрым, заботливым и намного терпеливее, чем Шу того заслуживал. Каждый день он приходил в его комнату, принося домашний завтрак, даже не зная, съест ли Шу его вообще. Каждый день после школы он заходил к нему и рассказывал о своем дне. Мика расчесывал его волосы, уговаривал пройтись по дому, посидеть у окна и посмотреть на птиц у кормушки. Он приносил ему воду и круассаны из пекарни. Иногда Мика читал ему книги, которые, по его мнению, им обоим могли бы понравиться, пропуская все скучные моменты. И все, что он делал, он делал с улыбкой, как будто верил в то что Шу поправиться больше, чем сам Шу.   Когда Шу встал, он услышал знакомый голос. Его взгляд смягчился, плечи расслабились. Этот голос был таким успокаивающим, что он никогда бы не устал его слушать. И потому он просто сел и слушал всё что Мика хотел рассказать.   «Привет, Мадонэ! Давно не болтали, только ты и я, да?»