Невозможно игнорировать / Impossible to Ignore

      Мяч летит по идеальной дуге, и Рин даже не смотрит ему вслед — уже разворачивается, чтобы взять следующий. Он слышит глухой, характерный звук: мяч влетает в сетку. Укладывает новый на газон, берёт разбег, отрабатывает дриблинг — и запускает его точно по траектории предыдущего.       Пятьдесят голов — и ни одного сейва у этого Блю-Лок Мэна. Маловато, но он заслужил передышку.       Он опускается рядом с тележкой, набитой мячами, которые давно считает своими, и залпом выпивает полбутылки воды.       Близится время ужина, а это значит, что поле, на котором он обычно тренируется, скоро начнёт пустеть. Примерно к девяти вечера на нём снова будет оживлённо, а к одиннадцати вновь воцарится тишина.       Он не помнит большинство парней по именам, но узнаёт их по манере игры. Вон тот в очках, с которым он пересекался на втором этапе отбора, — тренирует «один на один» с каким-то другим игроком. Пацан с розовой косичкой — Рин давно считал, что ему не место в нападении — сейчас работает с Хиори над ударами с вращением.       А в центре поля Исаги и Бачира — и они, кто бы мог подумать, возятся с дриблингом. На это даже больно смотреть. Исаги, похоже, совсем ебанулся, если всерьёз считает, что он на одном уровне с Рином. Он же толком и обвести не может.       Внезапно на Рина падает тень — кто-то берёт мяч из тележки, к которой он прислонился. Он резко поворачивает голову в сторону наглеца.       Наги Сейширо, как обычно, выглядит смертельно скучающим, и совершенно не реагирует на взгляд, полный злости. Он едва ли смотрит Рину в глаза дольше одной секунды, прежде чем переключиться на мяч, крутанув его на мизинце.       — Практикуешь удары с середины корта?       — С центра поля, — машинально поправляет Рин.       Здесь, в «Синей тюрьме», к нему вообще редко обращаются. Разве что те, кто почему-то мнит себя его ровней. У Наги, безусловно, есть талант — и Рин это признаёт. Но толку-то, если он впустую тратится на такого болвана. А это бесит.       — Хули тебе надо?       Наги пожимает плечами:       — Скучно.       — Тогда, блядь, тренируйся, как и все мы.       Ещё одно ленивое пожатие плечами.       С другого конца поля раздаётся смех. Рин бросает взгляд в ту сторону. Бачира согнулся пополам, держась за живот, а Исаги выглядит чертовски довольным собой.       — Ведёт себя как ебанутый клоун, — вполголоса бормочет Рин.       Но Наги всё равно слышит и следит за его взглядом.       — Кто? Исаги? — Он роняет мяч и ловит его ногой. — Ну не знаю. Он довольно горяч.       Рин моргает.       — Чего?       Наги пожимает плечами:       — В своём дурацком стиле.       Как по заказу, Исаги как раз пытается сделать flick-up на бегу, но тут же оступается и чуть не падает, еле удержав равновесие. Бачира ржёт так, что Рину хочется зажать уши, хотя между ними полполя. Рин открывает рот, чтобы огрызнуться, но тут Исаги с театральным вздохом задирает футболку и вытирает лицо, выставляя напоказ свой торс.       Рин сглатывает.       — Твой парень позволяет тебе говорить такие вещи? — наконец спрашивает он.       — Он мне не парень, — снова пожимает плечами Наги. — Так что не вижу проблем. Пока что. Идёшь на ужин?              «Что за хуйню они сейчас тут обсуждали?»       Рин не отвечает ему, но всё равно поднимается.

***

      После ужина он не возвращается ни на одно из полей. До матча с U-20 остаётся всего три дня. Его выносливость на высоте, удары, как всегда, безупречны. Рин не ждёт, что за эти три дня в его игре что-то изменится. Он давно понял: в «Синей тюрьме» игроки развиваются не на тренировках. Они эволюционируют в игре.       И когда Итоши Рин начнёт эволюционировать — он должен быть готов.       Он ложится на одну из скамей для жима, устраивается под штангой и снимает её со стоек.       Автоматическая дверь периодически открывается, датчики движения срабатывают на каждого проходящего мимо игрока, идущего в сторону общаги. Рин не обращает на это особого внимания. Поэтому слегка вздрагивает, когда замечает Исаги Йоичи, прислонившегося к дверному косяку, держа дверь открытой.       Рин бросает на него раздражённый взгляд, не прерывая упражнений, и Исаги, оттолкнувшись от косяка, заходит в зал.       — Без страхующего тебе лучше не надрываться.       Рин фыркает.       Исаги встаёт у него за головой, и теперь он видит его вверх тормашками. Прежде чем заговорить, он возвращает штангу на стойку и только потом отвечает:       — Я жму больше, чем ты. Толку от тебя — ноль.       Исаги пожимает плечами:       — Воды?       И снова он держит в руках свою бутылку, протягивая Рину другую. Рин садится, изучающе смотрит на него, но всё равно берёт. Опять.       Он не хочет задумываться о том, зачем Исаги вообще принёс две бутылки.       Рин делает несколько глотков, ставит её на пол и снова ложится под штангу. Он не берётся за неё сразу, даёт мышцам отдохнуть. Исаги опирается предплечьями на гриф, смотрит на него сверху вниз, будто провоцируя: давай, скажи мне что-нибудь о том, как я облепил твою штангу.       Но Рин молчит.       По какой-то причине в зале становится жарче, и он проводит рукой по волосам, морщась от липкого пота.       Исаги прослеживает движение взглядом.       — Твои волосы отросли.       — Ага, — Рин и сам это заметил. — Надо будет подстричь, — коротко добавляет он.       Исаги пожимает плечами, постукивая пальцами по грифу:       — Тебе это не нужно. Выглядит хорошо. Просто уложи их гелем или чем-нибудь ещё перед игрой.       Рин усмехается:       — И буду похож на долбанного Саэ.       — Вы двое не так уж и похожи. Разве что глаза.       — Спасибо Боженьке.       Исаги коротко смеётся, и Рин отводит взгляд, прикусывая щёку изнутри.       — Или просто подожди, когда они отрастут настолько, чтобы их можно было завязать. Как делает Бачира.       Упоминание Бачиры заставляет Рина скривиться.       — Он уже четыре дня учит тебя дриблингу, а ты всё ещё не можешь его освоить. Ёбаный стыд.       Уголки губ Исаги дёргаются в ухмылке:       — Так ты всё это время следил за тем, как я… — он осекается, нахмурившись. — Погоди. Это было не так уж и плохо.       Вот она — знакомая территория. Рин даже не замечает, как выдыхает.       — Это был лютый пиздец. Ты один на один тренируешься с лучшим дриблером «Синей тюрьмы», и до сих пор нихрена не научился. Хотя бы по касательной должно было прилипнуть.       Исаги прищуривается:       — Ого. Великий Итоши Рин признаёт, что кто-то в чём-то лучше него. Думал, этот день никогда не настанет.       — Я всегда признаю, когда кто-то лучше меня, — Рин ухмыляется, уже зная, к чему приведёт его следующая фраза. — Единственная причина, по которой ты никогда этого не слышал — потому что ты никогда не будешь лучше.       Синий в глазах Исаги вспыхивает, будто пламя:       — Да иди ты нахуй. Дождись этого матча, и ты, блять, сам увидишь.       Никого из них, похоже, не волнует, что они, вообще-то, в одной команде.       — Вся твоя роль в «Блю-Лок Одиннадцать» заключается в том, чтобы пасовать мне. — (Отчасти он прав.) — Без меня ты никто.       На этот раз Исаги не ведётся. Он отталкивается от штанги, закатывая глаза и делает пару шагов назад.       — Боже, зачем я только с тобой связался?       — Охуенский вопрос. В следующий раз не связывайся — глядишь, потренируюсь без твоего нытья. — Он поправляет хват на грифе, всё ещё тёплом от рук Исаги.       — Точно, — щёлкает пальцами Исаги. — Теперь-то я вспомнил, зачем…       Забавно, как легко он считывает, что Исаги просто жаждет его следующего вопроса — ещё одного раунда их словесной драки. Рин намеренно молчит. И штангу пока не поднимает. Он не даст ему насладиться этим моментом.       Спустя почти минуту Исаги шумно выдыхает:       — Ладно, хер с тобой. Я лишь подумал, что тебе будет приятно узнать, что твой брат сейчас в «Синей тюрьме».       Рин резко садится, поворачиваясь к нему одним плавным движением:       — Что?       — Просто хотел, чтобы ты знал.       Челюсть Рина сжимается:       — Выкладывай.       — Ты немного резковат, Рин. Может, попробуешь попросить чуть вежливее?       — Исаги, — рычит он.       Тот не выглядит особо впечатлённым, но всё-таки смягчает тон:       — Было бы странно, если бы сборную U-20 пригнали сюда в день матча — и заставили играть девяносто минут с джетлагом. Так что их привезли заранее. Они сейчас в том же крыле, где я жил во время первого отбора. Мы вообще-то не должны об этом знать…       Рин моргает. Его брат здесь. Всего в паре коридоров отсюда. Он — здесь.       Исаги чуть наклоняет голову:       — Я могу провести тебя туда, если хочешь. Мой старый пропуск всё ещё работает.       Рин сглатывает, ощущая, как пересыхает в горле.       — Эго…       — Эго до этого нет никакого дела. Даже если узнает — максимум получим предупреждение.       Рин опускает взгляд, нервно сжимая пряди волос между пальцев.       Стоя над ним, Исаги тихо продолжает:       — Ты не обязан, Рин. Это только твой выбор.       — Да ему, похоже, плевать на меня. — Он резко встаёт. — И это пиздецки тупо. Я всё равно увижу его на поле.       Исаги делает глоток из бутылки, и капелька воды скатывается по его шее. От вечерней тренировки его кожа покрыта тонкой плёнкой пота.       — Мне однохуйственно, я не собираюсь уговаривать. Захочешь — можем сходить вместе.       Рин хмурится.       Саэ не был в стране уже несколько лет. Но, если честно, он перестал замечать Рина ещё до отъезда в Испанию — и вряд ли сейчас что-то изменится. Нет никакого смысла видеться с ним заранее. И если между ними разразится ссора, Рин, скорее всего, вообще не сможет уснуть.       — Ладно, — наконец отвечает он напряжённым голосом. — Пошли.       Если Исаги и удивлён его решением, то не показывает этого. Дверь открывается автоматически, как только тот подходит ближе, и Рин молча следует за ним, подстраиваясь под его шаг.       — А ты-то сам зачем хочешь его увидеть?       Исаги пожимает плечами:       — Он же будущий соперник. И один из лучших молодых игроков мира на данный момент. Конечно, мне интересно глянуть, как он играет.       Они подходят к дверям, в которые можно попасть только с помощью ключ-карты. Не колеблясь ни секунды, Исаги вытаскивает из кармана белый пропуск — такой же, какой был у Рина на первом отборе. Он выбросил свой, когда получил новый, как и было приказано. И ему совершенно не хочется признавать, что Исаги оказался на шаг дальновиднее его.       Исаги ведёт его вверх по лестнице, которую Рин раньше даже не замечал, в узкое помещение, где одна из стен — сплошное панорамное стекло с видом на тренировочное поле. Всё это время Исаги что-то бормочет о том, что здесь могла бы сидеть Анри-сан, если бы захотела смотреть матчи вживую.       Рин без труда узнаёт лица, соотнося их с именами, отмечая знакомых игроков. Саэ там нет, но он всё равно не упустит шанс посмотреть, как тренируется сборная U-20.       — А я-то думаю, что так смердит… оказывается крысами.       Голос царапает по ушам, как наждак по стеклу, и Рин чувствует, как волосы на загривке встают дыбом.       Ну разумеется, в дверном проёме, в домашних штанах и футболке, со стаканом спортивного напитка в руке, стоит Шидо Рюсэй. Рядом появляется Саэ, чуть склонив голову набок. Шидо тут же вешается на него, закидывая свободную руку ему на плечи, но тот быстро сбрасывает её. В остальном Саэ не двигается ни на йоту.       Он не видел Рина много — много лет, но на его лице нет даже намёка на эмоцию.       «Приходить сюда было ошибкой.»       Исаги хрустит шеей, будто заранее готовится к драке. Зная Рина и Шидо — можно не сомневаться, что так и будет.       — Ты тренировался с нами, и знаешь все наши стили. Мы просто выравниваем шансы.       Шидо даже не смотрит в сторону Исаги:       — Ждёшь, чтобы я в этот раз сломал тебе нос?       — Неее, — тянет Рин, делая шаг вперёд. — Вообще-то, подумываю отплатить тебе тем же.       Рука ложится ему на плечо и слегка сжимает.       — Закончим это на поле, — спокойно говорит Исаги. — Там мы вас и размажем.       Шидо фыркает:       — Ты и Исаги — просто никчомыши, Ринчик. Не зря Саэ выбрал меня, а не тебя.       Пальцы Исаги предупреждающе впиваются в его плечо.       На этот раз Рин прислушивается к нему. Он не собирается рисковать травмой в преддверии матча. И не позволит какому-то припизднутому таракану выбить себя из колеи.       — Съебал с дороги. Мы уходим.       Как и следовало ожидать, Шидо не двигается. Вместо этого он переводит взгляд с одного на другого, а потом щёлкает пальцами:       — Ааа, так вот кто застегнул поводок у тебя на шее. Теперь ты слушаешь только его команды? Не знал, что ты такая маленькая сучка, Ринчик.       — Свали, Шидо, — говорит Исаги.       Его голос спокоен, но Рину не нужно оборачиваться, чтобы понять — его глаза горят нетерпением похоронить их на поле.       Шидо наконец сдвигается, подняв руки в насмешливом жесте примирения. Саэ закатывает глаза и бормочет что-то про детство в жопе, пока они проходят мимо.       Рука Исаги всё ещё лежит у него на плече, и на выходе, Рин чувствует, как тот задевает Шидо плечом. Но намеренно или нет — Рину непонятно.       Шидо, который всегда оставляет за собой последнее слово, разворачивается и выплёскивает свой напиток прямо на спину Исаги. Оранжевая жидкость моментально оставляет на белой футболке липкое пятно.       Рин резко оборачивается, в его глазах полыхает ярость, а руки уже готовы впечатать Шидо в грёбаное стекло — но Исаги успевает отдёрнуть его назад.       — Совсем оборзел, фриканутый уёбок! — успевает напоследок выплюнуть Рин.       Пока они идут обратно по коридору, Исаги что-то бурчит себе под нос про то, как они поглотят их на поле. Он отдёргивает мокрую футболку от спины, чтобы она не прилипала к коже.       — Это теперь точно не отстирается. Повезло хоть, что они водонепроницаемые.       Рин вытаскивает из кармана ключ-карту:       — Моя комната рядом. Зайдёшь, возьмёшь чистую.       Исаги бормочет слова благодарности, когда они заходят, и начинает откровенно озираться, осматривая комнату. С тех пор, как Рин попал в «Синюю Тюрьму», он уже несколько раз переезжал в другие комнаты, но последние две недели наконец живёт один. Он роется в одном из своих ящиков и, найдя футболку, не глядя, кидает назад.       — Это ты так доминировать решил, да?       Рин оборачивается. Исаги держит футболку перед собой с лёгким недоумением на лице. Он слегка прищуривается, а потом разворачивает к Рину, чтобы показать надпись.       Прямо там, на спине футболки, крупными буквами выведено: RIN.       Это старое тренировочное джерси. Всё, что он брал с собой в «Синюю Тюрьму», — это форма и кое-что из экипировки.       — Блять, это просто форма. Надевай уже.       С покрасневшим лицом Исаги снимает с себя футболку и натягивает ту, что дал Рин. Она явно великовата. Он поворачивается к зеркалу над комодом, чтобы посмотреть на своё отражение, и подтягивает рукава. Чёрные буквы красуются на его лопатках. Немного странно видеть собственное имя на ком-то другом.       Но это ведь не просто кто-то другой, верно? Это Исаги.       Исаги, который одет в его старое тренировочное джерси, ставшее мягким от частого использования.       Исаги, с его именем на спине.       У Рина пересыхает во рту. Он сглатывает и поспешно захлопывает один ящик, открывая другой, лишь бы не смотреть.       Исаги разворачивается к нему, нервно теребя край футболки.       — Это же… норм, да?       Он уже не смотрит, но образ Исаги, заклеймённого его именем, всё ещё горит перед глазами.       «Блядство.»       — Да. Всё норм. — А потом, просто потому что ощущает, как всё внутри дрожит: — Кончай уже заёбываться. Подумаешь, футболка.       — Да, верно, — выдыхает Исаги, а затем меняет тему. — Честно говоря, сам не знаю, чего я ожидал от вашей встречи.       Он осторожно опускается на край кровати Рина, но, поймав его неоднозначный взгляд, решает пересесть на пол, прислонившись к изножью.       — Твоей первой ошибкой было предположить, что он вообще меня заметит.       Рин делает глоток из бутылки, затем садится рядом с ним, вытягивая ноги.       — Я просто не понимаю, почему… — Слова звучат так тихо, будто Исаги просто размышляет вслух.       — Что тут, блять, непонятно?       Тот даже глазом не моргает.       — Не понимаю, почему… — продолжает Исаги, пожимая плечами. — Тебя же просто невозможно не замечать.       Рин мысленно благодарит всех чёртовых богов, которых знает, за то, что Исаги решил задержаться в комнате, чтобы дать ему возможность понаблюдать за сменой выражений на его лице прямо с первого ряда.       Рин молчит. Его язык будто прирос к нёбу. Исаги поворачивается к нему и, встретившись взглядом, в его глазах внезапно мелькает осознание. Он переосмысливает сказанное и начинает запинаться:       — То есть… Я хотел сказать… Ты же…       А потом просто затыкается. На его щеках появляется милый румянец, а кончики ушей становятся красными.       — Что? — наконец произносит Рин, приходя в себя. Уголок его губ дёргается вверх.       Исаги несколько раз моргает, широко распахнув глаза.       — Тебя невозможно игнорировать, — тихо повторяет он. — Думаю, у меня не получилось бы тебя не замечать.       Внутри Рина будто гудит напряжение — то же чувство, что накрывает его перед выходом на поле. Он сжимает кулак, чтобы не пошевелиться, потому что не уверен, что сделает, если позволит себе хоть малейшее движение.       Исаги чуть сдвигается, и ворот футболки сползает в сторону, открывая большую часть ключицы. Рин тянется — вроде бы поправить ткань, он сам не до конца уверен, — и вместо этого просто кладёт руку ему на стык плеча и шеи, большим пальцем проводя по вене, идущей вверх по горлу.       У Исаги перехватывает дыхание, но в остальном он остается неподвижным. Его кожа тёплая. Рин всегда страдал от плохого кровообращения, мать любила это отмечать. Но Исаги… Исаги такой тёплый. Рин больше не хочет отпускать.       — Ты не должен говорить такую хуету, — тихо произносит он.       Исаги ухмыляется, а на щеках всё ещё держится румянец. Он сейчас выглядит чертовски восхитительно.       — Да? А то что?       — А то я ещё подумаю, что ты начал ко мне привыкать. Рановато ты что-то расслабился.       — Не надейся, — усмехается Исаги. — Ты всё такой же невыносимый. В воскресенье я тебя всё равно уделаю.       — Невыносимый, значит?       Рин готов поклясться, что чувствует, как в комнате становится жарче. Исаги каким-то образом оказывается ближе, и Рин теперь может разглядеть каждый оттенок синевы в его глазах. Его сердце бешено колотится, но он не отстраняется. Напротив, он медленно скользит рукой, обхватывая сзади шею Исаги.       — Да, невыносимый, — рассеянно повторяет тот. Его взгляд на миг падает ниже, и Рин машинально облизывает губы. Зрачки Исаги мгновенно расширяются.       — Осторожнее, — начинает Рин. И взгляд Исаги сразу же поднимается обратно. — Так на меня тоже смотреть не стоит.       — Да? — Пауза. — А то что?       Не раздумывая, Рин резко дёргает Исаги за шею, притягивая к себе — не желая делать шаг навстречу, — и впивается в его губы. Исаги, не теряя времени, перекидывает ногу, устраиваясь у него на коленях, запускает руку в волосы, и от этого у Рина вспыхивает каждый нерв.       Так жарко.       Рину кажется, будто он перегревается. Тело Исаги излучает тепло. И Рин уже не помнит, каково это — быть холодным.       Исаги проводит языком по линии губ Рина, и он легко поддаётся, позволяя ему исследовать новую территорию. Одна рука Исаги перебирает короткие волоски на его загривке — почти невинно, вторая жёстче сжимает пряди, поворачивая голову так, как ему хочется.       Но Рину этого мало. Ему нужно больше. Ещё. И ещё.       Он запускает руку под футболку — (ту самую, с надписью «RIN» на спине, — удовлетворённо подсказывает мозг), — и Исаги вздрагивает от прикосновения, тихо постанывая ему в губы.       Рин отстраняется на секунду, лишь для того, чтобы успеть запомнить растрёпанный вид Исаги. Затем скользит губами вдоль челюсти, пальцами оттягивая ворот, чтобы ткань сползла с плеча. Он прокладывает дорожку поцелуев вниз, задерживаясь ровно настолько, чтобы к утру кожа внизу шеи пылала его отметинами. Он не может заставить себя беспокоиться об этом, не тогда, когда Исаги издаёт такие звуки.       Он издаёт ещё один стон — нечто среднее между мычанием и хныканьем, и Рин вонзается зубами в мягкую кожу над его ключицей.       — Блять, Рин, они же… ммм… они же это увидят.       — Похуй, — бормочет он, отстраняясь, чтобы оценить свою работу, прежде чем встретиться взглядом с Исаги. — Просто отлично.       — Ты грёбаный придурок, — отвечает Исаги, прежде чем снова поцеловать его и в отместку прикусить нижнюю губу.       Рин шипит, игнорируя горячую волну возбуждения, и вместо этого впивается пальцами в бедро Исаги. Другой рукой он зарывается в его волосы и дёргает за пряди, заставляя Исаги снова задыхаться и стонать ему в рот.       — Надо было раньше догадаться, что тебя заводит такое дерьмо.       Переминаясь с ноги на ногу, Исаги приподнимается на коленях, пробормотав при этом «как будто тебя не заводит», и бросает взгляд на дверь:       — У тебя ведь нет соседа?       — Нет.       В комнате только одна кровать и один грёбаный комод. Иногда Исаги бывает чертовски безмозглым.       — Неужели похоже, что у меня тут живёт… — фраза обрывается со стоном, когда Исаги просовывает одно колено между его бёдер и надавливает вверх. — Сука.       — Надо было остановиться после «нет», — выдыхает Исаги.       Рин дёргает бёдрами в ответ на новое нажатие колена — забывает, что хотел сказать, и вместо этого только выдыхает:       — Блять, Исаги…       Тот улыбается лукаво, скользя ладонью вверх по его рёбрам и оставляя нежный поцелуй на его шее.       Рин проигрывает — он и сам это понимает.       Что бы между ними сейчас ни происходило — борьба, игра, перетягивание власти — с каждым сдавленным стоном и плохо скрываемой реакцией, он всё больше сдаёт свои позиции. И ему насрать.       Исаги своими движениями методично разбивает его на части — и Рин не может насытиться этим.       Когда Рин пытается потянуться к нему, Исаги отстраняется и мягко прижимает его спиной к изножью кровати. Они оба тяжело дышат. Исаги молча берёт его лицо в ладони и просто смотрит.              Рин пытается не реагировать на прикосновения — но, кажется, всё равно поддаётся, судя по тому, как улыбается Исаги. Он проводит большим пальцем по его скуле, и даже это лёгкое касание обжигает, как будто огонь пульсирует под кожей, хотя Исаги лишь слегка дотрагивается.       Его пальцы скользят выше — вдоль линии бровей, к ресницам, потом — под глаза. Исаги смотрит на него так, будто Рин прекрасен; будто он священный и заслуживает поклонения.       — Ты краснеешь, — шепчет он.       — Да пошёл ты, — хрипло отвечает Рин.       Исаги прижимает большой палец к его губам, и Рин без колебаний берёт его в рот. Обводит языком, прежде чем начать сосать, наблюдая, как взгляд Исаги тяжелеет и сосредотачивается только на его губах. Это опьяняет — видеть, насколько он отзывчивый.       Исаги прикусывает губу, на секунду замирая, прежде чем отдёрнуть руку. Он таращится, словно загипнотизированный, а потом слегка обхватывает горло Рина — без нажима, просто положив ладонь ему на шею. Большой палец медленно скользит вверх, вдоль пульсирующей вены.       Он наклоняется ближе, прикусывает мочку уха:       — Боже, Рин, ты так красиво звучишь. В такие моменты ты куда терпимее. Надо было заняться тобой гораздо раньше.       Рина сотрясает дрожь, от кончиков пальцев до самых корней волос. Он даже не знает, что сильнее на него воздействует — действия Исаги или его слова.       — Да заткнись ты, нахрен, — хрипит он.       — Такой сговорчивый, — тихо продолжает Исаги. — Такой послушный. — А затем громче: — Тебе же нравится, когда тебя хвалят, да? Нравится слышать, когда я говорю, какой ты красивый, каким разъёбанным ты выглядишь сейчас. Я уже говорил тебе об этом? Блять, Рин, ты выглядишь оху…       В дверь стучат.       Рин собирается проигнорировать, но Исаги отстраняется, поворачивает голову к двери, будто способен увидеть сквозь металл, кто там. Оборачивается обратно и моргает:       — Ты не откроешь?       Рин фыркает, кивая вниз:       — Ты не встанешь?       Исаги краснеет и соскальзывает с коленей. Его волосы взлохмачены, торчат во все стороны, после того, как Рин зарывался в них пальцами. Губы припухшие, и Рину приходится бороться с желанием прикоснуться к ним ещё. Вместо этого он мысленно запечатлевает образ Исаги, чтобы сохранить его для себя.       Рин встаёт, слегка одёргивая штаны, и судя по самодовольной роже Исаги, он это тоже заметил. Быстро проводит рукой по волосам, приглаживая пряди, и жмёт на кнопку, чтобы открыть дверь.       — Чё надо? — рявкает он, а потом бледнеет.       На пороге стоит Саэ.       Он осматривает Рина с головы до ног, потом заглядывает за его спину — где Исаги, не в своей футболке, моргает на него в ответ, и возвращает взгляд обратно к Рину.       Саэ всё прекрасно понял — об этом говорит выражение омерзения и недоверия на его лице:       — Какого хуя?       Рин сглатывает.       «Во дерьмо.»