Украденное Солнце

      Вначале была лишь тьма.       Огонь и лёд встретились в пустоте, породив жизнь. Боги воздвигли мир, отмерили дни и ночи, дали солнцу сиять, а луне — следовать за ним. Но всё, что рождается, должно умереть. Всё, что однажды вспыхнет, рано или поздно погаснет.       Такова судьба — неизменная, как корни Иггдрасиля.       Но что, если украсть у судьбы её слово? Что, если забрать у солнца свет и спрятать его там, где ни один бог не сможет найти?

┏━━━✦❘༻𖤓༺❘✦━━━┓

«Они были связаны не только любовью, но и проклятием, которое они не могли избежать».

— из Саги о Греттире.

        Хродвитнира сыны, чьи имена — Сколль и Хати — предвещают беды, несут в своих пастях проклятье богов. Они мчатся по небесному своду, извечно преследуя добычу: Сколль жаждет сожрать сияющую Соль, Хати — погасить свет Мани. В их погоне звучит волчий вой, предвещающий день гибели мира.       Соль — сияющая богиня дневного света — и Мани, брат её, властитель ночного неба, ведут свои огненные колесницы, но их бег — есть лишь вечное бегство. Искры, что падают с их путей, рождаются в пламенных недрах Муспельхейма, царства огненных великанов, и освещают мир людей. Пока пылает этот свет, длится жизнь, но стоит волкам настигнуть добычу — настанет сумрак, которому не будет конца.       Говорят древние провидцы: придёт день, когда челюсти Сколля сомкнутся на Соль и небосвод поглотит тьма. Ветер застонет над опустевшими землями, голодная мгла сожрёт последние отблески пламени, и в тот же миг Хати настигнет Мани — Луна падёт, обнажая бездонное чёрное небо, в котором больше не будет надежды.       Боясь этой участи, Соль, что столь редко умоляла о помощи, явилась к тому, кто дал жизнь её преследователям, — к великому волку Фенриру, чьи звенья гремели в глубинах Глейпнира.        — Удержи сыновей своих, зверь-волк, или в их пастях погибнет свет! — взывала она.       Но Фенрир лишь зарычал, смеясь, и щёлкнул клыками перед её лицом:        — Пусть мой род поглотит твоё золото, дочь света. Сколь бы ни неслась ты, им не ускользнуть от судьбы.        Соль сжала поводья своих огненных коней, а Фенрир отвернулся, но он не заметил тени, что кралась в его шаге.       Слушавший беседу Локи — отец Фенрира, тот, кто был одновременно другом и предателем богов, несущий в своей крови хаос и огонь, — впервые познал нечто странное и опасное: желание защитить. Солнце его пленило, и он возжелал укрыть Соль от неминуемой тьмы. Локи пустился вслед за богиней, ветер хлестал его лицо, а сердце, которому неведомы были оковы, билось слишком быстро.       — Дай мне слово, Соль, — шептал он, скользя между тенями. — Я — защитник твой, путы разорву, усыплю волков… но взамен — один поцелуй.       И колесница её не сбавила хода, но в сердце Соль разлилась тень сомнения: ведь тот, кто ныне клянётся защитить, завтра может обернуться предателем.       Соль остановила колесницу. Огненные кони били копытами, солнце дрожало в небесах, будто само не верило, что хозяйка его замедлила бег. За её спиной, среди клубов алого жара, надвигалась тьма — Сколль был близко, дыхание его уже касалось золотых волос богини.       Но перед нею стоял он. Локи. Лицо его было тенями, взгляд — обманом. Но в устах его звучало обещание. Он не просил жертвы, не требовал крови. Всего один поцелуй — и волки останутся ни с чем. И кто, зная Локи, мог бы сказать, что ему можно верить?       Но Соль знала и другое: кто ещё в девяти мирах протянул бы ей руку? Она сомкнула глаза. Её губы коснулись его.       Локи знал вкус пламени. Он знал запах боли и предательства. Но в этот миг он впервые почувствовал нечто иное — вкус чистого света. Он знал, что должен был сдержать слово. И он сдержал.        Но не так, как ждала богиня.       В тот миг, когда губы Соль коснулись его, искру её света Локи спрятал в своём сердце. Она стекала по его венам, жгла его изнутри, но он не остановился.       В этот день Локи совершил величайшую кражу в своей жизни.       Обернувшись бурей, бог хитрости сорвался с места и рухнул в Мидгард. Его силуэт исчез среди северного ветра, а в руках он нёс не что иное, как саму суть солнца. Он не мог оставить её у себя, ибо даже обманщик знал — Отец богов не простит ему такого.       Он разыскал деревню, укрытую снегами, и нашёл там младенца — девочку, что только-только появилась на свет. Её сердце было чистым, её судьба ещё не вписана в скрижали норн. И он вложил искру в неё. Теперь, когда солнце было скрыто в смертной крови, никто, даже Одина перо, не смогло бы предсказать её судьбу.       А в это время над миром сгущалась ночь. Соль меркла. Её свет угасал, её кожа покрывалась трещинами, из которых сыпался золотой пепел. Мани, увидев сестру, понял — это конец. Но не потому, что Сколль настиг её, не из-за того, что судьба свершилась. Нет.        Локи украл их конец.       И Мани поклялся найти его. Когда же волк Сколль прыгнул на светило, он сомкнул клыки не на тёплом солнце, а на холодном прахе. Он взвыл, ибо понял, что его победа — пустота.       Так закончился один миф. Но начался другой.       Свет померк. Соль исчезла, и вместе с ней угасло тепло. Рагнарёк не настал. Луна всё ещё светила в небесах, и потому конец времён не пришёл.       Но пришло нечто иное. Фимбулвинтер.       Зима, что не знала смены времён. Холод, что не имел конца. Люди ждали весну, но она не пришла. Они взывали к богам, но они молчали. Ледяные ветра завывали по земле, засыпая снегом всё живое. Моря заковали льды, поля умерли под инеем, а солнце, которое могло бы согреть их, — исчезло.       И только Локи знал, где оно.       Он прятался среди людей, скитаясь по деревням, укрытым снегом, а за его спиной всегда звучало дыхание смерти. Он больше не тот, кем был прежде. Огонь в его крови угасал, силы истощались, а память блекла. Годы пролетали, и он забывал. Локи не помнил, откуда пришёл, кто были его братья, чьим сыном он являлся. Не помнил, каким именем его называли боги.       Но одно он знал точно. У него было Солнце. Она росла среди людей, не зная, что в её сердце спит пламя, украденное у богов.       Локи больше не строил козней, не плёл интриг, не смеялся над чужими судьбами. Он лишь следил за ней, защищал её от голода, холода и зверей, что рыскали в снежной тьме. Она была его светом. Она была его последним огнём. И если однажды за ней придут — бог ли, волк ли, человек ли, — он будет стоять между ней и гибелью.        И пусть хоть в этот раз предатель окажется верным.

┗━━━✦❘༻𖤓༺❘✦━━━┛

      Годы проходили. Локи — а теперь уже Флок — продолжал следить за своим Солнцем. Одержимо, неустанно, из тени. Он прятался в складках ледяного ветра, в шорохе ночных лесов. Сам того не осознавая, он заботился о смертной, что носила в себе украденную искру. Когда она несла тяжёлые вёдра с водой, он незримо снимал с неё часть тяжести. Когда тьма сгущалась над домом её семьи, он отводил от порога волков, чьи голодные глаза светились в ночи, как звёзды, поглощённые Рагнарёком.       Девушка-солнце с огнём в груди росла, не ведая о своей значимости. Она становилась выше, крепче, краше, словно юный ясень, пробивающийся сквозь вечный снег.       А Флок всегда оставался молодым, всегда красивым, но, в каком бы теле ни ходил, глаза его оставались прежними — зелёными, как тёмный мох, хитрыми, не знающими доверия. Он приходил в деревню редко, никогда не задерживался надолго. Люди не любили чужаков, но и забывали их быстро, а потому никто не заподозрил, что за последние годы сменилось не одно его лицо. И всё вокруг теряло свою значимость — даже его память, что словно в наказание от богов испарялась с каждым днём. Но он помнил, что должен оберегать её. Не знал зачем, но оставался уверен, что это важнее собственной жизни. Ведь у него было своё Солнце.       Однажды, войдя в доверие к молодому кузнецу, хитрец разузнал, кто эта девушка.       — Цвия, — сказал тот, вытирая руки о пропахший углём фартук. — Старшая сестра Дьяра и Мани.       Мани. Мани. Мани…       Что-то дрогнуло в его груди. Что-то, похожее на вспышку. На огонь, что был забыт в тёмном углу памяти. Откуда он знал это имя? Кто-то уже называл его. Когда-то в другой жизни… Но он не мог вспомнить. Как не мог вспомнить и собственного имени. Когда его спросили, кто он, мужчина задумался лишь на мгновение.       — Флок, — сказал он, и это имя прилипло к нему, как изморозь к голой коже.       Так исчез бог, и появился человек. Никто не знал, что в груди девушки горело украденное Солнце, кроме Флока. Даже она сама.

┏━━━✦❘༻𖤓༺❘✦━━━┓

      Как-то ночью, проснувшись от странного сна, что преследовал её с малых лет, Цвия аккуратно опустила ступни на холодный пол. Камень был ледяным, как воды Хвергельмира, но её тело к холоду давно привыкло. Сколько лет прошло с тех пор, как Фимбулвинтер сковал мир? Сколько зим подряд люди не видели солнца? С самого её рождения. Уже шестнадцать лет.        Она вздрогнула, когда по коже вновь прошёл табун мурашек — но не от холода, нет. Узоры — клеймо, с которым она родилась, — пульсировали огнём под кожей. Покалывание становилось нестерпимым. Девушка почесала запястье, но жгучее ощущение не утихало. Цвия повернула голову к спящим братьям. Дьяр и Мани, свернувшись клубками, дышали тихо и размеренно. Всё было как всегда.       Но за окном сиял свет. Не солнечный. Девушка замерла, сердце сжалось. Лучи пробивались сквозь снег, скользили по стенам, искажая очертания вещей, словно это не свет вовсе, а дыхание иного мира.       Она вспомнила сон. Цвия всегда видела его смутно, как сквозь полог тумана. Высокая тень стояла вдалеке, шагала рядом, но никогда не подходила слишком близко. Лицо было неразличимо, словно мир сам стирал его из памяти. Но голос… был как шелест старых рукописей, как пламя, что медленно пожирает древесину, как шёпот ветра в ледяных горах. Он звал её мягко, настойчиво, как зовут блуждающую душу.       — Моё Солнце…       Он звал её Солнцем. Но Солнца больше не было. Или в этом и крылся смысл?       Она никогда не знала, отвечает ли ему. Видения тянулись обрывками: тёмные пальцы, мелькающие в тени, будто касающиеся её щеки. Искры, пляшущие вокруг, разгорающиеся сильнее с каждым её шагом. Иногда он говорил что-то ещё, но слова исчезали, как утренний иней под дыханием ветра. Каждую ночь он приходил. И каждую ночь, просыпаясь, она ничего не помнила, кроме ощущения, что кто-то следит за ней не только во сне.       Цвия не была бесстрашной, но иногда ей казалось иначе. В темноте, где люди прятались по домам, она шагала уверенно, будто вечная зима не сковала этот мир бесконечной ночью, а оставила для неё лишь полусвет, в котором можно было дышать.       Родители запрещали ей покидать дом ночью, но солнце не восходило уже долгие годы и запрет терял смысл. Теперь вечно над головой висела луна, отбрасывая серебристый свет на застывшую землю, на тёмные леса, на реку, к которой она так любила уходить. Там, над гладью воды, летали светлячки. Они всегда манили её. Иногда, когда она медлила, они мерцали сильнее, словно нетерпеливо звали, нашёптывая безмолвные призывы. Она верила, что это остатки солнечного света — последние искры, ускользнувшие от ледяного плена.       Однако сейчас они звали её настойчивее. Где-то в глубине души зашевелился страх, но любопытство пересилило. Она поспешно натянула тёплую накидку, сунула босые ноги в меховые сапожки и двинулась к выходу. Дверь заскрипела бы, предательски разорвав ночную тишину, а снег за порогом захрустел бы громче, чем шаги великана, поэтому она выбралась через окно — точно так же, как делала это всегда.       Ночь нависала над миром безмолвной тенью. Ни ветра, ни треска снега под ногами — только затаённое дыхание зимы, в которой застыло время. И всё же что-то звало её. Светлячки мерцали в ночи, и с каждым шагом их свет казался ярче, заманчивее, будто путеводные звёзды в замёрзшем мире. Куда они ведут? К пруду, скованному льдом, или дальше, в глубь леса, где тьма становилась гуще, чем ночь?       Она шла, ведомая непонятным ощущением. Не было страха — волки, чудовища, духи… Всё это казалось далёким, неважным. Снег падал густыми хлопьями, кружась в воздухе, словно серебряная пыль. Он ложился на волосы Цвии, укутывал её плечи тонким холодным покрывалом, но она не замечала. Она шла за зовом.       Цвия. Цвия. Цвия.       Шёпот — мягкий, обволакивающий, сотни голосов сливались в единое звучание. Или это ей только казалось? Она не могла понять, исходит ли он извне или из глубины её разума.        Внезапно всё стихло.       Тьма сомкнулась вокруг. Светлячки исчезли, и мир вновь стал неподвижным. Снег продолжал падать, только теперь казался чужим, неестественным, словно сам воздух замер, боясь нарушить тишину. Цвия замерла. Холод пробежал по её спине, однако не от мороза. Она опустила взгляд — и сердце пропустило удар.       Под ней был лёд.       Гладкая чёрная бездна, скрывающая нечто под толщей льда, отделяющего её от глубины.       Снег продолжал падать, но теперь его холод ощущался иначе — как предвестие чего-то неизбежного. Цвия всхлипнула, чувствуя, как ледяная поверхность под её ногами стонет, трескается, словно предупреждая её о неминуемом падении.       — Это сон… Я во сне… — прошептала она дрожащими губами, но страх был слишком настоящим.       Луна исчезла за густыми облаками, и тьма сомкнулась вокруг неё — глухая, как зимняя ночь, без звёзд, без надежды. Холод пробирался под одежду, сковывал дыхание, а ледяная поверхность под ногами становилась всё тоньше. Ещё чуть-чуть — и она провалится в тёмную бездну. Но прежде чем лёд окончательно разломился, кто-то схватил её за запястье.       Тёплое дыхание коснулось её замёрзшей щеки.       — Глупая… — Тихий голос прозвучал почти с укором, но в нём было что-то странно знакомое. — Хюльдра могла заманить тебя к смерти.       Его пальцы были крепкими, но прикосновение — мягким, почти бережным. Цвия не сопротивлялась. Она даже не думала об этом. Её ноги сами двинулись за незнакомцем, точно она знала его всю жизнь. Или даже дольше. Запястье горело, будто огонь стремился вырваться наружу. Знак… Он реагировал на него. Но почему?       Цвия встала, зябко поёжилась и наконец разглядела того, кто спас её. Тёмные, как вороново крыло, волосы растрёпаны, точно их терзал северный ветер. Кожа бледная, почти прозрачная. А глаза… глубокие, как мшистые пропасти старых лесов, с хитрым блеском.        — Кто ты? — спросила она, не скрывая подозрения.       Юноша улыбнулся — не широко, но довольно, точно её вопрос был ему забавен.       — Я, вообще-то, вопрос задала!       Он лишь пожал плечами, и его силуэт, казалось, стал менее чётким — точно он растворялся во тьме, как дух или фантом.       — Не смешно!       — А я и не смеялся, — ухмыльнулся он, запрокидывая голову к небу, откуда медленно падали снежные хлопья, словно золото Гюльвейг.       Цвия нахмурилась. Она скомкала снег и с силой бросила в него.       — Кто ты?!       Юноша подставил руку, но довольно поздно.       — Я и сам не знаю, — лениво ответил он, склонив голову набок. — А кто я?       — У тебя хоть имя-то есть?       — Допустим.       — Сам ты глупый! — вспыхнула она, и её эхо разлетелось по лесу.       И тут… в то время, когда она собралась уйти, из глубин леса потянулся вой — протяжный, зловещий, голодный. Волки. Их голоса были похожи на боевые кличи Сколля и Хати — тех, что преследовали Солнце и Луну по небосводу. Цвия застыла, её сердце забилось чаще. Она медленно обернулась. Юноша сидел на снегу, небрежно откинувшись назад, как будто происходящее его вовсе не касалось.       — Эй, спаситель, если спасаешь, то доведи дело до конца! А вдруг меня съедят волки!        — И? — Его губы растянулись в лукавой усмешке.       — Да ты… ты… да… Знаешь что? Сама справлюсь! Катись в Хель.        Она сделала шаг назад, но в тот же миг почувствовала, как ледяной воздух за её спиной сгустился. Юноша поднялся. На мгновение он напомнил кого-то… кого-то, чьё имя шептал ветер, но оно ускользало, точно свет, потерянный в ледяной тьме.       — Раз боишься быть съеденной, не нужно соваться в чащу леса в это время, — произнёс он, медленно шагая рядом с ней. Его тон был ровным, почти ленивым, но в нём звучало что-то… старое, как эхо далёких времён.       — Сколько тебе лет? — поинтересовалась Цвия, скосив на него взгляд.       — Не будь любопытной.       — Сам такой, — надулась она, нахмурив брови.       Юноша усмехнулся.       — С тех пор как я спас тебя, из твоих губ вопросы льются рекой.       — Ворчун, — буркнула она в ответ. — Если не скажешь имя, буду тебя так и называть.       Флок закатил глаза, чуть склонив голову набок, точно прислушиваясь к чему-то далёкому.       — А кто сказал, что мы ещё встретимся?       — Ворчун.       Он вздохнул.       — Флок, — ответил он, словно сдаваясь. — Зови меня Флок.        И тут в небе вспыхнула звезда. Одна. Одна-единственная. Такого не было с тех пор, как начался Фимбулвинтер.       — Цвия, — назвалась она, вскинув подбородок. — По крайней мере, у меня хватило приличия представиться.       — Ты только что назвала меня бестактным?       — Мне кажется, у меня были другие слова, но… да. Смысл не меняется.       Флок прищурился, но уголки его губ чуть дёрнулись.       — Я сейчас уйду.       — О, нет! Только не оставляй меня одну, мой спаситель! Без тебя меня сожрут Сколль и Хати.       Он резко замер. Брови сошлись на переносице, а пальцы, что были спрятаны в рукавах плаща, чуть дрогнули.       Цвия этого не заметила. Она продолжала болтать без умолку, шагая по снегу, оставляя за собой лёгкие следы. А Флок шёл молча, украдкой наблюдая за тем, как её запястье время от времени светилось под тканью одежды.       Он всё думал, почему она не чувствовала угрозу от него?        Когда они добрались до дома, он не сказал ни слова, лишь проводил её взглядом, а потом развернулся и ушёл.       «Красивый…» — подумала она, с улыбкой проводив взглядом юношу, который, едва доведя её до дома, тут же исчез в ночи.       Цвия, зевнув, укуталась в одеяло. Мысли путались, а веки тяжелели. Она уже почти погрузилась в сон, но вдруг в её голове всплыла одна деталь.       Как он понял, куда идти, если они не были знакомы? Но она оказалась слишком уставшая, копаться в воспоминаниях. Поэтому и решила отложить мысли о Флоке до завтрашнего утра. В конце концов, они ведь должны встретиться ещё раз.       Но ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц, а уж тем более через год она не встретила его вновь. Цвия возвращалась в то самое место, где юноша спас её, но его следы растаяли, растворились в тени, как один из забытых богов, чьи имена давно не произносили уста людей. Цвия звала его по имени, искала взгляд среди людей на рынке или праздниках, но его нигде не было.       Так и прошли годы. Цвия повзрослела, её тело стало женственнее. Она забыла о той встрече… или, возможно, всё-таки решила, что та была не более чем заблуждением, миражом или странным сном, в котором боги играли с её разумом, забывая, что она — всего лишь смертная дочь народа.       Но вот сны изменились. Вместо тени, что раньше лишь мелькала в её ночных видениях, теперь появлялся мужской силуэт — мужественный, словно тот, кто мог бы быть сыном самого Одина. Его глаза всё так же оставались лисьими — хитрыми и проницательными… Он больше не был просто образом. Он стал реальнее, чем когда-либо, хотя она никогда не могла запомнить его. И это не случайность.       Теперь каждое утро, просыпаясь, Цвия чувствовала на запястье тёплый след — точно такой же, как в ту ночь, когда рука Флока схватила её.       Как только Цвия осторожно распахнула ставни, до неё тут же долетел тоненький голос младшего брата:       — Цвия, ты обещала поиграть с нами…       Она сдержанно улыбнулась, опуская взгляд на Мани, который едва доставал ей до груди. Светлые волосы мягкими волнами падали на глаза ребёнка, и она тут же подумала, что пора бы их подрезать.       — Мама просила меня собрать хворост, мой милый Мани, — ласково сказала она, присев перед ним. — Но я обещаю: как только вернусь, мы сыграем в любую игру, какую захочешь.       — Ты и в прошлый раз так сказала… — нахмурился мальчик, а следом за ним заговорил Дьяр, всегда более суровый и подозрительный:       — Не ври, мама не просила тебя идти за хворостом. Ты просто не хочешь с нами играть.       Цвия тяжело вздохнула, но не стала обижаться. Вместо этого она взяла их за руки и заглянула в их такие родные, доверчивые глаза.       — Хорошо, — произнесла она, понизив голос, будто сообщала им важную тайну. — На самом деле, я иду на рынок. Куплю вам игрушки, а по дороге домой соберу хворост. А когда вернусь, мы сыграем с новыми игрушками. Что скажете?       Глаза Мани загорелись, но Дьяр, всё такой же упрямый, лишь нахмурился:       — Какие игрушки?       — Какие выберете, — улыбнулась Цвия, мягко сжав их ладони. — Я же знаю, что вы давно хотели деревянных коней.       — Правда?       — Конечно.       Мани обрадованно закивал, но Дьяр всё ещё колебался.       — Ты обещаешь?       Цвия улыбнулась и, сжав их ладони, кивнула.       — Обещаю.       Дьяр тяжело вздохнул и наконец нехотя кивнул.       — Ладно… но если ты снова задержишься…       — То принесу вам что-то особенное, — перебила его сестра с улыбкой.       Она нежно взъерошила волосы обоим, а затем поднялась и направилась к выходу. Как только дверь за ней закрылась, её сердце сжалось от странного чувства тревоги. Сегодняшний день был особенным. Но почему?       По дороге на рынок, куда Цвия и правда направлялась, она заметила знакомые фигуры — дочь и сына кузнеца, с которым работал её отец. Сердце сжалось от раздражения, и она опустила голову, надеясь быстро проскользнуть мимо. Не поздороваться, не встречаться взглядом. Особенно с сыном кузнеца — Ульваром.       Но судьба снова сыграла против неё.       — Цвия! — донёсся до слуха звонкий голос.       Фрида, старшая сестра Ульвара, уже шагала ей навстречу, лучезарно улыбаясь. Отступать было поздно.       — Фрида, — сдержанно ответила Цвия, одарив её лёгкой улыбкой.       Она бросила короткий взгляд на Ульвара, но тот лишь угрюмо скосил глаза в сторону, будто не замечая её. Хорошо. Так даже лучше.       — Куда направляешься?        — Решила порадовать Дьяра и Мани, — пожала плечами Цвия. — Игрушки им купить на рынке.       Фрида понимающе кивнула.       — Давно тебя не видела, — добавила Цвия, бросая на неё дружелюбный взгляд.       — Если глаза протереть, то можно и чаще, — проворчал Ульвар, наконец подавая признаки жизни.       Цвия тут же напряглась, но только усмехнулась, скрестив руки на груди.       — Ну, может, у кого-то и проблемы со зрением, но у меня всё в порядке.       Фрида хихикнула, а Ульвар скривился, но промолчал. Цвия уже собиралась попрощаться, однако почему-то почувствовала, что эта встреча — не случайность. Словно даже в мелочах, как этот короткий разговор, плелись тонкие нити судьбы.       — Ульвар, проведи Цвию до рынка, а я пока к ткачихе загляну, — улыбнулась Фрида. — Уж больно темно сегодня.       Цвия уже приготовилась увидеть, как Ульвар поморщится или хотя бы лениво отмахнётся, но он лишь кивнул сестре.       — Будь осторожна, тут бывает скользко, — произнёс он, не глядя на Цвию.       Она кивнула, но шаг не замедлила. Оставаться наедине с Ульваром было странно, особенно когда он не огрызался. Но внезапно под её ногами предательски скользнул камень, и в следующую секунду она ощутила, как крепкие руки схватили её за талию. Несколько секунд они стояли так, будто время застыло. А затем Цвия резко оттолкнула Ульвара, будто он самовольно посмел прикоснуться к ней.       — Я же предупреждал, — вздохнул Ульвар, сложив руки на груди. — Несёшься, как гусиня.       — Вот… козёл, — сверкнула глазами она.       Ульвар лишь ухмыльнулся, но Цвия уже не слушала его. Затылком она почувствовала чей-то взгляд. Лёгкий, но липкий. Не угрожающий, но пробирающий до костей. Это ощущение… она почти забыла, каково оно — знать, что за тобой наблюдают. Цвия медленно обернулась, совершенно позабыв о присутствии Ульвара.       Он точно был рядом. Но где?       Всю дорогу от рынка домой Цвия чувствовала, как что-то невидимое скользит за ней тенью. Не шаги, не звук дыхания — лишь ощущение присутствия, тягучее, как туман, подкрадывающийся из леса. Даже когда Ульвар, не сказав ни слова, оставил её у порога дома, ощущение не исчезло. Кто-то следил за ней.       И Цвию осенило. Если он не показывался сам, ей придётся вынудить его. Девушку охватил странный трепет. Страх? Нет. Скорее предвкушение.       Он появлялся только тогда, когда ей грозила опасность. Так что… она должна её создать.       Тьма давно укрывала деревню, став её неотъемлемой частью. Годы без солнечного света превратили местных в бледных, вечно настороженных людей. Шёпоты за спиной сопровождали её с детства: «Девчонка проклята. Из-за неё исчезло Солнце».       Но что могла натворить обычная девочка?       Пока её братья смеялись и играли, Цвия сидела у очага, задумчиво водя пальцами по узору на запястье. Он пульсировал жаром, будто чувствовал его так же, как и она. Ветра за окном не было, но в чёрных ветвях леса вдруг пронёсся лёгкий шорох.        А тем временем Флок — или, вернее, Локи — сгорал от странного, непривычного чувства… ревности? Кто-то был слишком близко к его Солнцу. Смотрел на неё не так, как смотрят мужчины на обычных женщин. В его взгляде не было той беспечности, что свойственна человеческому влечению, не было простого желания — нет, здесь нечто большее. И Флоку это не понравилось.       Как давно он исчез из её жизни? Всё ради её безопасности. Он сам решил, что так будет лучше. Её судьба не должна была пересекаться с его проклятым путём.       Но теперь… теперь он сомневался.       Изчезнув из жизни Цвии, он оставил её одну. Позволил другому приблизиться. А ведь она была его светом.        Флок сам не понял, когда именно это случилось. Когда лёгкий интерес превратился в привязанность, а привязанность — в нечто большее. Сначала он просто наблюдал за ней. Издалека. Тайком. Ему нужно было знать, что с ней всё в порядке. Потом он стал ловить себя на том, что засиживается дольше обычного. Что в первую очередь ищет её среди людей, когда приходит в деревню, что задерживает дыхание, когда она смеётся, а пальцы сжимаются в кулаки, когда какой-то парень говорит с ней слишком долго. Что в груди что-то сжимается, как только она, нахмурившись, откидывает прядь волос за ухо.       Он не должен был так поступать. Не должен был чувствовать. Он ведь бог. Или уже нет? Флок всё реже вспоминал, кто он, и реже думал о днях, когда мог менять судьбы одним лишь словом. Теперь он жил как человек. Когда-то великий бог хитрости отныне добывал хлеб честным трудом, в поте лица и крови, знал усталость, знал цену силе. Он был знаком с отцом Цвии. Они трудились бок о бок, и тот не подозревал, что рядом с ним стоит падший бог, который некогда высмеивал людей, а сейчас превратился в одного из них.       Флок стал выше, крепче. Его плечи расширились, а ладони огрубели. Он жил среди смертных, ел с ними за одним столом, говорил на их языке. Но неважно, сколько времени прошло. Он всё равно оставался тем, кем был всегда. Лисом, что не мог отвести взгляда от Солнца.       Ночь укутала деревню, звёзды спрятались за плотными облаками, а луна бросала на землю призрачный свет. Цвия выскользнула из окна, словно тень. Легко, беззвучно. Она знала, что кто-то следит за ней. Чувствовала это каждой клеточкой кожи.       Флок шагал за ней неслышно, но её молчание обжигало слух, тянуло за собой. Конечно, он не был настолько глуп, чтобы вестись на уловку маленькой девчонки. Он понимал, что она хочет заманить его. Вывести на свет.       Но… ведь давно он не видел в ней просто юную девушку. Теперь он смотрел на неё иначе. С восхищением. С голодом. С мужским желанием.       Сколько лет он знал её? С самого рождения. Двадцать два года назад он выбрал её. Впервые увидел, когда она была всего лишь крошечной, слабо пищащей малышкой в колыбели. Он заметил кристально-голубые глаза и тонкие светлые пряди. Она была похожа на Солнце. С тех пор он следовал за ней, защищал издалека. Когда-то это было просто прихотью, игрой. Но игра затянулась.       Теперь он хотел увидеть её. Сам. Поговорить с ней, как когда-то. А может, даже коснуться. Почувствовать тепло её кожи, ощутить жар, исходящий от знака на её запястье. Знака Солнца.       Лёд под ногами был твёрдым, покрытым изморозью, хрустящим под лёгкими шагами. Цвия замерла на том самом месте, где когда-то едва не встретила свою гибель. Где когда-то он спас её. Спасёт ли снова?       Ветер всколыхнул пряди её волос, но среди завываний метели она отчётливо различила шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся.       — Тебе не хватило последнего раза, Солнце моё? — прозвучал тёплый обволакивающий баритон прямо у её спины.       От этих слов по коже пробежали невидимые искры. Цвия улыбнулась, но не спешила оборачиваться.       Она смогла. Он здесь. Это не сон. Она не сумасшедшая.       Запястье вспыхнуло жаром, словно отзываясь на присутствие незнакомца. Именно он назвал её своим Солнцем, а значит, она не ошиблась. Это он, кто приходил к ней во снах. Тот, кто вечно ускользал из памяти.       — Кажется, спасать тебя у меня входит в привычку…       Она не видела его лица, но чувствовала — он ухмыляется.       Столько времени она ждала этой встречи, мечтала о ней, ловила каждый сон, в котором он появлялся. А теперь он стоял за её спиной, близко, совсем рядом… и почему-то стало страшно.       — Кто ты? — прошептала Цвия, дрожа всем телом, но не от холода.        — Я уже отвечал на этот вопрос. Или ты так быстро меня забыла?       Цвия вздрогнула, набралась смелости и наконец обернулась. В первый же миг её сердце сорвалось с места.       Перед ней больше не стоял тот худощавый юноша с лукавой улыбкой, которого она помнила. Время выковало из него мужчину: широкие плечи, крепкие руки, на которых проступали шрамы от работы и, возможно, от битв. Челюсть стала резче, а скулы — острее. Былая мальчишеская гибкость уступила место силе, выносливости. Даже осанка изменилась — теперь он держался прямо, с той лёгкой небрежностью, что бывает у людей, уверенных в себе. Но больше всего изменились глаза. В них уже не плескалась беспечность, не мелькало прежнее озорство. Они потемнели, стали глубже, пристальнее. В них таилась тайна, но и что-то ещё… Что-то, от чего тепло разливалось по телу.       Она вскинула голову, выдерживая его насмешливый прищур.       — Ты… изменился.       — А ты нет. — Уголки губ дрогнули в знакомой ухмылке. — Всё такая же упрямая. Всё так же ищешь неприятности.       Он смотрел иначе. Теперь в его глазах было нечто большее. Опасное. Завораживающее.       — Где ты был?       — А ты соскучилась?       — Конечно нет. Я тебя даже не знаю.       — О, разве, дорогая? — Его губы тронула усмешка, а в глазах сверкнуло что-то опасное, завораживающее.       Будто он видел её насквозь и правда мог читать мысли.       — А разве может быть иначе?       — А может?       — Я беру свои слова обратно. Ты ни капли не изменился. Такой же козёл, каким был при первой встрече.       Флок тихо рассмеялся, но не отстранился, а наоборот — потянул её ближе. Желание хлестало в его груди. Он хотел впиться в её губы поцелуем, почувствовать, как замирает дыхание, как сердце, такое упрямое и горячее, забьётся в унисон с его.       — Времена не меняются.       — Оставь меня в покое, — зашипела Цвия, но это лишь вызвало у него ещё больше желания подразнить её.       — Ты сама меня позвала. Или я не прав?       — Ты знаешь, о чём я! — Она попыталась толкнуть его в грудь, но он даже не шелохнулся.       Вместо этого его пальцы крепко обхватили её запястья, и, прежде чем она успела вырваться, он притянул её ближе — настолько, что она ощутила жар его кожи, мощный ритм сердца.       — Дорогая, я не знаю, о чём ты. — Его голос стал низким, тёплым. — Знаю лишь, что ты так же неравнодушна ко мне, как и я к тебе. С той самой минуты, как впервые увидел тебя.       Она затаила дыхание. Зелёные глаза смотрели так, будто в них можно было потеряться.        Чувствуя его близость, её губы приоткрылись в предвкушении чего-то нового. Поцелуя? Его ладонь мягко скользнула по девичьей щеке, подушечки пальцев неспешно изучали кожу, словно смакуя каждое прикосновение. Он гладил её так, будто она и вправду была его Солнцем. Единственным. Настоящим.       Флок манил её. С первой встречи. И теперь, когда он стоял перед ней, близкий, осязаемый, раскидываясь правами на неё, она не испытывала гнева. Наоборот — странное, пьянящее чувство накатывало волнами, пробуждая в ней что-то непривычное. Ощущение… желанности. Каждое движение Флока, каждый его взгляд разжигали огонь в теле. Жаркая волна прокатилась по венам, срывая дыхание, заставляя мышцы непроизвольно напрячься в сладком ожидании.       А если он снова исчезнет? Оставит её одну в этом безлунном мраке, пропитав до предела вкусом собственной жажды?       — Þú gerir mik óðr… — Его слова проникали в самую суть, вибрируя в воздухе, окутывая её, словно невидимые нити древнего заклинания.       Она не понимала смысла, но чувствовала их. Они проникали в кровь, стучали в висках, вызывали дрожь, срывавшуюся с её губ хриплым, еле слышным вздохом. Цвия даже не заметила, как её пальцы дрогнули, потянулись к нему, к этим густым чёрным прядям, спадающим на широкие плечи. И тут же внутри вспыхнула ярость. Что он с ней делал? Почему её тело предавало её, подчиняясь его тихому, завораживающему присутствию?       Но стоило Флоку чуть сильнее сжать её талию, слегка потянуть на себя, и она поняла — сопротивляться бесполезно. Этот воздух между ними был густым, насыщенным… затягивающим в бездну.       И падение казалось неизбежным.       Когда наконец губы падшего бога встретились с её, Цвия замерла, ощущая, как время застыло вокруг. Его поцелуй был невероятно нежным, но в нем сквозила вся глубина его страсти. Запястье горело, однако уже не от боли — теперь это было ощущение связи, какой-то неведомой силы, затягивающей в свою вселенную. Где-то внутри что-то сжалось, растягиваясь в томительном напряжении. Она захотела застонать, почувствовав, как её сердце невыносимо бьётся в груди. Это не было просто желание. Это было чувство, которое пронизывало её до самых костей. Слёзы наворачивались на глаза, потому что всё ощущалось новым, неизведанным… и, возможно, не таким, как она когда-то представляла.       И Цвия знала, сколько уже Флок был частью её жизни. Знала, что он присутствовал в её мыслях и снах задолго до их первой встречи. Нет, она не ошибалась — не шесть лет, как ей казалось, а гораздо больше. Он был рядом с самого рождения. Оберегал её, невидимый и всеобъемлющий, как Солнце, что согревает, не требуя ничего взамен. Он ценил её, несмотря на все преграды, все потоки времени. Он был её тенью и светом. И теперь, когда Флок наконец оказался рядом, Цвия почувствовала, что не может больше дышать без него. Он стал её воздухом, её жизнью. И жить без него было невозможно — так же, как невозможно жить без самого Солнца.       Флок слегка отстранился, и Цвия приоткрыла веки, встречаясь с его взглядом. Его глаза были полны того, что она не могла понять до конца, но что точно было связано с ней — с её существованием, с каждым её движением, с каждым вздохом. Он не только наблюдал за ней — он ощущал каждое изменение в её настроении, каждую её реакцию. А она боялась не его, а себя. Боялась своей слабости, своей беззащитности перед тем, что он пробуждал в её душе. Боялась того, что она была готова отдать ему всё, без остатка. Готова отдать себя целиком, несмотря на страх, несмотря на её сомнения.       Она чувствовала, как сердце бьётся в груди, как его тёплый взгляд пронзает её до самых глубин. Вдруг она поняла, что всё это не случайно. Настал момент, которого она не могла избежать, как не могла избежать своего желания, своего влечения к нему.       Медленно её пальцы скользнули по его щеке, мягко поглаживая её так, как он делал прежде. Это было настолько знакомо, но теперь она чувствовала, что всё в их мире изменилось. Флок тут же вновь завладел её губами, но на сей раз поцелуй был другим: нетерпеливым, будто время не имело значения и мир, что они оставили позади, не существовал больше; он сметал всё на своём пути, унося в вихре эмоций, страсти и желания. Цвия утонула в нём, растворяясь в этом поцелуе, который был не только обещанием, но и действием. И она поддалась, впуская в своё сердце его — такого безумного, желанного… или… долгожданного.       Девушка не поняла, как они оказались в чьей-то тёплой избушке. Кажется, время остановилось, а её мысли расплылись, будто унесённые бурей. Она ощущала его дыхание на своей шее, руки на коже и была больше не в силах разгадать, как всё произошло. Тело оказалось в плену его близости, и дышать становилось всё труднее — лёгкие сводил спазм. Чувства разрывали её, но она не могла от них убежать. Всё было слишком интенсивно, слишком сказочно, чтобы воспринимать это как что-то реальное.       Цвия знала — назад пути нет. Перед ней стоял мужчина, который не умел останавливаться. Но был ли он действительно просто мужчиной? Или это кто-то совершенно иной — тот, кого она никогда не ожидала бы увидеть в своей жизни? В его взгляде не осталось ничего человеческого, только что-то дикое, захватывающее и жгучее.       Она никогда не испытывала такой гаммы эмоций, как сейчас. Её тело было в плену этих ощущений: каждый его взгляд, каждый жест вызывал в ней желание отдать всё — всё без остатка. Всё, что было в её теле, в душе, тянулось к нему. И она не могла сопротивляться. Сейчас всё было и так, и не так, и реально, и нереально одновременно. Она не чувствовала своего тела. И принадлежала Флоку целиком, каждым нервом, каждой клеточкой, которая откликалась на его прикосновения.       Ощущение его рук — грубых и уверенных — было везде. Там, где никто не прикасался к ней раньше и где никто не мог бы прикоснуться. Она чувствовала жар его тела, дыхание и одновременно холод, который оставляла его рука, скользившая по её обнажённой коже. Как он это сделал? Чем одурманил её? Сколько времени прошло с того момента, как она перестала контролировать свои ощущения? Сейчас это не имело значения. Её мысли были запутанными, чувства — острыми и невыносимыми, а единственное, что она могла понять, — она была с ним, полностью и без остатка.       Флок заставлял её привыкать к себе медленно, осторожно, не желая принуждать, но и не отступая. Каждый его взгляд, каждое прикосновение, даже самое незначительное, оставляли в её душе след, который невозможно было стереть. Он чувствовал, как внутренний мир Цвии раскрывается перед ним и с каждым новым шагом она становилась всё более неотъемлемой частью его жизни. Но с этим приходила и тяжесть… тяжесть вины, которая сжигала его изнутри. Он ненавидел себя за все причинившие ей боль минуты, за все мгновения сомнений и борьбы, что он сам провоцировал, когда она не понимала, что с ней происходит.       Она отдала ему всё. Свою жизнь, свою свободу, своё тело — она доверила ему то, что было самым ценным, не понимая, как глубоко она погружалась в его мир. Флок знал, что она верила ему, и эта вера ранила его сильнее, чем любое физическое страдание.       Она стала его Солнцем. Это он знал. Но теперь он понимал и нечто большее — без неё его мир перестал бы существовать. Она была его центром, его единственным источником жизни. И несмотря на всю боль, которую он приносил ей, он не мог представить свою жизнь без неё. Теперь она стала не только светом, но и тем, что он никогда не мог бы заменить.       Наступило утро, но для двоих влюблённых оно стало не просто последним — оно стало концом их истории. Цвия, доверившаяся Флоку, как когда-то Соль доверилась Локи, не смогла вынести тяжесть того света, которое она в себе носила. Этот свет, подаренный падшим богом, стал для неё погибелью. Свет заполнил тело Цвии, но не смог стать частью её самой — он был чуждым, подобно огню, который сжигал всё на своём пути.       В ту ночь, когда всё, казавшееся вечным, исчезло, Цвия умерла на руках того, кто когда-то стал её надеждой на будущее счастье. Это было её окончательное пожертвование без остатка и без оглядки. Свет, который теперь переполнял её, был слишком мощным, и его сила вырвалась наружу, став смертельным ударом.       Флок чувствовал, как с каждым её вздохом он теряет свою любовь сильнее. Он был без неё пуст. Цвия стала его светом, воздухом, жизнью или окончательным смыслом жить и дышать. И теперь она ушла, не оставив ничего, кроме пустоты и бесконечной боли в груди.        Он знал, что не сможет жить без неё. И то, что она исчезла, и стало для него величайшим наказанием. Но мир сжалился над ним, ведь тот, кто не умел любить, наконец-то вправду полюбил. Он убил её свет, и теперь его собственный угасал, он не был против, лишь бы в объятиях той, кого он любил.        Когда его тело стало холодным, потерянным в этом мире, не осталось ни звука, ни шепота, ни следа того, чем когда-то был падший бог. Обречённый на вечное одиночество, он стал символом того, что даже для самых могущественных не существует прощения за ошибки, которых они не могут исправить.       А в Асгарде в тот же день Хати поймал Мани, и случилось лунное затмение, символизировавшее исчезновение её света. Всё рушилось. Всё сгорало в огне грехов Локи, который когда-то положил глаз на свет Солнца Соль. И Рагнарёк наступил, как неизбежная расплата за предательство, за тот путь, который никто не мог бы пройти и остаться целым.       Теперь в мире, где звёзды уже не сияли, а тьма поглощала всё вокруг, Флок и Цвия стали лишь памятью, оставленной в Рагнарёке — в конце всего, что когда-то существовало.       И забудьте, что было написано в начале. Предатель никогда не сумеет стать счастливым, а тьма и свет переплетутся в вечном цикле, оставив в сердце каждого след, который никогда не исчезнет.

Конец