Midnight Express

      Вечер окутал станцию густым оранжевым светом фонарей, стремясь удержать ускользающий день. В воздухе висели креозот, тот самый «железнодорожный» аромат, ароматы выпечки с сумасшедшей наценкой из привокзального ларька и едва уловимые нотки надвигающейся осени. Суета царила повсюду. Поток людей устремлялся в утробу поезда. Тяжёлые чемоданы волочились по ступеням, грохоча и царапая металл, отрывая куски краски; бесконечные сумки и рюкзаки мелькали перед глазами. Чьи-то руки прощально махали из окон, чьи-то лица раздражённо кривились. Каждый спешил занять своё место в железном коконе, надеясь на тихий вечер и спокойный сон.              В одном из вагонов, ближе к хвосту поезда, в небольшом купе воздух пах старой обивкой сидений и дешёвым кофе. В купе, рассчитанном на четверых, расположились трое. Молодой человек с копной непослушных после десятка осветлений волос оглядел попутчиков. На лице цвела широкая, обезоруживающая улыбка.              — Суматошный вечерок, что ни посадка, то давка, — он обратился к сидящему напротив парню. — Я Хёнджин.              В ответ юноша с мягкими чертами лица и светлыми, почти льняными волосами, улыбнулся.              — Поезда сводят с ума, — мелодично согласился. — Я Феликс.              Он протянул руку для приветствия, но прежде чем Хёнджин успел ответить, руку вперёд перехватил третий попутчик, до этого момента молча наблюдавший за происходящим. Рукопожатие оказалось крепким, весьма болезненным.              — Чанбин, — буркнул низким и хриплым, будто долго молчал и много курил, периодически выпивая что почище спирта, голосом. И отпустил Хёнджина.              Он производил впечатление человека, с которым лучше не связываться. Короткая чёрная майка открывала вид на мускулистые руки, покрытые замысловатыми татуировками, и ещё больше татуировок виднелось на его шее, а что было под одеждой, оставалось только догадываться. Взгляд сверлил насквозь — Хёнджин невольно поумерил дружелюбие. В голове тут же промелькнула мысль: «Вот точно тип, который достанет из сумки абсент, начнёт прикладываться, а потом полезет ко всем подряд. К мужикам драться, к девкам приставать…» Он поспешно отогнал от себя эти догадки, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       Не дай бог его, как мужчину и соседа по купе, попросят утихомирить…              — Приятно познакомиться, — дополнил грубовато, но без намёка на агрессию.              Хёнджин нервно засмеялся.              — Оке-ей… Приятно, да, — выдавил, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Приятно познакомиться… — по телу пробежала дрожь, а по костям едва не побежали трещины: — Ух, какое крепкое рукопожатие. И… Как много татуировок…              Он не мог отвести взгляд от узоров, покрывающих тело, рассматривал с нескрываемым любопытством. Чанбин вдруг расхохотался.              — Ну а что? Только откинулся… — выдал, довольно скалясь.              Хёнджин на такую заявочку открыл рот. Уголовник, получается? Только что откинулся? В одном вагоне с ним! Аж живот скрутило. Неужели ему предстоит провести ночь рядом с человеком, который только что вышел из тюрьмы? По лицу видно, что ничего хорошего не выйдет, доброго в голове, однако утешающе не лысой, нет.              Что делать? Куда бежать? Из замкнутого пространства, из чёртового купе…              — Со! — одёрнул Феликс, пихая локтем в бок. — Не слушай его, — смущённо попросил, поворачиваясь к вытянувшемуся по струнке парню. — Хёнджин, это бредни! — залепетал с укором, но в голосе чувствовалась тёплая, успокаивающая ласка. — Любит потрепаться. Возомнил себя холстом, — пояснил, закатывая глаза. — Решил, что хочет всю кожу разрисовать. Делать же больше нечего!              Чанбин фыркнул и слегка толкнул его в плечо.              — Моё тело — это храм, — заявил с нарочитой серьёзностью, но в глазах плясали искорки самоиронии.              Феликс пискнул с отчаянием.              — Так храмы изнутри расписывают, — жарко парировал, — а ты-то хоть почему снаружи? Раскраска ты. Дешёвая.              Атмосфера заметно разрядилась. Хёнджин почувствовал, как немного отпускает сковавший страх. Не сиделец — уже хорошо.              — Ладно, — зевнул Чанбин, потягиваясь. — Пойду в вагон-ресторан, — поднявшись с разобранного места, он потрепал Феликса по волосам, — тебе что-нибудь прихватить? Может, со мной сходишь? Тут грязно будет.              — Нет, спасибо, — с отголосками недовольства отказал Феликс. — И грязно станет, если насорят. А тебе лучше не наедаться, помни об этом.              — Да я так, — хмыкнул Чанбин, — присмотрюсь, что там есть. Вдруг потом выхвачу.              И тут, совершенно неожиданно, он подмигнул Хёнджину. Этот жест был настолько внезапен и неуместен, что Хёнджин окончательно растерялся. Что это значило? Пытается ли Чанбин его подбодрить, показать, что не опасен? Или, наоборот, провоцирует? На что? Ещё никогда поездки на поезде не были столь напряжёнными, хотя доводилось видать всякий контингент. Попутчики попадались совершенно разношёрстными, от орущих детей, гадящих всюду, до агрессивных дембелей.              — По пути обратно купи мне бутылку воды, — попросил Феликс. — Не засиживайся.              Чанбин ущипнул его за веснушчатую щёку — простой жест близости и нежности — и направился к выходу. Тяжёлые шаги стихли в коридоре, растворяясь в монотонном грохоте колёс.              В купе воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным пульсом бегущего железного зверя.              — Знаешь, — нарушил молчание Феликс, откидываясь на руки за спиной, — как же я люблю кататься на поездах! Этот стук колёс… Под него засыпать отлично, вдобавок, когда так слегка укачивает! Сейчас как раз вечер…              Хёнджин невольно улыбнулся. Голос Феликса звучал так спокойно и умиротворяюще, что от тревоги не осталось и следа.              — Я тоже люблю поезда, — признался между делом. — В них есть что-то особенное, какая-то своя… — он пощёлкал пальцами, — романтика.              И разговор завязался. Что может быть лучше, чем непринуждённая беседа обо всём и ни о чём со случайным попутчиком?              Они говорили о любимых маршрутах, о самых красивых видах из окна, о станциях, которые запомнились больше всего. Хёнджин особенно внимательно наблюдал за Феликсом: в полумраке купе его черты казались мягче, взгляд — томным и тёплым. Постепенно разговор перешёл на более личные темы, каждый с охотой рассказывал об увлечениях, о работе и учёбе, о планах на будущее и мечтах. Феликс оказался приятным собеседником — умным, чутким и внимательным. Что ещё надо? Слушать умеет и говорит, тянуть слова не приходится. Он умел задавать правильные вопросы, развивая диалог, и Хёнджин на мгновение почувствовал, как между ними возникает незримая связь — точно какая-то искорка, требующая взять номер телефона, пробежала.              Быстро обнаружили общие интересы в музыке, кино и книгах. Оказалось, что оба обожают старые нуарные фильмы и слушают одну и ту же инди-группу — время полетело незаметно. За окном мелькали огни станций, проносились тёмные силуэты деревьев… Вечер перетёк в ночь, а они всё продолжали болтать, будто знали друг друга целую вечность. Хёнджин больше не думал о Чанбине, о татуировках и тюремном прошлом, которое неизвестно было ли шуткой. В этот момент существовали только он и Феликс, их тихий, задушевный разговор, оттенённый ночным гудением.              Свет притушили, полумрак убаюкивал, и ещё совсем недавно казалось, что ничто не предвещает беды. Но вдруг… толчок. Такой силы, что содрогнулся весь вагон.              Скрежет металла, грохот и тряска — всё, поезд замер, будто споткнулся.              Хёнджин вздрогнул и рывком принял сидячее положение, а ведь только-только прилегли с Феликсом, в горизонтальном положении стреляя глазками и выясняя, у кого было самое паршивое первое свидание!       Тишина… Зловещая, давящая тишина, прерываемая лишь редкими стонами и испуганным шёпотом пассажиров соседних купе. А на верхней полке всё так же безмятежно похрапывал сытый Чанбин.              Феликс не шелохнулся, будто заснул. Но нет, он наблюдал.              — Что-то мы замерли, — тихо отметил очевидное. — Хочешь сходить проверить, что не так?              Хёнджин бы предпочёл, чтобы этот татуированный увалень, который здорово напугал историей про отсидку, сам вызвался узнать, что происходит.              Лишь бы не он сам. Только не сейчас. Но выбора не было. За окном точно не станция, там лес.              Хёнджин нашарил в темноте свою куртку, накинул на плечи и, щёлкнув замком, вышел в коридор. Феликс не дама, а Хёнджин не джентльмен. Но что-то, требующее продемонстрировать, какой он настоящий мужчина, заставило разведать обстановку.       Встретил хаос: взволнованные пассажиры толпились у окон, переговариваясь с нарастающей громкостью, носились и пытались дозвониться хоть до кого-нибудь. В конце вагона метался замученный проводник, тщетно пытаясь успокоить паникующих.              «Что случилось? Почему стоим?»              «Где мы?»              «Я не могу дозвониться до семьи!»              — Прошу вас, сохраняйте спокойствие! — кричал Минхо, пытаясь перекричать шум. — Мы выясняем, что произошло. Пожалуйста, все вернитесь на свои места и сохраняйте спокойствие!              Хёнджин протиснулся сквозь толпу и, ухватив знакомого с посадки проводника за рукав, прошептал:              — Что здесь творится?              Тот обернулся, и Хёнджин увидел в глазах ответ.              — Беда, парень, — прошептал одними губами, качая головой. — Отошли от основного состава. Но ты не паникуй, всё решается. Возвращайся в своё купе и жди дальнейших инструкций.              Кровь отлила от лица Хёнджина.       Они в лесу. Ночью.              — Мы в лесу? — для верности переспросил, пялясь в окно. — Это же… — он потряс головой, крепче сжимая рукав проводника. — Только не говорите, что это тот, где пропадают люди?              Невольно вспомнил легенды с форумов, жуткие истории о таинственных исчезновениях, о путниках, пропавших без следа в этих непроходимых лесах, на этом участке дороги…              — Что Вы имеете в виду? — Минхо вздёрнул брови, улыбнувшись. — Нет, конечно, нет! Не придумывайте и возвращайтесь на своё место, пожалуйста.              Хёнджин отвернулся от своего всклоченного отражения, от окна, за которым сплошная чернота, и разжал пальцы. Не видел, но хорошо знал, что густой, непроницаемый лес окружал со всех сторон. Они отрезаны от мира, беззащитные и потерянные в сердце природы.              Хёнджин извинился и, на пятках развернувшись, бросился в купе. В укромном уголке всё оставалось по-прежнему: Феликс сидел на своём месте, рассматривал окно, постукивая ногой, а Чанбин продолжал мирно посапывать на верхней полке, словно ничего не происходило.              Люди из других вагонов начали выходить на улицу, чтобы посмотреть, что случилось, оценить масштаб бедствия собственными глазами. Их силуэты мрачно маячили в темноте, сверкали фонариками и экранами телефонов.              — Вот и приехали, — нервно отшутился Хёнджин, пытаясь скрыть нарастающий страх. — Здесь есть сеть? Вернее, ловит? Не проверял?              Феликс отрицательно покачал головой.              — Страшно? — спросил, хлопая ладонью по месту рядом с собой, приглашая присесть.              — Говорят, здесь пропадают люди, — прошептал Хёнджин и, постеснявшись, опустился на своё место. — Правда, вагон ещё никто не терял… Ты сам не слышал? Где-то здесь в последнее время участились случаи пропажи людей из поездов, словно их и не было, не садились будто. На одной станции сели, до другой не доехали. Но то, что они точно садились, подтверждают записи с камер.              Феликс сам подошёл к Хёнджину, положил руку ему на плечо.              — Ну, не прям отсюда пропадают, — тихо напомнил, садясь рядом. — И не прям так, чтобы пропадали. Разве официально подтверждено? Не нервничай, всё будет хорошо.              Но Хёнджин не поверил ему. Хотел, но не смог. Они оказались отрезаны от поезда, оказались брошены в глухом лесу, где даже связь не ловит! Проверил — ни единой палочки нет! Воображение вовсю рисовало жуткие картины: монструозные силуэты в лесу, светящиеся глаза, окровавленные тела, исчезающие в темноте… Слухи слухами, но когда те начинают постепенно обретать очертания, проникать в реальность, становится страшно. Хёнджин зажмурился и попытался отогнать мысли, но те возвращались снова и снова, безжалостно преследуя.              — Надеюсь… — прошептал он.       И будто в ответ на его жалкий лепет, в насмешку от самой судьбы, из глубины вагона раздался вопль. Не просто крик, а звериный, пронзительный вой, вырвавшийся из глубин человеческого естества. В нём звучала такая невыносимая боль на грани первобытного ужаса, что Хёнджина сковал ледяной паралич.              — Что это было? — Феликс сжал его руку.       Ответа не последовало. Тишина давила на перепонки, предвещая ещё большее зло. И в тот же миг, словно по команде, двери купе начали распахиваться с оглушительным треском одна за другой. Из них, обезумев от ужаса, хлынула толпа пассажиров. Крики, рыдания, панические выкрики смешались в единую оглушительную какофонию.       «Что там? Что происходит?» — вопили люди, толкаясь, спотыкаясь и расталкивая друг друга в попытке пробиться вперёд — хоть куда-то, главное, не оставаться на месте. Они начали двигаться в сторону последнего купе, находящегося в самом хвосте вагона. Дверь была приоткрыта, приглашала заглянуть в бездну. Из-за неё доносились странные, отвратительные чавкающие звуки. Звуки, от которых кровь стыла в жилах, превращая в лёд даже самые смелые сердца.       Коренастый, внушительный мужчина, чьё лицо было бледным как смерть и помятым со сна, пробился вперёд, раздвигая дрожащих от страха пассажиров. Собрав остатки самообладания, он заглянул в купе. То, что он увидел, заставило отшатнуться, зажать рот рукой и согнуться. Желудок взбунтовался, и ужин оказался снаружи: вырвало прямо на пол вагона.       «Что за хуйня?» — прохрипел, отплёвываясь.       Жажда увидеть нечто, переплетающаяся с первобытным страхом, оплела сознания. Люди потянулись, заглядывая в купе, чтобы после, крича, матерясь и сдерживая рвотные позывы, убежать как можно дальше, толкая друг друга, наступая на ноги и перепрыгивая через упавших.       Оторванные конечности, раздробленные кости, вывалившиеся внутренние органы. Всё было залито густой багровой кровью: она стекала по стенам, капала с потолка, образовывала лужи на полу. И посреди этого кошмара возвышалось чудовищное существо. Нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Искажённое, деформированное, превращённое в мерзкую пародию на жизнь. Клыкастая пасть полна острых неровных зубов, перепачкана горячей кровью, шкура, покрытая слоем крови, лоснилась в полумраке. Оно жадно пожирало останки несчастной женщины, с задорным хрустом перегрызая суставы и отрывая куски плоти.       Запах металла и гнили, удушающий и тошнотворный, заполонил душное помещение, проник в лёгкие, отравляя. Это был запах смерти, запах всего самого мерзкого, что только могло существовать.       И он был реальным, прямо здесь. От него некуда бежать.       Люди шарахались от двери, кричали, рыдали, теряли сознание. Паника достигла своего апогея, превращая некогда хоть немного здраво мыслящих пассажиров в обезумевшее стадо.       «Монстр!»       «Чудовище!»       «Мы все умрём!»       Проводник тщетно пытался успокоить обезумевшую толпу. Но разве способны в такой ситуации любые попытки возыметь успех?       — Сохраняйте спокойствие! — надрывался Минхо, но голос тонул в хаосе. — Всё будет хорошо! Успокойтесь, и мы что-нибудь придумаем!       Но никто не верил. В той или иной мере каждый понимал, что им грозит неминуемая смерть. Единственной мыслью, затмевающей разум, было выжить, спастись, если есть хоть малейшая возможность. В панике люди бросились к выходу, ломая двери, расталкивая друг друга и не обращая внимания на упавших. Они бежали в ночь, в густой туман, лишь бы подальше от этого проклятого вагона, от кошмарного чудовища и запаха смерти. Немногие остались стоять на месте, не в силах пошевелиться. Там, снаружи, куда хуже: непроглядная тьма, лес и неизвестность.       Хёнджин пытался сохранить остатки самообладания. Оставаться в вагоне — верная смерть. Но и выходить в ночь, где неизвестность таила в себе ещё большие кошмары, было страшнее.       — Мы должны что-то сделать, — прошептал, смотря, как проводник в спешке закрывает купе ключом, запирая монстра. — Мы не можем здесь оставаться.       Рефлекторно Хёнджин схватил свой телефон, единственную вещь, которая могла хоть как-то помочь. Экран вспыхнул тусклым светом, освещая испуганные лица. Люди бродили небольшими группами, инстинктивно пытаясь держаться вместе, ища хоть какую-то защиту друг в друге. Некоторые, самые отчаянные и смелые, пытались осмотреться, разведать местность, чтобы найти хоть какой-то выход из ада. Они уходили в туман, освещая себе путь фонариками на своих телефонах, становясь лёгкой добычей.       — Что же нам делать? — прошептала молодая женщина, прижимая к себе ребёнка, испуганно озиравшегося по сторонам. — Мы теперь… того?       — Нет, — твердо ответил мужчина средних лет, с суровым взглядом. — Мы должны что-то придумать.       Заперев дверь в тамбур, в вагоне началось сумбурное обсуждение: многие предлагали остаться на месте и ждать помощи, надеясь, что кто-нибудь непременно спасёт. Но другие понимали, что это равносильно самоубийству, надеяться больше не на что, тем более когда монстра в купе удерживает лишь хлипкий замок и пока недоеденный ужин.       — Если мы будем сидеть здесь, как кильки в банке, скоро вскроют и съедят, — сказал один из выживших, молодой парень с окровавленной рубашкой. Прозвучал грубо, но была в словах горькая правда. — Мы должны понять, что происходит, найти помощь или хотя бы связь, чтобы сообщить о случившемся.       Предложение нашло робкий отклик. Было решено организовать группу и разведать обстановку смертельной ловушки — когда под боком скребут когтями, чавкают плотью, хочется героем сгинуть в тумане, лишь бы не сидеть и слушать.       «У кого что можно использовать как оружие?»       Люди начали шарить по сумкам и карманам, доставая всё, что могло пригодиться в качестве оружия: складные ножи, гаечные ключи, ножницы… У одного мужчины нашёлся небольшой топорик, который он не так давно использовал для колки дров на даче, но даже тот выглядел жалко и неэффективно против монстра, отпечатавшегося в памяти. Что говорить об остальном подобии оружия?       «Женщины и дети остаются здесь», — было строго очерчено. Будто кто-то из них рвался в бой.       Но и не все крепкие мужчины стремились наружу.       Хёнджин стиснул зубы. Нет, он не трус. Оставаться в вагоне, в тесной клетке, равносильно ожиданию казни. Сейчас нужно бороться, попутно хотелось бы доказать самому себе, что не спасует и выживет.       Седой аджосси с лицом, испещрённым морщинами, протянул кухонный нож. На лезвии, тускло блеснувшем в полумраке вагона, до забавного остались следы жира от колбасы с ужина. Хёнджин дрожащей рукой принял и присоединился к группе добровольцев.       — Будь осторожен, — попросил Феликс, казалось, искренне тревожась. Он предложил остаться, предложил соврать о какой-нибудь инвалидности, но парень с чего-то вдруг упёрся. — Если что, лучше беги.       — Пока умирать не планирую, — Хёнджин потёр нос предплечьем.       Ночь встретила ледяным холодом, пробирающим до костей, и густым туманом. Туман окутывал всё вокруг, стирая границы между реальностью и кошмаром, не позволяя видеть дальше пары метров. Он поглотил вагоны, превратив в призрачные тени, и скрыл очертания деревьев, кустов. Слева и справа простирался лес, готовый проглотить целиком. Железная дорога, уходящая вдаль, исчезала в тумане, уводя в никуда. Никаких признаков умчавшейся части поезда не было видно.       Они одни, брошенные, отрезанные от мира.       Хёнджин посмотрел на оружие в своей руке. Кухонный нож против монстра. Шансов выжить — ничтожно мало.       «Вперёд», — скомандовал негласный лидер сипло, но уверенно. Этого было достаточно. Группа, ступая осторожно, двинулась в сторону следующего вагона. Не одних их бросили — впереди маячила такая же жертва халатности. Или случайности. Или умысла? Гадать не было желания. Группа шла во тьму, навстречу неизвестности, попутно мотая телефонами на вытянутых руках в попытке поймать связь.       По спине Хёнджина мигом поползли мурашки, а руки занемели от страха.       Подойдя ко входу в следующий вагон, замедлились, отступили, оглядываясь. С опаской Аджосси приоткрыл дверь: вагон оказался пуст. Внутри не было людей, но в темноте, если прислушаться, различались неясные звуки. Скрежет, чавканье, приглушённый стон… Звуки, от которых волосы вставали дыбом.       «Что это?» — прошептал парень, и Хёнджин покосился на дёрганого ровесника. Разве не глупый вопрос?       Разве кто-то знает?       Несколько смельчаков, решив узнать источник звука, окончательно убедиться и сравнить, двинулись вглубь вагона. Шли медленно и осторожно, ступать старались бесшумно, держа наготове свои орудия защиты. Они не успели разведать положение дел — из клубящейся темноты тумана выскочили монстры. Не два и не три — целая стая! Искажённые, как тот первый, всё такие же деформированные, с горящими в темноте глазами, они хаотично набросились на людей, как голодные звери на добычу.       Крики боли и ужаса разорвали воздух, кровь хлынула рекой, заливая землю, пока люди попытались вернуться в вагон — в любой. Монстры безжалостно терзали своих жертв, рвали тела на куски, вспарывали животы и жадно выворачивали внутренности…       «Бегите!» — крик потонул в звуке ломающихся костей. Монстры были слишком быстры и сильны, они голыми лапами, отдалённо напоминавшими человеческие конечности, разрывали тела несчастных людей, жадно рвали когтями и клыками, не оставляя ни единого шанса.       Самого громкого из смельчаков монстр схватил за горло, глубоко вонзил в плоть жёлтые клыки, разрывая артерии. Кровь брызнула фонтаном, обагряя землю и рельсы. Другого схватили за руку, оторвав кисть, которая тут же исчезла в глотке твари, проглоченная не жуя. Один из монстров, особенно крупный и мощный, схватил свою жертву за ноги и, подняв высоко над головой, разорвал пополам — был это тот самый парень, задавший вопрос, на который теперь никогда не узнает ответ. Внутренности с влажными шлепками вывалились, и в свежем воздухе повис нестерпимый запах металла.       Это конец.       Чужая кровь брызнула на Хёнджина, запачкав лицо и одежду. Он почувствовал её вкус — металлический, солоноватый — вкус смерти. Он отчётливо слышал звуки расходящейся под острыми когтями плоти и агонию умирающих. Скоро настанет его очередь, и он почти был готов к неизбежному, ведь ноги приросли к земле. Но стоило встретиться со взглядом горящих глубоко-красных глаз, он рванул, не зная себя. Он оставил всё, кроме ножа, ставшего частью ладони, побежал обратно к вагону, из которого зачем-то вышел. Он мчался, не чувствуя под собой земли, лишь бы убежать, вырваться из лап смерти. Ноги заплетались, сердце бешено колотилось, но он бежал, не оглядываясь.       — Откройте! Откройте, блять! — кричал, долбя кулаками в дверь вагона. — Пожалуйста, откройте!       Люди не спешили, но желание узнать, что же там, снаружи, происходит, пересилило страх. Дверь открылась, и Хёнджин ввалился в щель, задыхаясь от ужаса, с окровавленным лицом и трясущимися руками. Он рухнул на пол, не в силах вымолвить ни слова.       — Что там? — спросили, глядя на залитое кровью лицо, на безумные, широко распахнутые глаза. — Что случилось?              «Что там?» — на разный лад вопрошали без умолку, сводя с ума. Голоса наперебой требовали ответов, оглушая, хоть уши затыкай!              — Там… — ответы какие-никакие были, да вот голос отказывался подчиняться, в горле пересохло, — там все мертвы, — прохрипел Хёнджин. — Монстры… Это… Они убили всех, — и, пока по людям раскатывалась волна отчаяния, отрешённо прошептал: — Кажется, это конец.              Вердикт разбил хрупкую надежду. Женщины, до этого изо всех сил сдерживавшие слезы, разразились рыданиями, голоса слились в общий стон, полный горя. Дети, перепуганные до смерти, в слезах и соплях жались к матерям, ища защиты в объятиях, словно это могло спасти от неминуемой гибели. Немногочисленные старики тоже не держали горечь в себе. Все единым порывом осознали, что шансов на спасение нет, что они обречены стать жертвами кровожадных существ.       Стоит ли верить в чудо?       Среди всеобщей паники выделялся проводник. Единственный, кто сохранял подобие спокойствия, он пытался организовать людей, не давая отчаянию поглотить окончательно. В его взгляде всё ещё оставалась решимость, а в голосе звучала призванная принести облегчение уверенность, хоть и натянутая.       — Не паникуйте! — требовал, напрягая горло, перекрикивая вопли. — Паника — наш худший враг. Мы должны что-то придумать! Забаррикадируем дверь и будем ждать помощи. Кто-нибудь должен заметить, что с поездом что-то не так.       Он отдавал чёткие и ясные указания, стараясь вселить в людей надежду, унять нескончаемые крики, от которых в ушах так неприятно звенит. Люди боятся смерти, но зачем так раздражающе орать? Под его руководством готовые бороться за свою жизнь пассажиры начали баррикадировать дверь тамбура всем, что подвернулось под руку: сумками, чемоданами и личными вещами, создавая хоть какую-то преграду на пути. И вместе с тем дверь, за которой монстр подозрительно затаился. Не заснул же, насытившись?       Закончив с укреплением, Минхо расселил людей по купе, попросив закрыться и быть начеку. Предупредил, что монстры могут быть где угодно, и нужно быть готовыми к любой опасности, чем лишь подлил масла в огонь паранойи.       Все ждали неминуемого, гадая, когда же оно постучится в дверь.       Хёнджин закрылся в купе с Феликсом. Тоже ждал, что произойдёт дальше, стараясь не думать о том, сколько осталось жить. Снаружи доносились звуки, угнетавшие нещадно: вой ветра, скрипы и, самое страшное, чавканье, напоминавшее, что совсем рядом бродит смерть, наслаждаясь добычей. Пока что снаружи, но как долго выстоят смешные нагромождения вещей и петли?       Темнота купе поглотила Хёнджина, давила на плечи, вызывая приступы удушья. Ему казалось, что стены сжимаются, превращаясь в тесную могилу, а умирать он пока не был готов. Совсем. К такому не подготовиться. Рядом сидел Феликс, невозмутимость его казалась поистине нечеловеческой, совсем неправильной. Хёнджин белой завистью завидовал проявленному хладнокровию, умению сдерживать страх, когда мир вокруг превращается в пропасть безумия. Чанбина в купе не было, и Хёнджин подумал об этом с долей облегчения, с долей злорадства: всё равно только пугал.       — Что это было? — Феликс нарушил молчание, любопытство пересилило тревогу. — Что ты видел там, снаружи?       Хёнджину не хотелось вспоминать, однако яркие образы разорванных тел, крови и диких глаз, горящих жадным адским пламенем, стояли перед глазами. Феликс смотрел, ожидая ответа, и Хёнджин не мог ему отказать.       — Монстры, — с трудом выдавил из себя. — С когтями длинными, острыми клыками… Они… — задыхался, теряя веру в то, что видел. — Они убивали людей! Разрывали их на части…       Феликс слегка наклонил голову вбок, заинтересовавшись. Но будто бы не верил.       — Какой вкус у страха? — глаза блеснули в полумраке, как у кошки.       Хёнджина передёрнуло. Он не понимал, это проблема в нём — не дошла суть вопроса, или в Феликсе, решившем напугать невовремя.       — Хватит, — прошипел, стараясь не поддаться панике. — Серьёзно, мне и так… жутко. Страшно пиздец! Извини, что признаюсь и жалуюсь, но мне и так страшно до дрожи!       — Бояться — это нормально, — ободряюще поддержал Феликс. — Тем более, когда смерть так близко.       — Слушай, — Хёнджин решительно переводит тему, — а где этот? Твой попутчик. Как его? Чан…       Хёнджин замер. Вагон качнулся, раздался грохот.       — Они здесь, — шепнул Феликс, косясь на дверь.       Хёнджин впился взглядом в дверь, ожидая, что та вот-вот распахнётся или, пуще того, вылетит. Хлипкий замочек выглядел смехотворно бесполезным. В руках у него был только нож, который он сжимал так крепко, что побелели костяшки пальцев.              Куда спрятаться? Попытаться забраться наверх, на верхнюю полку, в надежде, что это даст хоть какое-то преимущество? Но не залезут ли монстры следом? Способны ли они вообще думать? Сверху было бы легче обороняться, можно было бы скидывать на них вещи… Или, наоборот, нужно напасть первым? Распахнуть дверь и попытаться бежать? Но куда бежать? Куда можно убежать из вагона? Стоит ли вырываться на улицу, в этот непроглядный мрак, где, вероятно, рыщут десятки, если не сотни этих тварей?       А может, стоит затаиться…       Хёнджин сглотнул, пытаясь обуздать панику, грозившую захлестнуть с головой и окончательно лишить шанса на выживание. Он сделал глубокий вдох, стараясь сосредоточиться, и осторожно приподнял край занавески, приоткрыл окно в преисподнюю. Силуэты были размыты и искажены, но глаза сверкали безошибочно… Тени бродили, бегали, доедали трупы. Их было много. Не один и не два. Что там — не десять! Целая стая, жаждущая свежей крови и плоти, голов так тридцать.       Хёнджин отшатнулся от окна, будто прикоснулся к раскалённому железу. В этот момент Феликс оказался рядом.       — Ну да, — заметил, выглядывая наружу. — Ситуация так себе.       Хёнджин в панике задёрнул шторы на окне, будто это могло защитить от надвигающейся опасности. Ему показалось, что поймал взгляд одного из монстров, горящий ненавистью и голодом, устремлённый прямо на него! Он схватился за нож поудобнее, готовясь пустить в ход, и повернулся к Феликсу.       — Тебе совсем не страшно? — спросил, начиная стыдиться себя самого. — У тебя что, отмерла часть мозга, отвечающая за страх? Почему ты такой спокойный? Как ты можешь быть таким спокойным, когда мы вот-вот умрём?!       Феликс пожал плечами и растянул губы в нечитаемой улыбке, от которой по спине Хёнджина пробежали мурашки.       — Было страшно, — ответил, сохраняя невозмутимость. — Но это больно, поэтому я выбрал не бояться.       Такой ответ показался Хёнджину безумным, абсурдным и попросту лишённым всякого смысла. Он нервничал, хотел что-то спросить, высказать своё негодование, но Феликс накрыл его руку своей, пытаясь успокоить.       — Если всё равно умирать, — прошептал Феликс, глядя прямо в глаза, честно и завораживающе, — может… хотя бы с удовольствием?       Хёнджин не мог поверить своим ушам. Что он только что услышал? Это он с ума сошёл окончательно или всё-таки спит?       Лишь бы это оказалось сном!       — О чём ты? — переспросил дрожащим от страха и гнева голосом. — Совсем спятил? Мы умрём, а ты говоришь о… об этом?!       Феликс приблизился.       — Ты знаешь, о чём я говорю, — понизил голос на октаву, сделав особенно притягательным. — Я чувствую, как колотится твоё сердце, а запах твоего страха… — закончил томным шёпотом: — Это опьяняет.       Тепло разлилось по телу, вопреки страху и здравому смыслу, а член зашевелился в штанах, реагируя на близость парня.       Симпатичного парня. Лапающего парня. Хёнджин не мог поверить своим ощущениям, но абсурдная ситуация подводила к абсурдным действиям.       Феликс сократил дистанцию, и прежде чем Хёнджин успел осознать происходящее, схватил за шею и притянул к себе. Губы слились в поцелуе, грубом и требовательном. В голове Хёнджина вспыхнул вихрь эмоций — смесь смятения и желания, ужаса и возбуждения. Острые зубы Феликса коснулись нижней губы, прикусывая, это вызвало дрожь по всему телу. Хёнджин, как ни старался, не понимал, страх это или возбуждение, но точно знал, что не хочет останавливаться. Что-то влечёт к Феликсу, несмотря на всю опасность ситуации.       Может быть, это и правда лучший вариант? Единственный, кроме ожидания смерти.       Феликс скользнул рукой по груди Хёнджина, дразня соски через ткань, игриво укусил за шею, и парень ахнул, утратив связь с реальностью. Горячий язык скользил по шее Хёнджина, пробуя на вкус. Феликс покрывал поцелуями кожу, Хёнджин не мог оттолкнуть этого сумасшедшего и сбежать, неудержимое желание, заглушающее инстинкт самосохранения, проснулось. Он застонал, когда рука инициативного знакомого сжала пах.       Феликс почувствовал покорность, толкнул Хёнджина на застеленное спальное место, и сердце парня, едва начав успокаиваться, забилось быстрее. Твёрдый и мощный член прижимался к бедру, вызывая у Хёнджина противоречивые эмоции. Если не поспешит и не остановит Феликса сейчас, потом будет поздно. Но тепло тела, его запах и прикосновения лишали воли, туманили разум, заставляя забыть обо всём на свете. Забыть о пугающей реальности. Хёнджин испытал облегчение, осознав, что не окажется один перед лицом смерти, а последним воспоминанием будет не ужас и боль, а страсть и близость. Лучше ли? Немного.       Острые ногти оставляли саднящие борозды, человечность ускользала под напором глубоких укусов. Хёнджин прерывисто дышал, чувствуя, как существо, лежащее сверху, овладевает им. Отголоски страха оставались, но их затмевало растущее предвкушение. Феликс запустил руку под резинку боксеров, обхватил эрекцию Хёнджина и заскользил рукой вверх и вниз. Существа, находившиеся снаружи, теперь яростно бились в двери купе, но Хёнджин мог думать только о том, как губы Феликса касаются его, как зубы впиваются в кожу, и как умело работает рука этого парня. «Теперь ты мой», — гортанно заявил Феликс, и тон его вызывал трепет у Хёнджина. Звуки нападавших монстров стихли: Феликс взял член в рот, и мир вокруг растворился.       Монстры за окном бесновались сильнее, царапая когтями металлические стены вагона. Хёнджин же полностью отдался нарастающему удовольствию, которое угрожало поглотить целиком, спасти по-своему.              Язык Феликса поначалу вился вокруг головки, после его кончик проложил восхитительную дорожку по всей длине ствола и вновь поднялся, чтобы слизать предэякулят, прежде чем вобрать целиком. Давление клыков болезненно, но это приятная боль. Такая, от которой пальцы ног поджимались, а рука сама собой тянулась к волосам Феликса. Бёдра начали двигаться навстречу, ритм становился всё быстрее… Острые зубы задевали член ровно настолько, чтобы Хёнджин через раз поскуливал. Он никогда не чувствовал себя таким беззащитным. И всё же, с каждым движением головы Феликса, обнаруживал, что отпускает страх. Единственное, что имело значение, — это наслаждение, которое нарастало в животе, грозя вырваться наружу и опустошить.       Мир перевернулся, когда Феликс отстранился, оставив член мокрым и блестящим от слюны. Сквозь влажные ресницы Хёнджин рассмотрел искажающиеся черты, тот самый, отпечатавшийся в памяти взгляд. Член освободился, толстый, с выступающими венами, с покрасневшей и набухшей головкой. Хёнджин никогда не видел ничего столь… дикого. И едва осознал, что вот-вот произойдёт. Феликс определённо собирался взять его.       Наспех смазанный слюной член упёрся в сжавшееся кольцо мышц, и Феликс, нависнув сверху, прорычал: «Расслабься». Боль была внезапной, но исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись острой потребностью в собственной разрядке. «Я не причиню тебе боли больше, чем ты можешь выдержать». Хёнджин выгнул спину, протяжно застонав, когда Феликс полностью заполнил в безмолвном требовании подчинения. Ощущение было невыносимым, Хёнджина, казалось, разрывало на части, но он не хотел, чтобы это прекращалось. Не сейчас. Когти впивались в бёдра, удерживая на месте, пока Феликс совершал грубые толчки. Монстры долбили по стенам вагона, рычание наполняло ночь. Хёнджин слышал только, как тела в купе сталкиваются друг с другом, и гортанные звуки, вырывающиеся из Феликса.       Внутренности горели, но оставались внутри, никто не спешил их вырывать, так что оргазм подступал. И вот, когда Хёнджин подумал, что больше не выдержит, тело содрогнулось, член изверг сперму на живот. Феликс провёл языком по его шее, и Хёнджин у уха услышал знакомый животный рык, от которого волосы встали дыбом. В следующее мгновение острая боль, куда сильнее той от проникновения, пронзила плечо. Зубы вонзились в плоть. Боль была адской, кричала о том, что он просчитался и вот-вот станет ужином.              Из глаз хлынули позорные слезы. Хёнджин закричал, попытался столкнуть с себя Феликса, но тот был сильнее. Это не человеческие зубы, а звериные клыки, готовые рвать сухожилия и артерии, крошить кости и перегрызать хрящи. Хёнджин ощутил отрезвляющее тепло и тошнотворный запах металла: по телу заструилась кровь. Горячая волна семени затопила, обжигая изнутри.       Вместо того чтобы вырвать кусок мышц, зубы вышли из плоти. Феликс, или то, что им притворялось, начал пробовать кровь, смаковать её вкус и попутно зализывать рану. Хёнджин оставил попытки, готовясь к худшему. Он молился всем известным богам, прося о милосердии, надеясь, что извечный атеизм никак не скажется в минуту нужды.              Феликс расслабленно обмяк, рухнув на человека всей своей тяжестью.       Среди воя и хруста костей, влажных звуков разрываемых тел раздался щелчок. Замок повернулся, дверь купе распахнулась.              — А, ты ещё не закончил? — небрежно спросил Минхо. — Почему так долго?              Феликс мгновенно отпрянул от Хёнджина. Развернулся так быстро, что парень едва успел заметить, как его прекрасные черты исказились, превратившись в нечто нечеловеческое, поистине уродливое. Однако этот ужасный морок быстро рассеялся, и Феликс вновь предстал симпатичным молодым юношей.                    — Не могу, — пролепетал, не скрывая доли разочарования. — Не получается.              — Невкусный, что ли? — хмыкнул Минхо. — Такое иногда случается, нынче люди вечно больные и питаются непойми чем, — он пожал плечами и вытянул руку, равнодушно предложил: — Там ещё девушка лет двадцати осталась. Хочешь, попробуй её.              — Нет, — Феликс замотал головой, проявляя упрямство. — Этот мне больше понравился. Он хорошенький.              Хёнджин боялся пошевелиться, опасался дышать и, если бы мог, для верности остановил бы сердцебиение.       Что происходит? Почему здесь стоит проводник, живой и здоровый? Почему он так спокойно разговаривает с этим…       Где ломившиеся чудовища?              И всё стало ещё хуже, когда за спиной Минхо показался тот самый татуированный попутчик. Ярчайший контраст: в отличие от холёного проводника, Чанбин весь перемазан в крови, словно только что искупался в ней. С ног до головы. Тошнота подступила к горлу, желчь пошла по горлу.              — Если не хочешь, — проговорил Чанбин, облизывая губы, — отдай его мне.              Феликс недовольно взвизгнул и бросился на Хёнджина, обнимая за шею.              — Ни за что! — агрессивно зашипел, без умысла оглушая и придушивая парня. — Иди к чёрту!              Минхо брезгливо поморщился, глядя на Чанбина.              — Ты как-то слишком грязно в этот раз, — укоризненно заметил. — Мог бы и поаккуратнее, в грязи нет смысла. Из-за тебя придётся отмывать вагон. Так что — тряпку в зубы и пошёл.              — Терпеть тебя не могу, — пробурчал Чанбин, толкая Минхо, и тот пошатнулся, в отвращении скривился: на белой рубашке остались следы крови, которые предстоит застирать.              — Вода знаешь где! — вдогонку огрызнулся проводник. — Отмойся для начала, собака! Не просто так ведро в туалете.              Чанбин неохотно ушёл, а Минхо вошёл в купе. Он бегло оценил Хёнджина, который, по его мнению, не особо живо выглядел, а потом умилённо посмотрел на Феликса, который вовсю зализывал парню раны на шее, постепенно переходя на лицо.              — И что с этим делать? — пробормотал Минхо, скребя щёку. — Чёрт, накладочка вышла… — оглянув пассажира, болтавшегося на грани жизни и смерти, он обратился к Феликсу, потолкав в затылок: — Он живой? Насколько травмирован?              — Я только попробовал, — смущаясь, честно ответил. — Слегка за плечо прикусил. Ну и не только за него…              Минхо осмотрел голову Хёнджина, прощупал артерии на шее, улавливая биение жизни, и в завершение надавил на рану на плече — парень болезненно застонал, отмер.              — Отлично, — констатировал Минхо. — Живой.              Он потрепал Феликса по волосам и вздохнул:              — Какой же ты у меня жалостливый.              Феликс сердито тряхнул головой, сбрасывая руку.              — Ну так ты поможешь или нет? — потребовал конкретики.              Минхо замолчал, отступив на шаг, чтобы внимательнее проанализировать обстановку.              — Ладно, — вынес вердикт, запуская руку в свои волосы. — Решим. Пойду достану форму проводника…              Феликс расплылся в торжествующей улыбке. Как только Минхо покинул купе, он приподнялся и оглядел лицо опасно побледневшего Хёнджина.              — Ну ты понял, — мягко обратился. — Много не болтай. Хён потом объяснит, что говорить, а пока шибко не отсвечивай.              Хёнджин не верил. Он сегодня умрёт или нет?              — Вы… — просипел, боясь сказать лишнее слово, — вы меня не съедите?              Феликс наклонился и оставил лёгкий поцелуй на кончике холодного носа.              — Конечно, нет, — прошептал он. — Кто же тогда будет со мной слушать АСМР-ролики со стуком колёс?