Ride or Die

      Лос-Анджелес — это город, который никогда не спит. Его сердце бьётся в ритме неонов, стремительно движущихся автомобилей и мелодий, проникающих в самое нутро. С первых шагов по улице окутывает особая атмосфера, она наполняет воздух энергией, и каждый вдох приносит с собой свежесть океана, смешанную с летним зноем и ароматами уличной еды. Ночью, когда небо окрашивается в багровые оттенки, Лос-Анджелес преображается, открывая свои секреты. Город наполняется бурной жизнью, идеальной для тех, кто жаждет развлечений. Клубы, словно яркие звёзды, зажигаются под ритмы современных композиций, а танцполы заполняются счастливыми лицами, которые забывают о заботах и затуманенными алкоголем взглядами не видят дальше вытянутой руки. В этот момент не имеет значения, кто ты и откуда — важно только настоящее, здесь и сейчас, расцветающее во всей красе.              Лос-Анджелес приветствует гостей своей величественной архитектурой и неисчерпаемыми развлечениями, которые непременно стоит исследовать в меру своих возможностей. В первую очередь — финансовых.       Каждый вечер в этом городе — шанс, а каждый момент — новое открытие.       Они приехали с единственной целью — дать концерт, отработать, ни больше ни меньше. В тот день всё вокруг было пронизано энергией: грохот профессиональной акустики, крики толпы фанатов, звучащие отчаянно, будто завтрашнего дня не наступит, собственные голоса и голоса других мемберов слились в единый гул, который оглушал, вызывал прилив адреналина и заставлял чувствовать себя живым.              Но всё это было вчера. Сегодня день, свободный от грандиозных планов: можно отдохнуть. Отоспаться, потянуться, немного погулять по местным достопримечательностям, если найдутся силы и желание, и посетовать на боли в мышцах, мозоли от неудобной одежды.              Хёнджин неспешно спускается в ресторан отеля, изысканное пятизвёздочное заведение на первом этаже, способное впечатлить даже искушённого гурмана. Просторный зал украшен блестящими люстрами, которые отбрасывают ласковый свет на кожаные диваны и изящно сервированные столы. Здесь царит манящий запах свежеприготовленных блюд, пряных и сладких нот, который обволакивает зал целиком. На фоне разговоров и звона посуды слышится приятная мелодия, помогающая расслабиться. Всё в этом месте вызывает приятное ощущение, нежелание покидать роскошные, но при этом уютные стены.              — Где Феликс и Сынмин? — голос пронизан беспокойством. Помедлив, он добавляет: — И Со.       Знакомые лица что-то бурно обсуждают, но почему-то не в полном составе.       — Со на перекуре, Ким перекусил салатиком и вернулся в номер, — вытирая губы салфеткой, отвечает Бан Чан. — Снова худеет, — пожав плечами, он берёт в руку вилку, и тон его голоса немного меняется: — А Феликс… Он не хочет спускаться.       — Ты сам так долго спускался, что мы подумали, не спустишься вовсе, — хохотнул Минхо, — подсуетился и решил составить компанию.              В душе Хёнджина нарастает беспокойство, подшучивания, обильно посыпавшиеся одно за другим после слов Минхо, он пропускает мимо ушей. Он хорошо знает Феликса, тот всегда стремится получать удовольствие от жизни и быть в центре внимания, быть в обществе. Чем ближе к людям, чем больше людей — тем лучше. Но сейчас, когда должны были идти живые обсуждения о прошлом концерте и озвучиваться ожидания от предстоящего, тот заперся в своём номере. С обеда ходил хмурый, а к вечеру начал выглядеть откровенно расстроенным, вновь накручивает себя и слишком драматизирует. После встречи с менеджером он скрылся в номере и, как помнится, больше не выходил оттуда.       Джисон, наблюдая за нахмуренным лбом, опасаясь появления морщин, отвлекается от разговора, но не утруждается сначала прожевать свой стейк:       — Феликс, — начинает едва разборчиво, прикрывая рот рукой, — он это, получил смс от своего парня, — слова звучат как оглушительный выстрел — они сразу же меняют настрой. — Чон сообщил о расставании.              В этот миг пространство вокруг Хёнджина сжимается, все посторонние звуки растворяются. Эмоции накатывают, как волны в штормовом море, и планы стремительно меняются — трансформируются, преображаются.              Отношения для айдола — ничто. С плотным графиком и высокой популярностью их невозможно поддерживать, от них невозможно получить полноценное удовольствие, ведь что могут дать эти редкие встречи, невозможность провести достаточно времени вместе? Зато постоянная необходимость скрываться и боязнь быть раскрытым вызывают паранойю, сводят с ума и заставляют нервничать не только тех, кто решился на романтические отношения. Выгоднее секс без обязательств — всем удобно и надёжно, особенно когда партнёр тоже знаменитость. Но Феликс не теряет надежды, верит в чудо. Мир вновь и вновь лишает возвышенных чувств, но он продолжает стремиться к ним. Сколько раз нужно разбиться о суровую действительность, чтобы научиться смотреть на вещи трезво и действовать в соответствии с обстоятельствами?       Это давно не вызывает жалость, но на это больно смотреть.       — Я не особо голоден, мне обеда хватило, — отмахивается Хёнджин. — А вам желаю приятного аппетита и не подавиться от смеха, — глянув на Минхо, добавляет персональное: — Тебе особенно, язва.       — Я, вообще-то, собирался нести еду тебе в номер! — возмущается отборной несправедливости Минхо, но Хёнджин уже уходит, не замечая ничего, в том числе проходящего мимо него Чанбина.       Внутри пробуждается желание поддержать друга, избавить его от ощущения одиночества в эту непростую минуту. Никто больше не воспринимает ни Феликса, ни его кратковременные отношения всерьёз. Себе дороже: всех имеющихся кофт не хватит, чтобы вытереть все слёзы и сопли. К тому же не поддерживать напрямую — это, так-то, тоже поддержка: даёшь время человеку, необходимое одиночество, тем более что тот сам просит. Но далеко не всегда люди говорят и требуют то, что им действительно нужно, что они действительно хотят.       — Как знаешь, — Бан Чан, по-прежнему с полуулыбкой, пожимает плечами. Следом прикрикивает: — Но еда здесь действительно великолепная, если ты передумаешь.       Смотрят кто с пониманием, кто с жалостью, кто с выражением, говорящим «ну попытайся, попытайся». Бан Чан вслед шутливо наставляет: «Не натвори глупостей, сегодня у нас последний выходной!» Его слова вызывают тихий смешок у остальных, но Хёнджин понимает, что сейчас это не самое важное.       Сейчас, а вернее «теперь», мало что имеет значение.              Хёнджин кивает, принимая слова Минхо, и старается скрыть распирающее воодушевление. С каждым мгновением желание подняться к Феликсу становится нестерпимым.              Лифт взмывает и, казалось, за секунды подбрасывает на нужный этаж. Стук в дверь получается неуверенным. В ответ лишь тишина, ускоряющая пульс. Костяшки пальцев бьют по двери настойчивее, постукивание звучит в тишине коридора, резонируя с переживаниями. Феликс не отвечает, даже когда слышит знакомый голос. Не приглашает войти и не прогоняет — молчит, будто спит.              Дверь не заперта: Феликс не потрудился подняться и закрыть её, когда соседи покинули номер, поэтому Хёнджин просто входит. Тихо прикрывает за собой дверь — получается бесшумно, и начинает медленно продвигаться к кровати, всем своим существом без слов призывая обсудить всё, что мучает. В просторном номере ощущается дыхание роскоши, присущей пятизвёздочным заведениям; светлые стены, изящные линии современного дизайна озаряются мягким светом настенных светильников. Хёнджин медлит, понимая, что, возможно, не стоит настаивать. Он замирает, не решаясь присесть на край кровати, ждёт, надеясь, что Феликс всё же откликнется.              Время останавливается, и Хёнджин чувствует, как его тревога перерастает в замешательство. Мир вокруг застывает, и только сердце продолжает биться в груди. Огромное окно с панорамным видом открывает взор на яркие огни города — как можно грустить здесь, когда жизнь бурлит за пределами этих стен? Как можно страдать, купаясь в богатстве?              В комнате сгустилась апатия, она ощутимо витает в воздухе, сквозь неё приходится продираться. Взгляд задерживается на кровати, где под толстым слоем одеял укутан Феликс.       Спрятался от жестокой, неизбежно разочаровывающей реальности в тёплый, мягкий кокон.       — Как насчёт поужинать? — предлагает Хёнджин, стараясь встряхнуть ненастроенного на жизнь парня. Он подходит ближе и касается того, что предположительно замотанный бок. — Здесь вкусно готовят.              Феликс тихо вздыхает и скидывает угол одеяла, показывая лицо — его выражение бесцветное, серое. В тёплых слоях точно жарко и душно, значит, прикрылся с головой, прячась от незваного гостя.       — Не хочу, — сухо отвечает, возвращая взгляд к окну.              Хёнджин без колебаний опускается на край кровати. Грустный, но и не опухший.       — Можно заказать в номер. Можем поужинать и просто поболтать, — он ободряюще хлопает по одеялам, но Феликс лишь недовольно ёрзает, пытаясь скинуть с себя руку.              — Мне не нужно ничего, кроме покоя, — мямлит Феликс, начиная тянуть на голову одеяло, которое не поддаётся. — Я хочу грустить, у меня траур, так что уважай моё желание. Можешь, пожалуйста, оставить меня?             — Можешь, пожалуйста, не требовать невозможного? — отшучивается Хёнджин, крепче сжимая одеяло, мешая вновь спрятаться. — Ты ведь не хочешь на этом останавливаться, это всего лишь отношения, Ликс. Ну неудачные, и что? Теперь от сочных стейков отказываться? От мраморной говядины и вина? Люди приходят и уходят, рыбки в океане плавает предостаточно, так что не страдай из-за какой-то описторхозной воблы, — и, словно это способно придать словам веса, на драматичном выдохе добавляет: — Я прошу.              — Не неси бред, — отвечает Феликс, поджимая губы и поддаваясь апатии — отпуская одеяло. — Он по меньшей мере карп.       — Одно семейство.       — Кои! Он очень-очень красивый! — Хёнджин не успевает уточнить, всё ли ещё речь о рыбе или уже о бывшем, как Феликс восклицает: — Это мои седьмые отношения! Седьмые, хён, — вздыхает, устало заваливаясь на подушку. — И седьмые, потому что я считаю продлившиеся дольше недели…       Хотя впору бы поддаться отчаянию.       — Возможно, ты просто выбираешь не тех людей, — настаивает Хёнджин, залезая на кровать дальше, наваливаясь на друга, чтобы заглянуть тому в лицо. — Посмотри на себя, — говорит он, пристально глядя на Феликса: не опух совершенно, глаза не покраснели. — Ты такой талантливый, такой красивый! У тебя успешный тур… Ты выглядел на все сто вчера, — сообщает, поправляя растрёпанные осветлённые волосы, но вмиг хватается за одеяло, в которое парень заматывается, защищаясь от комплиментов, — самая яркая звезда той ночи, — продолжает громче и настойчивее; одеяло едва не трещит по швам от противостояния: — Горел бы в небе Сириус — затмил бы. Где звезда, а где — вобла сушёная, которая даже под пиво не зайдёт! Не позволяй какому-то придурку, который не заслуживает твоего внимания, сбить тебя с пути и заставить сомневаться в себе! Глупо страдать из-за очередного мудака.              Феликс на мгновение замирает, и в его глазах проскальзывает тень сомнения. «Он не мудак», — сдавленно выговаривает, отказываясь от борьбы — всё равно у него есть ещё одно одеяло под тем, которое настойчиво отбирается. «И не вобла… амфиприон».              — Клоун, тут я согласен.       — Рыба-клоун.       — Надменное ебало — точно мурена.       — Эй, я его любил! — Феликс с обидой повышает голос. — Выражение лица у него актёрское, ты не понимаешь.       Угорь, нетопырь, рыба-капля, акула-гоблин, барракуда, удильщик и минога — у Феликса вкус стал совсем дурным, довелось лицезреть его падение на самое дно. Хотя рядом изящно кружит морской ангел, самая обворожительная мандаринка, развивая плавники.       Обидно ли это? Хёнджин уже не знает: злиться или жалеть, но тонко намекает другу на необходимость посетить окулиста.       — Расстаться по сообщению, зная, что у партнёра тонкая душевная организация и тур, — уебански, — настаивает Хёнджин. Он понимает, что иногда жестокая правда способна помочь, да и приятно лишний раз оскорбить бывшего, а тут по делу вдобавок! — Мудак твой Чон. Не самый конченый из всех, не самый противный — признаю, но заканчивай драматизировать.              Феликс опускает взгляд, его плечи слегка поникают, сам он сжимается.              — Сухо не мудак, — твердит одно.       Эта заевшая пластинка начинает раздражать.       — Послушай, посмотри объективно. Он мог бы подождать хотя бы до конца тура. Вы виделись не так часто, но это не значит, что и расставаться надо по сообщению. Надеюсь, грустный смайлик он не забыл влепить? — Хёнджин чувствует, что звучит резковато, но не может сдержаться. — Или ты оправдываешь его, потому что решил, что расставание сейчас — это стратегический шаг ради твоего же блага? Ведь в туре нет времени для грусти, всё быстро забудется…              В комнате воцаряется безмолвие, которое прерывается лишь шумом города за окном. Феликс не произносит ни слова — плотнее укутывается в одеяло, пытаясь отгородиться от тех чувств, что терзают, и от Хёнджина, который занимается тем же и в разы успешнее.       Многие ли решатся на такой поступок — прямо сказать партнёру о своём желании прекратить отношения? А после неизбежно объяснять причины, смотря в глаза, находясь рядом? Это решение имеет огромное значение, и обсуждение, связанное с этим, должно происходить при личной встрече — это банальное уважение к человеку, всё же отдаём предпочтение живому общению, а не виртуальному. Лишь те, кто не обладает силой духа, уверенностью в себе и совестью, могут отважиться на разрыв отношений в виртуальном пространстве.       Возможно, мусор сам себя вынес. А, возможно, от мусора избавились, вдобавок не пожелав лишний раз прикоснуться.       Возможно, они просто разные. Люди, конечно, всегда все разные, но они, видимо, были особенно. И всё же они начали встречаться. Каждый шёл своим путём, но оба были связаны с индустрией развлечений — она и свела. Отношения длились всего три месяца, но мысль о том, что всё закончилось, вызывает невыносимую боль, жгучую обиду.              — Если все они уходят, — тихо говорит Феликс, как будто это его последнее признание, — то, может быть, дело во мне? Не ругай Сухо.              Хёнджин замечает, что слёзы не скатываются по щекам, а остаются внутри. За пределами отеля мир полон движения и шума, но в этой комнате они вдвоём, и их окружает лишь тяжёлое молчание.              Как бы Хёнджин ни старался, Феликс чувствует, что внутри него растёт пустота, несмотря на все его успехи и достижения в карьере. Он не может перестать думать о расставании, и каждый раз, когда невольно вспоминает о Сухо, всё внутри сжимается.              Он хранит в памяти разговоры — как веселились, обмениваясь шутками, как подбадривали друг друга, пусть даже и на расстоянии, общаясь по телефону, в сообщениях и по видеосвязи. Оба они много времени посвящают тренировкам, чтобы выступать на сцене в лучшей форме, демонстрировать публике улучшенную версию себя, оба должны поддерживать образ доступных и преданных исключительно фанатам, тщательно заботясь о своей репутации. В сознании возникают образы: они гуляют по тихим улицам, найдя крохотные окошки в плотных графиках, когда скорое окончание свидания кажется таким далёким, а мир вокруг — только их. Вечерняя прохлада наполнялась тёплым светом фонарей, и они шли, наклонившись друг к другу, смеясь и обсуждая всё на свете. Чем меньше видишься, тем больше тем для живого, активного общения — это даже плюс. Феликс поджимает губы, ощущая несуществующий запах свежего воздуха и кофе из ближайшего кафе, в то время как они делятся своими мечтами и надеждами, несмотря на маски, скрывающие их лица.              Однако теперь всё это кажется болезненно неуместным. Разрыв не только тяготит, но и отражает те различия, которые существовали между ними на протяжении всей истории любви. Это было похоже на сложный пазл, где каждый фрагмент не подходил, они пытались соединить две несовместимые картинки, совершить невозможное. Они оба — знаменитости, оба — мужчины, будто все звёзды сошлись, будто Феликс не заслуживает простого человеческого счастья.              Слишком много «звёздочек» у этой задачки. У Феликса нет сил. Слёзы — пустая трата времени и уходовых средств, они перестали идти после четвёртого расставания. Возможно, в этом и кроется часть проблемы. Но у него нет желания заниматься самокопанием — оно превращается в самозакапывание. Ни желания, ни сил.              Он не мог не думать о том, как сложно поддерживать настоящие чувства, когда вокруг жизнь под пристальным вниманием публики и камер, ослепительные софиты. Они виделись так редко, прогулки, которые заканчивались слишком быстро, украденные секунды, когда они, убегая от коллег и поклонников, могли в очередной раз прижаться друг к другу. Тысячи тёплых воспоминаний, скрытых за тщательной маскировкой, лица любимого человека толком не рассмотреть, слова поддержки, которые лишь усиливают горечь. Каждое из этих воспоминаний, каждая частичка тепла теперь разбивает лоб бумерангом, причиняя боль, которую он не мог даже представить. Он не плачет, но мир вокруг выцветает, всё наполняется чувством обиды и душащей тоски, а в его душе нарастает кульминация — потеря человека, который был и никем, и всем одновременно.       Крайне досадно получить лаконичное сообщение о том, что отношения были замечательными, но из-за занятости нет возможности уделять время чему-либо, кроме работы. Будто у Феликса карьеры нет. Он — айдол, ему, вообще-то, куда сложнее.       Хёнджин пристально смотрит на Феликса, который лежит, укутавшись в одеяло. Он делает решительный шаг вперёд и, пытаясь освободить друга из плена драматизации и меланхолии, резко сдёргивает последнее одеяло в сторону. Настало время действовать, ведь невозможно бесконечно оставаться под тёплым одеялом, когда за окном сверкают огни ночного Лос-Анджелеса.              — Грустить в Лос-Анджелесе — настоящее преступление, — пылко заявляет, отражая намерение заставить раскрыться в этом ярком мире, с улыбкой засиять в неоне. — Как и разлагаться в номере отеля.              Феликс делает глубокий вдох, постепенно адаптируясь к новой реальности. В сердце теплится боль, но благодаря оптимистичному, непобедимому давлению Хёнджина в душе начинает появляться надежда. На улице всё совсем иначе, там кипит жизнь, там люди веселятся и наслаждаются каждой секундой, пока в его номере лишь гнетущая серость, за окном звуки машин, рассекающих улицы, и весёлый шум ночных вечеринок…              — Сегодня у нас свободный день, — напоминает Хёнджин. — Завтра мы уезжаем. Давай, воспользуйся моментом!              Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок, поёжился, ощутив прохладу номера, и задумался о том, как угнетающая реальность — его мысли — мешают ему жить. Он должен относиться к вещам либо проще, либо ответственнее: об этом говорят все вокруг, начиная со штатных психологов, заканчивая стаффом и мемберами. Это понимает и он сам.              — Пожалуй, я всё же присоединюсь к ужину… — говорит, надеясь, что это станет первым шагом к тому, чтобы преодолеть сгущающееся в груди неприятное ощущение.              — Нет, — возражает Хёнджин, и Феликс тут же удивлённо поворачивается к нему, — нет, нет и ещё раз нет! Иди и надень какие-нибудь симпатичные шмотки.              Феликс выпадает в осадок, закусывает нижнюю губу: он настолько плохо выглядит? Хёнджин беспокоится, что в ресторан не пустят? Если дело в этом, то, похоже, пора и впрямь брать себя в руки. Возможно, причина расставаний и правда не в других людях.              — Зачем? Там появился какой-то дресс-код?              Окинув взглядом Хёнджина, такая мысль всё же закрадывается: он всегда выглядит безупречно. На нём простая, но стильная рубашка, которая подчёркивает подтянутую фигуру, и джинсы, которые идеально сидят на его бёдрах. Волосы уложены с изящной небрежностью, собраны в простой хвост на затылке, но даже в этом есть свой шарм; осветлённые пряди отражают естественность и свободу, словно говорят: «Я не старался, но всё равно выгляжу лучше вас всех». Он выглядит, будто только что сошёл со страниц модного журнала, кажется, что-то подобное всё же на одной из фотосессий Феликс уже видел, а осанка излучает непринуждённость и уверенность, что не может не вызывать восхищение.       — Ты же знаешь, что даже в период отдыха необходимо выглядеть чуть более привлекательно, чем обычно? — спрашивает Хёнджин, читая мысли засмотревшегося парня. — Издержки профессии.              — Я сейчас недостаточно хорош?       Хёнджин выразительно закатывает глаза и слегка морщит нос.       — Внешний вид непосредственно воздействует на внутреннее состояние. Ты хорош. Но не говори, что на самом деле выйдешь на улицу в этой растянутой футболке и трениках. Ты же сам потом не сможешь нормально спать ещё неделю, к тому же у тебя на заднице дырка, — говорит и видит, как шокировано Феликс начинает ощупывать себя сзади. — На шве. Я хочу, чтобы ты выглядел так, как ты себя чувствуешь — уверенно и стильно, — проговаривает Хёнджин, подмигивая. — Достойно, на высоте. Я знаю, что у тебя ничего не болит, кроме души, так что мы собираемся покорять Лос-Анджелес, и времени на это у нас не больше ночи.              Феликс понимает, что, вероятно, Хёнджин прав. Не пришло ли время перестать печалиться и научиться замечать в жизни не только мрак, но и поводы для радости? Хоть кто-то пришёл, чтобы поднять на ноги, — стыдно грубо разворачивать. Однако Феликс всё ещё сомневается, в планах было суметь выдавить из себя пару слезинок — из приличия, чтобы можно было проклинать бывшего без угрызений совести.              — Но… — облизывая сухие губы, тихо начинает. — Зачем? Тебе скучно стало?       Хёнджин с радостью отмечает, что Феликс не ответил категоричным отказом. Это свидетельствует о том, что поступает правильно, лучше остальных знает самого Феликса и тонко чувствует его настроение. Хотя, если бы он и отказался, у Хёнджина был готов внушительный перечень доводов, которые должны были убедить, а если нет, то настоял бы на своём. С Феликсом же просто: чуть-чуть надави — и он поддастся. Поэтому отношения ему лучше выбирать всей группой, чтобы решение вышло коллегиальным: объективным и взвешенным, жизнеспособным. Но Феликс до последнего отказывается, будто не страдалец, а коллекционер: ждёт, когда число станет двузначным, а после и трёхзначным.       — Потому что чужое мудачество не должно мешать нам жить, — заявляет Хёнджин, по-свойски закидывая руку парню на шею. — Будем до рассвета наслаждаться всеми прелестями Эл-Эй!              С самого утра Феликс воспринимал окружающий мир в серых тонах обыденности, но теперь, когда он смотрит на привлекательные огни вечернего Лос-Анджелеса, на город, устроившийся на ладони, перед ним открывается новый мир, полный ярких красок и грядущих впечатлений.              Это не просто свободный день — это возможность вновь почувствовать себя живым, вернуться к привычному ритму жизни, и для этого требуется лишь немного усилий. Немного решимости.       Ведь сколько ещё в жизни будут отношения? Замыкаться в себе из-за каждого симпатичного личика, с которым встречался три месяца и виделся три раза, глупо.              И хотя Феликс последний глупец, он встречается взглядом с Хёнджином, ощущая, что готов сделать первый шаг к переменам.       

• • • • •

      Лос-Анджелес окутывает ночь. Феликс покидает отель, чувствуя, как с каждым шагом покидает груз повседневности. С каждой секундой он освобождается от ненужных мыслей, и в сознании всё больше места для новых открытий и впечатлений. В воздухе ощущается аромат цветов, морского бриза, эвкалипта, автомобильных выхлопов и восхитительных, приторных женских духов.       Двадцать два ноль-ноль — время ужина и коктейлей, когда вечер только начинается, только начинает принимать очертания. Сердце бешено стучит, а в голове звучит музыка вечного ожидания. «Spire 73», самый высокий открытый бар в Западном полушарии, и столик у окна представляют невероятную возможность полюбоваться вечерним городом, расцвеченным яркими огнями фонарей и вывесок. Запах свежеприготовленных блюд и коктейлей окутывает, и Феликс чувствует, как в нём возрождается жизнь. Он поднимает бокал с традиционным мартини, украшенным ломтиком лимона, и делает несколько фотографий, чтобы запечатлеть ту жизнь, которую он хочет показать. Ту беззаботную радость, которую он пытается привнести в свою жизнь после расставания. Закрытый аккаунт в Instagram обновляется, и фото, на котором пальцы переплетены с пальцами другого мужчины, призвано показать, что найти себе кого-то нового не так сложно. Легко и просто, тем более для него — Ли Феликса, успешного рэпера, певца и танцора, мембера одной из самых популярных групп четвёртого поколения, билеты на концерт которой иной раз достигают астрономических сумм.              После великолепного ужина с видом на город — говядина, идеально приготовленная до средней прожарки, таяла во рту, растворяя все горечи, — они были полны решимости продолжать. Ведь поужинать можно было и в отеле, а вот погулять по бурным улочкам, насладиться стрит-фудом и выпить невероятное количество самых разных коктейлей — нет.       Ночь постепенно окутывает, сердце замирает от красоты открывающихся по пути простейших панорам города, которые после пары слабоалкогольных напитков кажутся невероятными. Когда часы бьют полночь, начинается время для безудержных танцев: яркие огни мигают, музыка гремит, и люди на танцполе становятся единым целым, создавая невероятный ритм, которому невозможно противиться. В каждом движении чувствуется свобода и желание забыть обо всём. Диджей за пультом умело смешивает ритмы электронной музыки и хауса; после пары высокоградусных коктейлей Феликс танцует, всецело отдаваясь музыке и позволяя ей вести себя.       В каждом клубе царит своя неповторимая атмосфера. В одном посетителей ослепляют яркие стробоскопы и неон, в другом сводит с ума невыносимая духота и теснота, потная толпа обступает со всех сторон, вынуждая снять маску и не бояться ничего. От хип-хопа до танцевальной электроники, музыка разная, и Феликс не обращает внимания на то, что именно играет, он просто наслаждается моментом, ни о чём не думая, а в перерывах, отдыхая в зоне барной стойки, пьёт бокал за бокалом, искусственно и стремительно согреваясь изнутри.              Время проходит незаметно. Они меняют клубы, как меняют одежду, просто потому что хотят успеть везде, по пути встречая симпатичные экземпляры на витринах бутиков. Феликс осознаёт, что во многом это бессмысленное желание тратить деньги, чтобы доказать себе свою состоятельность, свою независимость от прошлого и кого-либо в нём. Он хочет вернуть все подаренные подарки и напиться, чтобы не чувствовать ничего. Его мысли смешиваются с музыкой, и постепенно он начинает забывать о расставании.       Эта ночь — его лекарство, которое исцеляет его разбитое сердце, пульсирующее в такт музыке.              Люди танцуют, веселятся и наслаждаются жизнью, а свет подчёркивает их движения, создавая незабываемое зрелище. Хёнджин ведёт Феликса в центр танцпола, где их окружают восхищённые взгляды и заманчивые перспективы. Но бдительно отстраняет от него назойливых поклонников, повторяя: «Ни о чём не волнуйся, просто получай удовольствие». Он защищает Феликса от чрезмерного внимания, не позволяя никому подойти слишком близко, но от случайных прикосновений, попаданий чужих рук и длинных наклонных хвостов защитить, увы, не в силах. Но слабый дискомфорт Феликса не волнует, не задерживается в голове надолго. Он фокусируется на себе, музыке и проявленной заботе, позволяющей расслабиться по-настоящему.              Хотелось израсходовать все свои финансы, чтобы доказать себе свою самодостаточность. Хотелось забыться в состоянии алкогольного опьянения, чтобы не чувствовать ничего, кроме безграничной лёгкости и беспричинного счастья.              В танце Феликс теряет счёт времени, сливается с мелодией, а все заботы и переживания отступают на второй план. Он не может сдержать улыбку, глядя на Хёнджина, который бдительно следит за тем, чтобы никто не предложил напиток или не коснулся лишний раз. Хёнджин тоже пьёт, но удивительным образом остаётся настороже. Даже в этой безумной тесноте бесконечного количества ночных гуляк, среди чужих липких, горячих тел и чрезмерных запахов, ярких вспышек и выкриков, Феликс чувствует себя в безопасности. Он доверяет Хёнджину, уверен, что тот будет рядом и сделает всё возможное, чтобы защитить от неприятностей. Так было всегда, на него можно всецело полагаться.              Хёнджин всякий раз, когда официант приближается к их столику, берёт бокал и тщательно рассматривает его содержимое, прежде чем передать, и не позволяет отвлекаться на телефон. Ведь «все важные новости можно будет узнать позже, когда ночь закончится» — в самом начале с этими словами Хёнджин забирает телефон и припрятал в свой карман.              Феликс испытывает щемящее ощущение доверия. Он не беспокоится и не переживает о том, что происходит или может произойти, думает лишь, как хорошо сейчас и как редко в жизни выпадает шанс беззаботно напиться в шумном клубе.       В разгар ночи, в розово-лиловых переливах, Хёнджин обращает на себя внимание, наклонившись, старается перекричать музыку: «Ты рад?»              Феликс широко улыбается в ответ, обнажая, будто хвастается, виниры. «Очень», — кричит, не сдерживая эмоций.       Ночь дарит утешение, учит доверять и ценить каждый миг.              Феликс делает глубокий вдох, вбирая в себя все чувства и впечатления. Он опускается на барный стул, ощущая, как тело наполняется спокойствием, тянущей расслабленностью, а мысли приходят в гармонию. Он не чувствует ни лицо, ни руки, но тянется вперёд: Хёнджин, который всегда рядом, предлагает клубничную маргариту с яркой долькой лайма. В бокале искрится лёд, напиток насыщенного красного цвета обещает подарить облегчающую свежесть.       — Благодарю, — произносит, принимая. В этот момент их взгляды встречаются, и Феликс замечает в глазах Хёнджина неподдельное счастье. Будто того тоже кто-то бросил, и теперь он вновь чувствует себя полноценным. — Это был незабываемый день! Вечер? — с губ срывается смешок, дающий Хёнджину понять, что следит за этим парнем не просто так. — Ночь.       В воздухе витает гул голосов, смех сливается в общий фон, аромат свежих фруктов и коктейлей пьянит.              — Согласен, — ровно и медленно отвечает Хёнджин. — Я не ожидал, что будет так весело. Боялся, ты будешь подавлен до талого.              Феликс покачал головой; мир вокруг не поспевает за его действиями, картинка запаздывает.              — Я действительно думал, что будет так себе. Но ты оказался прав — нужно просто абстрагироваться. Эти места, люди… Всё здесь так живо и энергично!              — Я же тебе говорил! — Хёнджин подмигивает, хлопая ладонью по столешнице барной стойки. — Просто нужно снять напряжение, — повторяет, сияя от гордости, — опустошить голову. Все эти люди — они просто хотят расслабиться, как и мы. Никакой драмы, только веселье.              Феликс делает глоток коктейля, и чувства оживают от насыщенного ягодного вкуса. Он с удовольствием вдыхает аромат свежей клубники, который смешивается с нотками сладкого рома.              — Ты видел, как у той брюнетки даже отвалились накладные волосы? — вдруг спрашивает, и Хёнджин не удерживается от смеха.              — Потому что ты на них наступил, — с улыбкой отвечает Хёнджин, снова подмигивая.       — Хорошо, что мы пришли сюда вдвоём, — выдыхает Феликс, не испытывая ни малейших угрызений совести. — Важно вовремя не дать упасть. Ладно волосы, затопчут ведь! На ноги то и дело попадают чьи-то ботинки и шпильки, а тут… нет, точно насмерть.       — К тому же, — подхватывает Хёнджин, наслаждаясь признанием своей значимости, — я сомневаюсь, что тебе удалось бы в одиночку справиться со всеми этими личностями, которые хотели с тобой познакомиться.              Феликс смеётся, осознавая, как ловко Хёнджин справляется с ситуацией. Вечер и ночь он отлично отработал в качестве охранника и один раз чуть не получил по лицу, благо, быстро отреагировала настоящая охрана клуба.       — Ты был моим личным телохранителем… А я уже начал сомневаться в своей внешности! Люди так быстро сменяли друг друга, испарялись, стоило моргнуть… Хотя обычно вокруг меня настойчивая толпа.              — Никогда не сомневайся в себе, — ответственно наставляет Хёнджин. — Сомневайся в других, потому что ты сам — идеален.       Феликс опускает голову, смущённо смеётся, после чего поджимает губы, сдерживая улыбку.              — Спасибо, что ты рядом, — с трудом выдавливает, подняв взгляд. — Я чувствую, что могу отпустить Чона и полностью расслабиться.              — Всё, ради тебя, — говорит Хёнджин, поднимая свой бокал. — За новые перспективы, дружбу и те мгновения, которые останутся с нами навсегда!              Они звонко чокаются, почти не проливая коктейли — лишь пара ярких капель стремительно срывается вниз. Феликс чувствует, как с каждым глотком в горло льётся холодная сладкая жидкость, которая наполняет его не только алкоголем, но и всем тем чудесным, что принёс этот вечер.              — Как тебе идея посетить новое место? — с воодушевлением спрашивает Хёнджин. — Мне рассказали об одном популярном клубе, который недавно открылся. Стоит проверить… — он замолкает, наблюдая, как Феликс вскакивает, прикрывая рот рукой, и убегает, вероятно, в сторону уборной. — Слабенький ты, — ласково оценивает, смотря, как растворяется в толпе фигура парня.              Осушив свой напиток одним глотком, Хёнджин смотрит на бармена и с выученной улыбкой сообщает, что «всё хорошо». Тот возвращается к своей работе, попутно прося оставаться людьми, прибраться, если появится необходимость.              Хёнджин с трудом проталкивается сквозь толпу людей, которые то танцуют, то стоят в ожидании у бара. Запахи сладкого и терпкого алкоголя, пота, парфюма и сигаретного дыма в сочетании с яркими огнями вызывают смутную эйфорию.              Войдя в мужской туалет, который едва не перепутал с каким-то техническим помещением, сразу почувствовал прохладу и свежесть, которые контрастировали с духотой танцпола. Здесь тихо, и тишина окутала, давая возможность перевести дух. В мужском туалете почти никого — лишь двое руки моют, а в женском туалете, судя по голосам, целая толпа.       Хёнджин поворачивается к зеркалу и в полумраке встречает своё подсвеченное, растрёпанное и покрасневшее отражение. Он пересобирает хвост и отправляется по вытянутому помещению к дальней кабинке.              Дверь чуть-чуть приоткрыта. Хёнджин не может не волноваться, но старается говорить спокойно:              — Всё хорошо? — спрашивает, подцепляя переливающуюся золотом дверь. В тишине туалета чувствуется напряжение, каждый звук близит к раскрытию малоприятной тайны.       Феликс поднимает голову. Лицо выглядит нездорово бледным. Он выпрямляется и утвердительно отвечает:              — Да, просто стало плохо… — голос слегка дрожит.              — Вырвало? — уточняет Хёнджин, стараясь сохранить непринуждённость в голосе, но не может скрыть озабоченности ситуацией.              — Нет, — отчётливо сквозит усталостью, — просто затошнило. Нужно немного подождать.              Хёнджин заходит в кабинку и без колебаний закрывает за собой дверь. Осознавая, что здесь можно не притворяться, он прислоняется к стене, позволяя себе немного отдохнуть; Феликс, опустив крышку унитаза, присаживается. Каждый из них делает глубокий вдох, пытаясь отойти от шумной ночи.              — Мне нужно собраться с мыслями, — бормочет Феликс, массируя виски. — Давненько я не был так пьян…              Они остаются наедине, Хёнджин позволяет себе улыбнуться, потому что всё же остаётся нечто хорошее в этой ситуации.              Внезапно Феликс прерывает молчание своим смехом. Низким, глухим и завораживающим.              — Что ты там говорил о следующем клубе? — спрашивает, поднимая голову.              — Может, пора в отель? — с ухмылкой предлагает Хёнджин, улавливая, как это звучит в контексте их ситуации.              Феликс качает головой, стараясь не расхохотаться в голос, хотя даётся это ему с трудом.              — Нет, пока не проблююсь — не уйду!              Хёнджин отвечает смехом. Порой неясно, что у этого парня в голове — совсем: он то не пьёт, то напивается, то исключительно дорогое и качественное вино, то самое дешёвое пиво. Его мнение может поменяться десяток раз на дню, как и вкусы, а планы… он их не строит, живёт настоящим и плывёт по течению, хотя утверждает обратное. Когда они пьют все вместе, полным составом, Феликс другой, гораздо более сдержанный, не позволяет себе напиваться до потери пульса.              — Но ты, главное, всё равно продолжай наблюдать за мной, — широко улыбаясь, просит Феликс. — Я не готов к новым ухажёрам и не хочу снова оказаться в центре внимания.              — Обещаю, — соглашается Хёнджин. — Я здесь, чтобы обеспечить твою безопасность. Всё, что тебе нужно делать, это танцевать и наслаждаться ночью.       Он приближается к Феликсу, тянется к влажному от пота лбу. Пальцы аккуратно поправляют растрёпанную влажную чёлку, и в этот момент сердце пропускает удар.       Хёнджин ладонью нежно касаясь веснушчатой, липкой щеки.              — Горячий, — шепчет, слегка прищурившись.              Феликс пытается отвести взгляд, ему не по себе, но в то же время он крепко сжимает руку Хёнджина. Он не хочет, чтобы тот отстранился. Не прямо сейчас. Поэтому держит его руку на своей щеке, закрывает глаза и делает глубокий вдох.              — Какая холодная… так хорошо… — произносит с тихим благоговением. — Давай побудем так ещё немного…       Хёнджин, глядя на него, на трогательно трепещущие ресницы, невольно улыбается шире.       Но момент проходит, и Феликс убирает руки, отпускает. Хёнджин всё ещё находится под впечатлением от этой короткой близости и продолжает гладить по щеке.              — У тебя очень горячее лицо…              Он не может оторвать взгляд от Феликса, чьи глаза, затуманенные алкоголем, сверкают, как звёзды, и полны ожидания. В них виднеется беззащитность, наивное доверие, они манят к себе. В этих глазах Хёнджин видит то, что нельзя выразить словами, и с трепетом проводит большим пальцем по влажным губам Феликса.       В воздухе негромкая музыка и чужие голоса, но это не важно. Важнее всего — этот момент, этот взгляд, прикосновение.              Хёнджин не смог сдержать себя и склонился, чтобы поцеловать Феликса. И действительно, время остановилось, когда Феликс ответил на поцелуй со всей пылкостью, а пальцы запутались в волосах Хёнджина, создавая ощущение близости и неотвратимости.              Это выразило все чувства, которые невозможно передать словами. Хёнджин осознал, что их связь перешла на новый уровень, больше не ограничиваясь дружбой.              Головокружение от предвкушения охватило Феликса, когда Хёнджин заключил в объятия, и тела тесно прижались друг к другу. Он мгновенно ощутил, как возбуждение передаётся ему, что только усилило собственное спонтанное желание.              — У тебя нет совести, — ухмыляется Хёнджин, опаляя дыханием губы парня.              — Нет совести у того, кто бросает по смс, — фыркает Феликс.              — И то верно, — вздёрнув брови, соглашается Хёнджин и заправляет растрёпанные волосы ему за уши.              Он хочет спросить, правильно ли понял, хочет предложить поехать как минимум в мотель. Но Феликс проявляет инициативу, вновь впивается в губы, не оставляя места для благоразумия. Целует, облизывает, гуляет своим языком внутри чужого рта — Хёнджин списывает эту жажду на свой счёт, на наличие симпатии, которая, наконец, имеет шанс перерасти в нечто большее. Поэтому, когда Феликс отстраняется, чтобы вдохнуть, быстро шепчет ему на ухо: «Ты ведь этого хочешь, правда?» От тёплого дыхания по спине Феликса побежали мурашки, он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Рука Хёнджина скользнула ниже, обхватила упругую ягодицу и грубо сжала её, посылая волну возбуждения прямо в пах. Тело Феликса откликается на каждое прикосновение, от поцелуев Хёнджина перехватывает дыхание. Это было похоже на то, что он чувствовал раньше — грубо, страстно и бесстыдно. Феликс застонал в поцелуй, крепко сжал рубашку Хёнджина, когда тот притянул к себе.       «Ты уверен?» — спросил, и желание во взгляде дало понять, что это последний раз, когда он задаёт этот вопрос.              «Да, — собравшись, произнёс Феликс охрипшим голосом. — Я хочу тебя».              Это стало последней каплей.              В полумраке туалетной кабинки клуба Феликс отметил, что сердце стучит быстрее обычного. Алкоголь уже начал оказывать содействие, размывая границы между стеснением и раскрепощённостью, между желанием и необходимостью. Хёнджин отвечал нетерпением и вожделением: он долго этого ждал и мечтал о моменте, когда Феликс уступит. Перестанет делать вид, что не замечает намёков, двусмысленных высказываний, и наконец-то поддастся.              Сегодня всё было по-другому, Хёнджину повезло. Сегодня стремился не просто к близости, а жаждал грубого и страстного секса, который стал бы доказательством для него самого и для всего мира, что он всё ещё в игре. Что он может может хотеть и брать, не оглядываясь ни на что.       — Если начну, то не остановлюсь, — предостерегает Хёнджин. — Сегодня ты станешь моим.       Его пальцы пробежались по линии челюсти Феликса, и тот кивнул. Он хочет действий, хочет доказать себе, что может быть кем угодно, а не мимолётным увлечением, которым его оставил Сухо. Сам волен выбирать когда начинать и заканчивать.       — Действуй, — подстегнул, облизав влажные губы.              Феликс не мог поверить, что он готов пойти на это — позволить Хёнджину овладеть собой, уступить желанию, которое вдруг закипело в глубине. Но Хёнджин не заставил долго ждать, и сомнения начали растворяться. Он понимает, что хочет Феликс, и готов дать это.              — Последний шанс отказаться.              — Трахни меня, — выдохнул Феликс, сжав рубашку Хёнджина, притянув к себе. Собравшись, он медленно, выделяя каждое слово, чтобы поддержать речь разборчивой, добавляет: — Помоги мне забыть о Сухо.              Он действительно собирается сделать это. В туалетной кабинке, под грохот басов, вибрирующих по стенам, он собирается позволить Хёнджину взять его.              — Сразу входи, — просит Феликс, спешно расстёгивая брюки, поворачиваясь к Хёнджину спиной, — я готов.       «Готов, но не для меня», — заполняет голову Хёнджина.       Это «готов» как ножом по сердцу, простое слово вынуждает стиснуть зубы.       Хёнджин не мешкает, Феликс не видит движений, но слышит, как учащается сердцебиение, как шуршит одежда, как рвётся упаковка презерватива… Головка члена, покрытая скользким латексом, тонким слоем смазки, касается его. Он делает глубокий вдох, готовясь к проникновению, стараясь не думать, достаточно ли смазки на презервативе. Хёнджин, очевидно, готовился — как к этому относиться? Рассчитывал переспать, но с кем именно?       Первый толчок оказался неторопливым, но мучительно-приятным. Феликс стиснул зубы и подался назад, самостоятельно насаживаясь на член. Боль и наслаждение слились воедино, создавая изысканную и пьянящую смесь, от которой проясняется сознание и слезятся глаза.              «Спину прогни», — Хёнджин приказал нетерпящим возражений тоном.       Феликс выполнил приказ, ощутив давление руки на своей пояснице. Ладонь начинает казаться всё менее холодной.              Хёнджин начал напористо, каждый удар плоти о плоть сопровождался громким шлёпающим звуком, бесстыдно разносящимся по тесной кабинке. «Ты прекрасен», — хрипит, старательно игнорируя тот факт, что Феликс достался в далеко не девственном виде. Дошёл до его рук в весьма использованном состоянии, что не мешает нашёптывать комплименты: «Такой красивый, такой… желанный». Пальцы скользнули по спине Феликса, очерчивая позвонки, спускаясь к пояснице, и затем мягко подтолкнули, заставляя прогнуться сильнее. Это положение было унизительным, но в то же время оно заставляло Феликса чувствовать себя беззащитным и уязвимым, что было самым волнующим ощущением из всех возможных, о каком он и мечтать не мог после спонтанного расставания. Хёнджин обхватил член Феликса у основания и, на мгновение сжав, начал двигать рукой в такт собственным толчкам, растягивая удовольствие; эрекция становится твёрже в крепкой хватке близкого человека, с которым Феликс стал ещё ближе. Ближе, чем мог подумать. Ощущения были настолько сильными, что граничили с болью, и Феликс закусил губу, чтобы сдержать стон. Хёнджин усмехнулся, и этот звук вызвал у Феликса дрожь, он толкнул парня, вынудив навалиться грудью на бачок унитаза. Фарфоровая поверхность была холодной и твёрдой, но Феликс не ощущал этого из-за охватившего его жара.              Хёнджин застонал, крепко обхватив бёдра Феликса. «Чёрт возьми, ты всё ещё узкий», — прошептал он, войдя по основание. Феликс почувствовал, как его тело сначала сопротивляется, но затем быстро поддаётся, приветствуя происходящее. Ощущения были невероятными, в полумраке кабинки, где видны лишь очертания, они обострились до предела, и парень полностью отдался им. С каждым движением Хёнджина Феликс испытывал ощущение, будто по телу проходит электрический ток, заставляя член пульсировать, а дыхание — прерываться на короткие вздохи. Он ощущал каждый сантиметр Хёнджина, каждую выпирающую вену на его члене и каждый удар головки о ту самую точку, от которой в глазах вспыхивали звёзды.              Хёнджин сильнее сжимает бёдра Феликса, впиваясь ногтями в нежную кожу, движения становятся всё более беспорядочными по мере приближения к пику наслаждения. Он притягивает парня к себе, вынуждая подняться, прижимается грудью к спине и обжигает шёпотом шею: «Теперь ты мой». От этих собственнических слов по телу Феликса пробежала дрожь, и он до крови закусил губу, наслаждаясь восхитительным ощущением замедлившегося, плавного трения и крепких рук, которые удерживали за грудь, не позволяя упасть.       «Всё самое лучшее принадлежит мне, — цедит Хёнджин, с трудом переводя дыхание. — И ты в том числе».       Феликс отчаянно кусает губы, сжимает предплечья Хёнджина, пока тело реагирует на каждое движение, на каждый томный вздох. Боль смешивается с наслаждением, гордость — с унижением, и это поистине окрыляет.              «Х-хёнджин-а, — стонет Феликс голосом, готовым бесстыдно сорваться. — Я… я близок».              Он запрокидывает голову, крепко жмурится и, когда властный голос позволяет, с хриплым вдохом покорно достигает высшей точки наслаждения, заливая спермой чёрный кафель. В последнем грубом порыве Хёнджин полностью входит и замирает, чтобы в полной мере ощутить, как тело Феликса сжимается вокруг него, тесно обхватывает, не желая отпускать. С гортанным стоном он следом достигает кульминации, наполняя презерватив горячей спермой.              Хёнджин ласково прикоснулся губами к затылку парня и отстранился, оставив после себя чувство опустошённости и в то же время странное чувство удовлетворения, некой завершённости.              В тишине безлюдной уборной слышны шорох одежды и далёкий гул басов, в полумраке виднеются очертания быстро приводящих себя в порядок силуэтов.              — Не говори с утра, что это было ошибкой, хорошо? — в голосе Хёнджина одновременно требование и мольба, которые Феликс не может проигнорировать.       — Сделай так, чтобы я не счёл это ошибкой, — быстро прошептал в ответ, с трудом дрожащими руками застегнув пуговицу на брюках, — чтобы я захотел повторить. И не выходи из образа, — просит, сглотнув. — Тебе идёт.       «В моём окружении слишком много актёров», — вздыхает Хёнджин, помогая парню заправить рубашку. В его глазах, которые удалось как следует рассмотреть у зеркала с подсветкой, читается обещание. Взгляд, потемневший от возбуждения, полон решимости.       Они возвращаются в шумное нутро клуба, чувствуя вкус друг друга на губах.              Это был лишь краткий порыв, вспышка необузданной и первобытной страсти; секрет, который они сохранят только между собой и которому не суждено стать достоянием общественности.

• • • • •

                    Лучи солнца постепенно наполняют комнату мотеля.       Хёнджин просыпается первым. Его веки ещё не до конца разомкнуты, но он уже чувствует чьё-то присутствие рядом и ощущает прилив нежности. Отвернувшись от беспощадного солнца, он видит Феликса. Тот рядом и совершенно безмятежно спит: ресницы трепещут, дыхание спокойное и ровное… Тихонько сопит, обнимая подушку, и это милое зрелище вызывает улыбку.              Хёнджин бережно укрывает обнажённый торс парня одеялом, после чего проводит рукой по его коже, ощущая тепло тела. В этот момент он понимает, как сильно ему дорог этот человек, и его беззащитная искренность выглядит непозволительно очаровательной. Если слишком долго смотреть — сердце не выдержит.       Эта ночь стала переломным моментом для Хёнджина — он ощутил любовь, тихую, но пылкую, отданную ему целиком, без малейшего остатка.              Он оглядывается и осознаёт, что они находятся в незнакомом мотеле. Интерьер здесь проще, в тяжёлых тёмных тонах, непривычный. На небольшом столике стоят пластиковые бутылки с водой, одна из которых опустошена наполовину.              Из звуков лишь мерное жужжание кондиционера и голоса, доносящиеся с улицы.              Хёнджин тянется к своему телефону, который лежит на прикроватной тумбочке, ощущая дурное предчувствие. Не без ужаса он встречается с другой стороной реальности: пропустил слишком много звонков и сообщений. Слишком много, стоит вернуться, и это количество громогласно обзовут «недопустимым!». Менеджер волнуется, мемберы тоже… Он не хотел, чтобы кто-то волновался, понимает, что из-за его неосмотрительности ситуация может по щелчку стать неуправляемой. Но что ему сделают? Он лишь хотел помочь, поставить на ноги ценного сотрудника, общего друга! Всего себя благой цели отдал, пожертвовал самочувствием, несмотря на грядущий длительный перелёт.              Мышцы саднят невыносимо, в голове грохочет гром, раскалывая её на части — последствия его действий давят на сознание. Хёнджин делает глоток тёплой воды из бутылки, пытаясь облегчить головную боль, которая медленно пробуждается вместе с ним. Он потягивается, неспешно прогуливается по номеру, наслаждаясь тем, как ступни ласкает мягкий ковёр.              В первую очередь он поднимает боксеры, которые валялись на полу, и надевает.              Всё вокруг наполнено звуками, запахами и ощущениями, которые остаются яркими и отчётливыми. Хёнджин стоит на рубеже между сном и явью и ощущает, как сердце вновь начинает биться в привычном темпе. Он надеется, что это утро станет началом чего-то нового, не сожалея о том, что произошло между ними.              Хёнджин внимательно осматривается, замечая каждую мелочь, изучая обстановку, восстанавливая последовательность событий ночи. В голове запечатлелись яркие образы, мелодичные стоны, грязные слова и жаркие объятия. Вдруг взгляд падает на пол, и он замечает телефон Феликса, который тихо мигает. Хёнджин неспешно подходит и наклоняется, чтобы поднять. Язык нервно скользит по сухим губам: экран загорается, пришло новое сообщение.              Хёнджин вводит код, который помнит наизусть, и начинает просматривать переписку. Вернее, бесполезный поток сообщений, упирающийся в глухое безразличие.

«Ты меня слышишь? Это была просто шутка, я не думал, что ты так отреагируешь. Я был в замешательстве, Пак отвлёк меня, и я не подумал о последствиях.»

«Прости! Дай мне знать, как ты, и давай поговорим»

      

      Без вариантов — удалить.              Улыбка невольно появляется на лице, когда он видит заставку с изображением милых котят. Феликс удалил фото бывшего ещё в ресторане, жаль, пока не поставил новое — получилось полсотни достойных кадров.       

      «Почему ты не отвечаешь на звонки? Надеюсь, ты не в обиде? Не веди себя как ребёнок, я осознаю, что задел тебя, и искренне сожалею об этом»

             Удалить.              

«Я пытаюсь дозвониться до тебя, но ничего не выходит! Почему ты не отвечаешь? Ты не обижаешься на меня, надеюсь? Я действительно хочу всё прояснить»

«Сходим в тот ресторан, когда ты вернёшься?»

      

      Удалить.       

      «Я многократно пробую тебе дозвониться, но ты не берёшь трубку. Пожалуйста, малыш, мне важно, чтобы ты знал, что я хочу обсудить это и всё исправить»

      

      Удалить.              Контакт с сердечком, который слишком выделяется на фоне остальных, — почему Феликс его не заблокировал сразу? Бывший продолжает вмешиваться в его жизнь, несмотря на то, что их отношения закончились.       

«Мне нужно извиниться, Феликс, мне правда жаль!»

«Да, вышло ужасно, но что теперь?»

«Я не хотел, чтобы ты так это воспринял, не думал, что получится так. Это было всего лишь первое апреля! Безобидная шутка, мне сказали, что ты любишь шутки! Но теперь я выслушиваю от твоих друзей, какой я мудак, и что из-за меня ты куда-то сбежал! Не кажется, что это слишком?»

«У меня несколько новых проектов параллельно, не говоря о рекламных, меня отвлёк менеджер, и вышел сумбур»

«Пожалуйста, не сердись на меня»

             Почему бывшие всегда такие назойливые?              Хёнджин останавливается на сообщении, в котором Сухо пытается объяснить своё поведение: расставание было лишь шуткой — ведь первое апреля, и, конечно, он извиняется за то, что менеджер отвлёк его, так беспощадно замотал… Может быть, и вправду бедного актёра загрузили работой под вечер, лишили возможности воспользоваться личным телефоном — не повезло.       Но кто виноват?              Он сам принял решение о разрыве отношений, пускай и в шутку, прошлое не вернуть. Есть вещи, о которых шутить нельзя. Тем более, что Феликс на самом деле не понимает шуток. Ни их, ни намёков.       Зато Сухо куда догадливее. Но не значит ли это, что им действительно не по пути? Когда из общего у них лишь избирательная наивность.              Внутри нарастает решимость, расцветает лёгкость. Хёнджин не намерен возвращаться назад, больше никаких шуток и недомолвок. Он без колебаний удаляет последнее сообщение, а затем блокирует номер, вместо Феликса перелистывая эту страницу.       Теперь у него есть возможность, а у Феликса — только он.              С новыми ощущениями, которые прочно обосновались в его сознании, Хёнджин откладывает телефон и осматривает комнату. Мир вокруг него кажется более ярким, каждый звук, запах, каждое касание обретают значимость и глубину. Он вместе с Феликсом, и он готов сделать всё возможное, чтобы сделать этого парня счастливым.              Всё и чуточку больше. Смотреть, бездействуя, было невыносимо.              Хёнджин подходит к Феликсу, с каждым шагом всё больше наполняясь трепетом. Феликс спит, его лицо безмятежно. Хёнджин склоняется над ним, чтобы рассмотреть черты, которые так хорошо помнит, которые всплывают перед глазами всякий раз, стоит опустить веки. Он едва касается губами веснушчатой щеки. Этот нежный поцелуй — символ всех чувств, которые Хёнджин так долго хранил в себе, ожидая подходящего момента. Ожидая возможности выразить их.             Поцелуй был кратким и невесомым, но он передал больше, чем могли бы выразить любые слова и уж тем более сообщения. Он был лишь началом.              Всё, что было до, теперь не имеет значения. Хёнджин ждал этого момента, долго ждал, мучительно и нестерпимо… но вот, наконец, дождался.       Именно этого ему так не хватало — возможности просыпаться в любви, которую теперь он имеет право назвать своей. Хёнджин ставит точку в череде неудачных романов Феликса: новых не будет.       Терпение, наконец, оказалось вознаграждено.