Предел контроля

Город погружен в сон, но в этом узком переулке бушует настоящая буря. Воздух гудит от напряжения, разрезаемый прерывистыми вздохами и глухими ударами. Чонгук тяжело дышит, прислонившись к холодной кирпичной стене. Он проводит языком по внутренней стороне щеки и чувствует знакомый металлический привкус. Тэхён стоит напротив вполне расслабленно. Однако глаза его горят холодным огнем. — Ты зараза, которую нужно искоренить, — он склоняет голову, изучая Чонгука с хищным любопытством. Чон с силой сплевывает кровь на землю. Алая капля растекается по темному асфальту. Он с трудом выпрямляется, чувствуя, как ноет каждое мышца, и сжимает кулаки, заставляя пальцы неметь от напряжения. Глаза Тэхёна сужаются до двух опасных щелочек. — Тебе не победить, Чонгук. Ты всего лишь ребенок, который играет в войну, даже не понимая, с чем связался. Чонгук медленно качает головой. По его окровавленному лицу скользит брезгливая, кривая усмешка. — А что насчет тебя? Ты просто собака, которая лижет руку своих хозяев. Цепной пес, который лает, когда ему велят. Тэхён замирает на месте. — Повтори. Чонгук не отступает ни на дюйм. — Псина. На поводке. Он видит, как мышцы на плечах Тэхёна напрягаются, как у дикого зверя, готовящегося к смертельному прыжку. В следующее мгновение мощный удар обрушивается на него, с силой швыряя его на стену. Кирпичи крошатся под весом его тела, из легких вырывается хриплый, болезненный стон. Тэхён нависает над ним, заслоняя собой тусклый свет. Холодные и бездушные, словно два обсидиановых осколка, глаза впиваются в Чонгука. — Ты жалок. Чонгук выдыхает сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по груди растекается горячая волна боли. Он с усилием поднимает голову и с вызовом проводит пальцем по губам, размазывая липкую кровь. — Неужели я задел цепного пса за живое? Я забыл, что мне нужно восхищаться твоими дрессированными трюками. — Лучше бы ты забыл, как дышать, — рычит Тэхён и с новой силой бросается вперед, его кулак заносится для следующего удара. Но на этот раз Чонгук готов. Он приседает в самый последний момент, и Тэхён, не встретив ожидаемого сопротивления, по инерции проносится мимо, на мгновение теряя равновесие. Этой доли секунды оказывается достаточно. Чонгук контратакует, вкладывая в удары всю свою ярость. Колено вгоняется в чужой живот, кулак со всей силы врезается в челюсть Тэхёна, еще один удар обрушивается на его ребра. Тэхён отступает на несколько шагов. Но вместо злости он внезапно усмехается. Уголки его губ поднимаются, а в глазах вспыхивает странное, почти одобрительное оживление. — Ну, наконец-то. Чонгук хмурится, не понимая этой реакции, но не отступает. — Что, нравятся удары по лицу? Могу повторить, псина. Только попроси. Тэхён тылом ладони стирает кровь, выступившую на его губах, и усмехается еще шире: — Какое же ты бесячее трепло, Чон Чонгук. Его тон играет на грани насмешки, но в глубине глаз пылает ледяная, безжалостная ненависть. Он вновь бросается в атаку, и на этот раз Чонгук не успевает среагировать. Тэхён наносит удар в бок, затем в солнечное сплетение. Воздух вырывается из легких Чонгука с хриплым всхлипом, мир перед глазами плывет и темнеет, колени подкашиваются, но он с невероятным усилием удерживается на ногах. — Куда делась твоя бравада, Чонгук? — язвительно бросает Тэхён. — Ты правда думал, что можешь сравниться со мной? Чонгук, превозмогая боль, делает выпад вперед. Его кулак со свистом рассекает воздух, но Тэхён легко отклоняется, уходя от удара. — Слишком медленно. Чонгук не удостаивает его ответом. Вместо этого он резко разворачивается, подставляя локоть под встречную атаку, и тут же наносит удар ногой, целясь в колено. Тэхён снова уклоняется. — Ты вообще стараешься? Ответом ему становится прицельный удар в живот. Тэхён, коротко зашипев, молниеносно хватает Чонгука за запястье и, прежде чем тот успевает вырваться, резко тянет его на себя, одновременно вгоняя кулак под дых. Чонгук сгибается пополам, издавая хриплый, захлебывающийся звук. Вцепившись в рубашку Тэхёна, с силой дергает его вниз и со всего размаху бьет лбом прямо в переносицу. Раздается глухой хруст. Тэхён отшатывается, из его носа тонкой струйкой стекает вниз алая кровь. Он проводит языком по губам, смакуя солоноватый металлический привкус. — Грязно играешь, — он произносит сквозь стиснутые зубы, вытирая нос тыльной стороной ладони. Чонгук фыркает. — А ты что, рассчитывал на честный бой? Наивный. — Рассчитывал, что ты не будешь таким тупым. Чонгук успевает поднять руки в блок, но он не готов к той звериной, неконтролируемой ярости, что обрушивается на него. Тэхён с силой вжимает его спину в стену, прижимая костяшками пальцев к горлу. — Слабак, — он выдыхает это слово, наклоняясь так близко, что Чонгук чувствует его дыхание на своей коже. Чонгук оскаливается, обнажая окровавленные зубы. — Говорит тот, кого только что приложили лицом к стене. Тэхён прищуривается, но прежде чем он успевает ответить, Чонгук делает резкий рывок, хватает его за воротник и с разворота швыряет через себя. Следующее, что чувствует Тэхён, — удар спиной о бетон. — Ну как? — шипит Чонгук, прижимая его к стене. — Комфортно? Тэхён улыбается сквозь кровь. — О, я впечатлен. Выглядит весьма романтично. Это кабедон? Чонгук сжимает кулаки так, что костяшки белеют. — Заткнись. — А ты заставь. Чонгук снова замахивается, но на этот раз Тэхён реагирует мгновенно. Он уклоняется, ловко подныривает под удар и с силой вгоняет локоть в незащищенный бок Чонгука. Тот издает сдавленный, болезненный шип. — Больно? — Тэхён насмешливо выдыхает. — Если это твой максимум, то мне тебя даже жалко. — Жалко? — в улыбке Чонгука нет ничего, кроме злобы. — Жалко должно быть тебя, псина. Тэхён снова напрягается, как струна. Чонгук усмехается еще шире. — Настолько не нравится это слово? — Ты так отчаянно хочешь сделать мне больно, — Тэхён наклоняет голову, разглядывая его с откровенным презрением. — Но ты слабак, Чонгук. Жалкий, никчемный слабак. Чонгук замирает на месте. И в следующее мгновение его кулак со всей силы обрушивается на челюсть Тэхёна. Удар такой мощи, что тот пошатывается и едва удерживается на ногах. Тэхён медленно облизывает губы, снова стирая кровь, и внезапно разражается низким, хриплым смехом. — Вот это я понимаю, — он выпрямляется. — Покажи еще, на что ты способен. Удары сыплются градом. Кулак в живот. Локоть в висок. Колено в ребра. Чонгук хватает Тэхёна за плечи и с размаху швыряет его на землю. Тот тяжело приземляется, но тут же, используя инерцию, перехватывает его шею локтем и резко тянет вниз. Они снова сцепляются в яростной схватке, перекатываясь по грязному асфальту. В итоге Чонгук оказывается сверху, прижимая Тэхёна спиной к холодному бетону. — Давай, скажи это еще раз, псина, — цедит он, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкасаются. — Скажи мне, что я слабый. Тэхён смеётся сквозь разбитые в кровь губы. — Ты. Слабый. Температура воздуха падает до ледяного, пронизывающего холода. Воздух сгущается, становится вязким и удушающим, словно его можно резать ножом. Тэхён слышит, как собственная кровь яростно стучит в висках, но его тело отказывается повиноваться. Еще секунду назад его кулак был готов встретиться с челюстью Чонгука, а теперь он не может пошевелить ни одним мускулом. Холод проникает под кожу, в кости, в самое нутро. Кажется, будто сам воздух превратился в тяжелую, давящую массу, вдавливающую его в землю. Грудь сжата невидимыми тисками, каждый вдох дается с невероятным усилием. Сердце колотится в грудной клетке, как пойманная птица, бешено бьющаяся о прутья. Тэхён пытается сделать рывок, напрягая каждую мышцу, но Чонгук даже не держит его. Он просто смотрит сверху вниз, и в его взгляде читается не сила, а бесконечная, всепоглощающая усталость. Тэхён видит, как глаза Чонгука темнеют, как что-то чужеродное и пугающее проступает в их глубине, затмевая все остальное. Это не просто тьма. Не просто холод. Это нечто гораздо более глубокое и древнее. Нечто, что существует за гранью теней, что просачивается под кожу и впивается в самую суть сознания. И Тэхён чувствует это в полной мере в следующий миг. Чужой страх. Не его собственный. Но ощущение настолько реальное, что кажется, будто этот ужас всегда жил внутри него. Темнота вокруг больше не просто давит. Она говорит. Дышит. И живет. — Знаешь, что самое страшное? — Чонгук не двигается, но его голос раздается отовсюду, заполняя собой все пространство. — То, что даже не твой собственный страх может сломать тебя. Тэхён с силой сжимает челюсти, но его руки предательски дрожат. «Нет. Это не я. Это что-то чужое. Тяжелое. Липкое. Оно давит на меня изнутри». Темнота сжимается вокруг, как живой, мыслящий организм. Она клубится, пульсирует, извивается в воздухе, окутывает стены, пол, его кожу. Здесь больше нет теней, нет света, ничего, кроме Чонгука, стоящего перед ним. Он неподвижен, как статуя. — Знаешь, что страшнее смерти? — Чонгук говорит почти шепотом, но его слова раскатываются гулким эхом, пробивающимся сквозь слои темноты. Тэхён не отвечает. Он не может. В его горле стоит плотный, душащий ком. Что-то не так. Он чувствует это каждой клеткой своего тела. Тэхён привык к страху. Привык смотреть ему в глаза, вызывать его, испытывать его на прочность. Но то, что происходит сейчас... Не просто страх. Это нечто большее. И он осознает это, когда перед его глазами начинает вырисовываться картина. Слишком ясная. Слишком реальная, чтобы быть просто иллюзией. Кровь льется широким потоком, растекается по грязному полу, образуя липкие, алые лужи. Стены испачканы алыми разводами, будто кто-то в агонии размазывал ее своими пальцами, оставляя безумные, хаотичные следы. А на полу лежат тела. Тэхён не хочет вглядываться, но не может отвести взгляд. Они лежат бездыханные, их глаза остекленели и пусты, рты застыли в беззвучном крике. Тэхён пытается отстраниться, отшатнуться, но он не может пошевелиться. Он слышит их дыхание… Нет, не дыхание. Судорожные, предсмертные хрипы. А затем раздается резкий хруст. Чье-то тело дергается в последней судороге и с тяжелым стуком падает на пол. Шлепок. И еще один. Шлепок. Каждый звук разрывает его мозг на части. Каждый хруст ломаемых костей отдается в висках оглушительным громом. Он хочет закричать, хочет вытолкнуть это видение из своей головы, но оно не уходит, впиваясь в него когтями. Тэхён вздрагивает, и мир вокруг снова меняется. Теперь перед ним стоит ребенок. Совсем маленький. Его щеки испачканы размазанной кровью. Волосы спутаны. Губы перекушены до мяса. Он дрожит, обхватив себя худенькими ручками. Он стоит совсем один среди груды трупов. Но затем его губы медленно раскрываются. И ребенок издает крик, который разрывает воздух на миллионы острых осколков. Кажется, что от этого звука трескается сама реальность. И в этот миг Тэхён понимает. Этот ребенок — Чонгук. И сейчас Ким смотрит прямо на него, сквозь время и пространство, сквозь слои наведенного кошмара. — Стой… Хватит… Тьма рассеивается так же внезапно, как и наступила. Тэхён пошатывается, едва удерживаясь на ногах. Его грудь судорожно вздымается, пытаясь вдохнуть воздух, который кажется слишком жидким. По коже бегут ледяные мурашки. А Чонгук просто стоит напротив. Безразличный. Спокойный. Словно ничего и не произошло. — Ты спросишь, как я живу с этим страхом? Тэхён с трудом поднимает на него взгляд. В глазах Чонгука нет ни страха, ни боли, ни гнева. Ничего. — А это не просто страхи, — губы Чонгука растягиваются в мрачной, безрадостной усмешке. — Это воспоминания. Тэхён все еще не может двигаться, скованный тем чужеродным ужасом, который Чонгук вложил в него. Он все еще внутри него. Вонь крови. Детский крик. Ощущение безысходности. Тошнота подкатывает к горлу, но Тэхён глотает ее, превращая в ярость. Он злится. На себя. На Чонгука. На этот грёбаный ужас, который все еще цепляется за его сознание. А Чонгук поворачивается, собираясь уйти. Но в последний момент останавливается. Резким, грубым движением он хватает Тэхёна за подбородок. Хватка не оставляет места для сопротивления. Тэхён вздрагивает от неожиданности и тут же с силой сжимает челюсти, пытаясь вырваться. Чонгук с силой тянет его голову вверх, заставляя встретиться взглядом. — Запомни этот момент, псина. Это последний раз, когда я оставляю тебя в живых. Внутри Тэхёна все взрывается. Он хочет вырваться, хочет ударить, разорвать эту унизительную близость. Но его тело все еще не слушается. Ни мышцы. Ни его собственная, проклятая воля. Он чувствует внутри себя остатки того кошмара, что Чонгук в него вложил. Чужую боль, вживленную в его разум, как отравленную иглу. Гребаная дезориентация. Но Тэхён собирает себя по кусочкам. До дрожи в кончиках пальцев. До бешеного стука в висках. И резким, яростным движением он сбрасывает с себя руку Чонгука. — Надеюсь, мы больше не встретимся, — спокойно бросает Чонгук. — Потому что тогда… такую псину, как ты, придется усыпить. Тэхён смотрит ему вслед, пока тот не растворяется в ночи. А потом все его нутро наполняется яростью. Ненавистью. Жаждой мести. И только одна мысль пронизывает каждую клетку его тела, превращаясь в клятву, выжженную в сознании. Я ТОЧНО ТЕБЯ УБЬЮ, ЧОН ЧОНГУК.