Предел контроля

Тэхён выжимает из внедорожника всё возможное. В зеркале заднего вида он уже давно не видит преследователей, но всё равно не снижает скорость. Дорога уводит его всё дальше от города, туда, где уличные фонари встречаются всё реже, а дома становятся старыми, перекошенными от времени. Тэхён знает, куда ехать. Этот дом он купил несколько лет назад — без особой причины, просто хотел место, где можно спрятаться от всего мира. Тогда это казалось прихотью, сейчас — предвидением. Когда последние огни города скрываются за горизонтом, Тэхён наконец позволяет себе сбавить скорость. Дорога вьется между полей и редких домов, окна которых темны. В этом районе почти никто не живет — разве что старики, которым некуда уезжать. Они не интересуются чужими делами. Дом стоит чуть в стороне от дороги, за низким покосившимся забором. Когда-то здесь был сад, но теперь деревья заросли, а трава поднялась по колено. Тэхён глушит двигатель и прислушивается. Только шелест листьев и далекий лай собаки нарушают тишину. Он быстро вылезает из машины, открывает пассажирскую дверь и берет Чонгука на руки. Тот морщится, но не сопротивляется — сил уже нет. — Потерпи, — бормочет Тэхён, толкая дверь ногой и заходя внутрь. — Ты, сука, тяжелый! — Зато красивый, — бормочет Чонгук, едва держась на ногах. — Бля, иди нахуй, — фыркает Тэхён, затащив его на старый диван. — Развёл тут чёртов подиум. Дом пахнет пылью и деревом. Электричества нет, но Тэхён заранее запасся свечами и фонарями. Он смахивает со лба пот, быстро уходит на кухню и возвращается с аптечкой и бутылкой воды. — Пей, — он сует бутылку Чонгуку в руки. Чонгук слабо усмехается: — Если бы ты не выглядел так, будто вот-вот блеванёшь, я бы подумал, что ты заботливый. — Пей, или я тебе в горло залью, — рычит Тэхён, усаживаясь рядом. Он осматривает раны полукровки. Крови немного, но ссадины и синяки выглядят мерзко. Чонгуку, кажется, похуй — он просто лежит и лениво хлопает глазами. — Больно? — бросает Тэхён, выдавливая антисептик на ватный диск. — А ты как думаешь? — бормочет Чонгук и морщится, когда холодные пальцы Тэхёна касаются его кожи. Тэхён промывает ссадины, не обращая внимания на то, как Чонгук дергается. — Твою мать… — хрипит Чонгук, когда спирт жжёт кожу. — Полегче! — Полегче? — передразнивает Тэхён. — Ты полчаса назад висел на мне без сознания, а теперь тебе, видите ли, больно! — Только потому что сначала ты меня и отпиздил, — бросает Чонгук, свешивая руку с дивана. Тэхён напрягается. Глубоко вдыхает, продолжая обрабатывать раны, но внутри уже готов впечатать Чонгука обратно в подушки. — Вообще-то, — начинает он, — я тебя спас. — Ага. Но перед этим сделал так, чтобы мне было что лечить. Тэхён скрипит зубами. — Это было необходимо, Джунхо следил за мной. — Но всё же, бил ты меня не особо сдерживаясь. — Если бы я сдерживался, он бы понял, что что-то не так. — Ага. Ну так что, теперь будешь ухаживать, чтобы искупить вину? Можешь и дальше носить меня на руках. И сказки на ночь рассказывать, хули. — Ебальник прикрути, — Тэхён затягивает бинт потуже. Чонгук резко вдыхает, но не дает Тэхёну удовольствия услышать стон. — Ты издеваешься, да? — Не без этого, — усмехается Тэхён. — Ты, когда бесишься, смешной. — Урод. — Сам такой, — отзывается Тэхён и тыкает его в плечо. — Давай, жалуйся дальше. Чонгук замолкает. — Всё, — говорит Тэхён, завязывая последний узел. — Живи теперь. — Ой, спасибо, милостивый спаситель, — бормочет Чонгук, закрывая глаза. — Раз уж ты теперь мой телохранитель, приготовь завтрак утром. — Иди нахуй. — После тебя, — дыхание Чонгука выравнивается. Тэхён смотрит на него несколько секунд, затем устало проводит рукой по лицу. В груди поднимается злость. На Чонгука. На себя. На то, что он не смог его бросить.

𓁽𓁽

Тэхён сидит в полумраке, прислонившись к стене, и наблюдает за Чонгуком. Тот спит беспокойно, периодически дергается, морщится, что-то невнятно бормочет сквозь сжатые губы. Наверняка ругается даже во сне, упрямый ублюдок. Чонгук не выглядит испуганным. Ни тогда, когда их поймали, ни когда его избивали, ни сейчас, когда он, по сути, зависит от Тэхёна. Будто всё происходящее — не более чем досадное недоразумение. Тэхён протягивает руку, но останавливается, едва не коснувшись его лица. Сжимает пальцы в кулак и медленно убирает. — Чёрт, — выдыхает он. — Какого хрена я вообще делаю? Я предал всех, кого знал. Поставил себя в положение изгоя. И всё ради этого наглого полукровки, который бесит меня одним существованием. Нахера?! Тэхён встает, подходит к окну. Темнота укрывает их, давая временную передышку. Он проверяет периметр, возвращается, глушит фонарь и снова садится. — Если продолжишь сверлить меня взглядом, я, может, даже засмущаюсь, — хрипит вдруг Чонгук. Тэхён фыркает: — Засмущайся. Хоть что-то человеческое в тебе проявится. Чонгук ухмыляется, но тут же морщится — боль в ребре напоминает о себе. — Уж прости, не могу быть таким чувствительным, как тебе хотелось бы. — Конечно, — Тэхён хмыкает. — Я ведь так жду момента, когда ты зарыдаешь у меня на плече. — Ты звучишь так, будто реально этого хочешь. — Да, ага. Прямо мечта всей жизни. — Ну так признайся уже, что жить без меня не можешь. Тэхён закатывает глаза. — Заткнись и спи, пока я тебя не придушил. — Ой-ой, какой грозный. Могу перед смертью сказать пару последних слов? — Если они — «я замолкаю и сплю» — то пожалуйста. — И всё равно ведь заботишься обо мне. Мило. — Забочусь о своих нервах, чтобы завтра не возиться с твоим трупом. Не хочу, чтобы ты сдох раньше времени. — Ты трогал меня, пока я спал? — вдруг спрашивает Чонгук. — Ты что, реально ебанулся? — Ты же не просто так сидел и таращился на меня, так? — Ага, пытался осознать, почему я вообще с тобой связался. — Звучит как признание в любви. — Да-да, пиздец, как я тебя люблю, аж блевать тянет. Чонгук хрипло смеется, но тут же заходится кашлем, хватаясь за бок. — Сука… Смешить меня — это твой коварный план прикончить меня, да? — Если б я хотел тебя прикончить, поверь, ты бы уже не дышал. Не заставляй меня жалеть, что я тебя спас. — Поздно, ты уже в этой ловушке. — Да, в ловушке твоей бесконечной тупости. Чонгук ухмыльнулся шире. — Но ты же всё равно сидишь здесь, значит, я тебе нужен. Тэхён фыркнул: — Да, нужен. Как заноза в жопе. — Я даже знаю, где именно в жопе ты хотел бы меня видеть. Тэхён прищурил глаза, брезгливо уставившись на Чонгука. — Ебать ты мерзкий, я поражаюсь. — Но тебе же нравится. — Знаешь, я реально начинаю верить, что ты хочешь, чтобы я тебя прибил. Чонгук довольно закрывает глаза: — Ну хоть теперь у меня есть мотивация быстрее выздоравливать — чтобы посмотреть, насколько сильно ты на меня запал. Тэхён тяжело вздохнул и покачал головой. — Ладно, хватит пиздеть, давай-ка сюда свою тушу. — Чего? — Проверю бинты, пока ты не загнулся окончательно. — Так ты всё-таки собираешься меня трогать? Тэхён медленно выдохнул и прикрыл глаза. — Я предупреждаю, если ты ещё раз откроешь свой рот не по делу.. — Страшно-то как. — Чонгук! Тот фыркает, но послушно приподнимается, корчась от боли. Тэхён резко хватает его за плечо. — Аккуратнее можешь? — ворчит Чонгук. — Могу. Но не буду. Он развязывает бинты, сосредоточенно осматривая раны. Чонгук наблюдает за ним сверху вниз. — Знаешь, ты такой заботливый, когда молчишь. Тэхён резко затягивает бинты потуже. Чонгук шипит: — БЛЯТЬ! — Ой, прости, рука дрогнула, — Тэхён даже не поднимает взгляда. — Чувствую себя фарфоровым чайником. — Чего, блять? — Ну ты так бережно меня перебинтовываешь, словно не хочешь, чтобы я треснул. Тэхён закатывает глаза и крепче наматывает бинт. Чонгук снова шипит. — Если ты такой хрупкий, может, мне тебя в коробке с пенопластом носить? Тэхён отстранился, сдерживая в себе целую бурю раздражения. Он откинулся назад, сгрёб волосы на затылке и устало провёл по ним рукой. Чонгук всё так же пялился на него, но теперь привычное насмешливое выражение лица постепенно сходило на нет. — Слушай, а если серьёзно, какого хрена ты вообще со мной возишься? Тэхён бросает на него быстрый взгляд. — Чего? — Ты меня слышал. — Чонгук подается вперед, опираясь на локти, но тут же морщится. — Какого хера ты меня спас? Не из великодушия, я правильно понимаю? Тэхён молчит. — Ты же ненавидишь меня, — продолжает Чонгук. — Бесишься от одного моего вида. теперь сидишь здесь, бинтуешь мне раны, смотришь, дышит ли ещё твой любимый полукровка. Странно, тебе не кажется? — Ты несёшь хуйню. — И всё равно это подозрительно. Они уставились друг на друга, и Тэхён почувствовал, как в нём поднимается раздражение, но не от того, что Чонгук обвинял его, а от того, что тот копал глубже, чем стоило бы. — Ты думаешь, я тебя подставляю? — А это не так? — Чонгук склонил голову набок. — Ты — сукин сын, но не идиот. У тебя наверняка была причина меня вытаскивать. И я хочу знать — что за херня здесь происходит? Тэхён стиснул зубы и резко подался вперёд, опираясь руками на подлокотник дивана рядом с Чонгуком. — Ты действительно настолько ебанутый, что считаешь, будто я вытащил тебя, чтобы опять предать? — Учитывая, что ты мечтал мне свернуть шею, это не самая безумная теория. — Блять, Чонгук! — Тэхён сжал руку в кулак, чувствуя, как его трясёт. — Ты в курсе, что я мог тебя просто оставить? Просто развернуться и уйти? — Но не ушёл. Значит, есть причина, по которой ты этого не сделал. Какая она? Тэхён открывает рот, но не знает, что сказать. Он сам не может этого объяснить. И это злит его ещё больше. И тут в голове Чонгука вспыхнуло воспоминание. Чонгуку тяжело дышать, в глазах плывет, а тело не слушается. Каждое движение отдается тупой болью в ребрах, сознание соскальзывает в темноту.. Затем он слышит чужой голос: — Скажи мне одну вещь. Чонгук не видел, кто говорил, но чувствовал, как тело Тэхёна, на котором он висел, напряглось. — Он стоит этого? Чонгук едва различает слова, но они пробрались сквозь пелену слабости, оседая в его мозгу. — ... ты сейчас буквально собираешься похерить свою жизнь ради него? Стоит ли этот полукровка того, чтобы ты бросал всё? Чонгук тогда почти потерял сознание, но ответ, прозвучавший в темноте, прошил его насквозь. — Да. Ни секунды колебаний. Никаких сомнений. А потом он услышал другой голос. — Хочешь, чтобы я помог тебе сбежать с тем самым полукровкой, за которым тебя послали? — Если ты не поможешь, Чонгук умрет. А я… я не могу это допустить. Чонгук помнил, как что-то внутри него дёрнулось, как если бы его пытались вытащить из зыбкой трясины. А дальше — вспышки. «Я не могу это допустить.» Чонгук резко втянул воздух и сфокусировал взгляд на Тэхёне. Тэхён всё ещё сидел рядом, напряжённый, хмурый и злой. — Ты искал тех, кто поможет тебе спасти меня, — тихо говорит Чонгук. — Ты пошел против всех. Ради меня. Тэхён не двигается. — Почему? Тишина растягивается. Тэхён молчит, и Чонгук тоже. Затем Тэхён молча положил ладонь на лоб Чонгука. Длинные пальцы мягко смахнули липкие от пота пряди с его лица. Чонгук чуть помедлил, наблюдая за Тэхёном, и наконец ухмыльнулся — криво, устало, с привычной издёвкой: — Получается, я больше не могу называть тебя цепным псом, раз ты больше не служишь системе? Тэхён закатил глаза. — Какого хрена я вообще напрягался, спасая твою тупую жопу… — Ой, да ладно тебе, — хрипло усмехнулся Чонгук. — Признай, ты бы скучал без моих охуительных комментариев. — Не знаю, как я жил без них раньше. Видимо, поэтому у меня тогда не было головной боли. Лежи спокойно, пока я не решил, что спасать тебя было ошибкой. — Не верю, что тебе хватит духу меня прикончить, — Чонгук ухмыльнулся, устраиваясь удобнее. — Ты не убил меня тогда, не убьёшь и сейчас. Тэхён устало покачал головой. — Только не думай, что ты в безопасности, полукровка. Чонгук усмехнулся. — Как скажешь.