Предел контроля

Тэхён сидит напротив, скрестив руки на груди и глядя на Чонгука в темноте. Он предпочёл бы отрицать это, но факт остаётся фактом: он следит за ним. Ну а хули ещё делать? Он пытается убедить себя, что просто присматривает за этим идиотом, чтобы тот не сотворил ещё какой-нибудь херни. Чонгук умудрился чуть не сдохнуть пару раз за последние сутки — нельзя исключать, что он вдруг решит повторить этот подвиг во сне. Тэхён тихо выдыхает и трёт переносицу. В комнате стоит тишина, снаружи шумит ветер, и под этот монотонный звук его веки становятся всё тяжелее. Он трясёт головой, прогоняя сонливость. Но именно тогда Чонгук стонет. Тэхён сразу же напрягается. Чонгук морщится, словно во сне пытается от чего-то увернуться. Лоб блестит от пота, а дыхание становится сбивчивым. — Чонгук? — зовёт Тэхён, подаваясь вперёд. Чонгук не отвечает. Он стискивает зубы, а потом снова морщится и дёргается. — Блять, да ты что, опять издеваешься? — Тэхён кладёт ладонь ему на лоб. И почти сразу отдёргивает руку. — Пиздец. Чонгук горит. — Эй, эй, слышь, — Тэхён снова наклоняется к нему и трясёт за плечо. — Блять, ну не сейчас, алло! Ноль реакции. — Ну пожалуйста, ну не делай ты этого, — бормочет Тэхён, даже не сразу осознавая, что говорит это вслух. Он оглядывается, но, конечно же, в этой ебучей комнате не оказывается ничего полезного. Он задерживается на секунду, глядя на Чонгука. — Я сейчас, ладно? Ты… ты только давай без закидонов. Тэхён метнулся на кухню, нашёл аптечку и судорожно начал рыться в поисках жаропонижающего. Пальцы мгновенно нащупывают упаковку. — Блять, — подхватив блистер с таблетками, он сразу же возвращается обратно к Чонгуку. Чонгук лежит с закрытыми глазами. Лицо всё такое же бледное, только теперь ещё и влажное от пота. Тэхён хватает с тумбочки стакан воды. Затем садится на край дивана. — Рот открой, — ворчит Тэхён, вытаскивая таблетку из блистера. — Надеюсь, не придётся тебя поить, как ребёнка. Чонгук едва приоткрывает мутноватые глаза, на его губах мелькает слабая ухмылка. — Ты бы с радостью, да? Тэхён скептически приподнимает бровь. — Я бы с радостью заткнул тебя чем-нибудь, но ты и так, сука, задыхаешься, — он суёт таблетку в рот Чонгуку и аккуратно подхватывает за затылок, приподнимая, чтобы тот мог нормально глотнуть. Чонгук делает глоток. — Во-во, молодец, — хвалит Тэхён. Чонгук делает ещё один глоток, а потом со стоном откидывается назад. — А ты можешь быть полезным, — хрипит он. — И даже не нагрубил. Горжусь тобой. Тэхён морщится. — Да иди ты нахуй, — ворчит он, ставя стакан на тумбочку. — Вернулся прежний Тэхён, — Чонгук тихо хмыкает. Тэхён косится на него. Чонгук выглядит хреново, и, хотя Тэхён ни за что не признается в этом вслух, это беспокоит его. Он быстрым шагом направляется в ванную, щёлкает выключателем и включает холодную воду, смачивает чистое полотенце, выжимает (отчего ткань хлюпает в пальцах) и направляется обратно, без предупреждения кинув Чонгуку на лоб. — Чёрт... Мог хотя бы предупредить, а не швырять на меня мокрую тряпку, как на дохлую крысу. Тэхён склоняется над ним и мягче касается кожи холодной тканью, осторожно проводя по скулам, вискам, шее. Чонгук больше не вздрагивает, только медленно выдыхает. — Ты так меня ненавидишь, — неожиданно бормочет Чонгук. Тэхён замирает на секунду, но потом продолжает водить полотенцем по его шее. — С чего ты взял? — тихо спрашивает он. — Потому что ты выглядишь так, будто мечтаешь меня прикопать в ближайшем лесу. Тэхён фыркает. — Думал об этом, но лень копать яму. Чонгук коротко выдыхает. — Вот оно что… Значит, я жив только потому, что ты ленивый ублюдок? — Именно, — усмехается Тэхён. Кажется, что Чонгук уже впадает в забытье, но внезапно хрипло добавляет: — А если без шуток? Тэхён хмурится. — Если без шуток, то ты невыносимый. Но, увы, живучий. — Ты не ответил на вопрос. Тэхён стискивает зубы, резко откидывает полотенце в сторону и смотрит на него, чуть подавшись вперёд. — Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас признался, что беспокоюсь за тебя, да? — цедит он. Чонгук смотрит на него снизу вверх и слабо улыбается. — Было бы приятно услышать. Тэхён тяжело выдыхает, проводит ладонью по лицу и бормочет: — Господи, за что ты меня наказываешь? Он выжимает полотенце и кладёт Чонгуку на лоб. Полукровка длинно выдыхает, как будто холод наконец приносит облегчение. — Ты реально засел тут караулить меня? — спрашивает он. Тэхён фыркает, опускаясь обратно на диван. — Расслабься, мне просто скучно. — Ага, конечно. Чонгук слабо улыбается, но вдруг вздыхает глубже. — Херово, да? — спрашивает Тэхён. — Да нормально, — отмахивается Чонгук, но голос выдаёт его. Тэхён скептически смотрит на него, потом наклоняется, прикасаясь тыльной стороной ладони к его щеке. Она всё ещё горячая. — Ты бы лучше не строил из себя героя, — бормочет он. — Если тебе херово, так и скажи. — Ты так говоришь, будто сможешь мне помочь. Тэхён поджимает губы. — А я, по-твоему, что, просто так тут бегаю с мокрыми тряпками? Чонгук поворачивает голову на подушке, рассматривая его. — Да, если честно, я вообще не понимаю, какого хуя ты этим занимаешься. — Поверь, я тоже, — ворчит Тэхён. — Знаешь, если бы ты всегда был таким заботливым, я бы, наверное, даже к тебе привык. Тэхён фыркает, бросив на него косой взгляд. — Привык? Ты ещё скажи, что начал бы скучать, если бы меня рядом не было. Чонгук морщится, задумываясь. — Хм… Может быть. Тэхён медлит, сжимая в руках влажное полотенце. — Бред не неси, — бормочет он. — Вообще-то я серьёзно, — выдыхает Чонгук. — Конечно, ты ещё тот заёба, но… с тобой не так уж и плохо. — О, какая трогательная исповедь. — Тэхён прячет внутреннюю дрожь за усмешкой. — Ты что, умираешь? Чонгук улыбается. — Пока вроде нет. Тэхён качает головой, затем кладёт холодное полотенце обратно на его лоб. — Я уже начал думать, что меня ждёт драматичная сцена с последним прощанием. — Ага… Представляю, как ты рыдаешь, обнимая моё бездыханное тело. — Сука, да мне даже сил не хватит тебя поднять. Чонгук тихо смеётся, но сразу же морщится. — Блять… Не заставляй меня ржать. — Сам виноват, — Тэхён прикрывает его получше одеялом. — Всё равно странно. — Что? — Что ты вот так сидишь тут… Заботишься обо мне. — Не привык? Чонгук прикусывает губу, решая, стоит ли вообще отвечать. — Да, не привык, — наконец признаётся он. — А что насчёт семьи? — …Я не помню их так хорошо, как хотел бы. Тэхён видит, как он сжимает пальцы в кулак, словно пытаясь удержать что-то невидимое, ускользающее из его памяти. — Охотница, Ли Хару, когда-то вырезала мою семью. Джунхо искал меня лично потому, что я убил его сестру. Тэхён поднимает на него взгляд. — Ли Хару… была его сестрой? Чонгук кивает. — Да. Она была жестокой, хладнокровной сукой, которая с улыбкой перерезала глотки моим родителям. — Чонгук… — Она сделала это на моих глазах. Я был ребёнком. Просто смотрел, как они… — он замолкает, стиснув зубы. — И потом она ушла. Не добила меня. — Тогда… как ты её нашёл? Чонгук на секунду прикрывает глаза. — Она сама нашла меня. Но я был готов. И убил её. Чонгук говорит спокойно, но Тэхён видит, сколько боли скрывается за этим мнимым хладнокровием. Тэхён проводит языком по сухим губам. Он не знает, что сказать. Не знает, как погасить тот огонь, который сейчас горит в глазах Чонгука. Чонгук вновь заговаривает, глядя в потолок: — Разве мои родители виноваты в том, что полюбили друг друга? Тэхён молчит. Чонгук склоняет голову набок, изучая его реакцию, но, не дождавшись ответа, продолжает: — Моя мать была мутантом. Она могла сжигать всё, к чему прикасалась руками. И те, кто стоял у власти, хотели использовать её дар. Но она отказалась. И в тот же момент её объявили бесполезной и начали на неё охоту. Она долго скрывалась, была в бегах… пока однажды не нашла убежище у простого мужчины без каких-либо способностей. Тэхён улавливает, как меняется его выражение лица. В глазах проступает тепло, но тут же гаснет. — Она не доверяла ему, — Чонгук смотрит на него, и Тэхён невольно задерживает дыхание, чувствуя на себе его взгляд. — Но он был добр. И в этот момент Чонгук прикрывает глаза и… улыбается. Не ухмыляется, не кривит насмешливо губы, а именно улыбается. Это так неожиданно, что Тэхён впервые в жизни не знает, что сказать. Вместо этого он снова кладёт ладонь на лоб Чонгука, проверяя, спал ли жар. — Спустя время он смог растопить её сердце, — выдыхает Чонгук, ощущая его прохладное прикосновение, а затем вдруг смотрит прямо в глаза. — Даже сделал для неё огнеупорные перчатки, чтобы просто взять её за руку. Они жили в бегах, скрывались от всех. Не могли оставаться долго на одном месте. Потом родился я. И долгое время… я даже не знал, что у меня есть способность. Жил как обычный ребёнок. Губы Чонгука дрожат. — А потом пришла Ли Хару. Я видел, как мать пыталась защитить отца, но они были против неё слишком слабы. Видел, как она в отчаянии кричала, а отец… просто смотрел на неё, пока его не убили у неё на глазах. Она оставила меня в живых, поскольку не увидела во мне способности. Решила, что я сдохну сам. Он резко сжимает пальцы в кулак. — Но потом пришёл другой охотник. Ему, видимо, было всё равно, кого убивать. Глаза Чонгука темнеют, а взгляд становится стеклянным, словно он видит перед собой того человека. — Он поднял оружие. Я… я не помню, что тогда думал. Наверное, ничего. Только помню, как вдруг всё вокруг замерло. А потом… он посмотрел на меня, и в его глазах был только страх. Он дрожал, не мог даже пошевелиться. А я просто развернулся и убежал. Некоторое время Тэхён молчит, осмысливая услышанное. — Теперь я понимаю, почему ты ненавидишь меня. Чонгук пристально смотрит на него. А потом одними губами проговаривает: — Ненавидел. Что связывает тебя с Джунхо? Тэхён вдруг ловит себя на мысли, что с таким хмурым лицом полукровка похож на недовольного зайчика. Он вздыхает, убирая прилипшие ко лбу Чонгука влажные пряди. — Джунхо… для меня больше, чем просто наставник. Чонгук хмурится сильнее. В груди неприятно колет, но он не подаёт виду. — Сколько себя помню, я был сиротой, — продолжает Тэхён. — Джунхо нашёл меня, когда мне было около семи. Он тогда был ещё молодым охотником. Увидел меня одного, пожалел и решил, что взять под опеку ребёнка — охуенная идея. В итоге он растил меня, а когда понял, что у меня есть задатки, начал учить… убивать. Я вселял в других страх, чтобы они не могли сопротивляться, а потом… заканчивал дело. Тэхён замолкает, а потом произносит ровно: — Я никогда не задавался вопросом, кто мои родители. Возможно, они были мутантами или полукровками, раз у меня есть способность. Но, в отличие от них, я оказался полезен системе, а значит, был вне опасности. Мутанты и полукровки, которых я видел раньше, мало походили на людей. Они убивали, многие наслаждались этим. Моё мировоззрение было слишком узким. Теперь я знаю, что есть такие мутанты, как твоя мать. И такие полукровки, как ты. — Изменилось ли твоё мнение обо мне? — спрашивает Чонгук. — Стал бы я сейчас сидеть и пиздеть с тобой о наших детских травмах, если бы не изменилось? Чонгук отводит взгляд. Тэхён, спохватившись, что продолжает перебирать меж пальцев чужие волосы, уже собирается отдёрнуть руку, но Чонгук вдруг говорит: — Нет. Продолжай. Тэхён приподнимает бровь. — Ты в курсе, что это уже выходит за рамки трогательного момента? Чонгук упрямо смотрит на него. — Вот и не порть этот момент. Тэхён фыркает, но продолжает осторожно проводить пальцами по волосам, слегка массируя кожу. Веки Чонгука постепенно опускаются, с каждой секундой он всё глубже погружается в сон. Тэхён хмыкает про себя, осознавая, насколько всё это… необычно. Решив, что Чонгук уже спит, он осторожно убирает руку. — Не надо, — сонно лепечет Чонгук. Тэхён закатывает глаза. — Ты серьёзно? — М-м, — тянет Чонгук, ворочаясь на месте. Тэхён притягивает кресло ближе к дивану, практически придвигаясь вплотную. Чонгук перестаёт ворочаться. Тэхён смотрит на него, раздумывая, в какой момент этот день свернул в сторону заботы и… чего-то ещё. Но разбираться в этом он не собирается. Он склоняет голову к спинке кресла, позволяя себе немного расслабиться, пока Чонгук засыпает и постепенно проваливается в сон.