my heart is the body i give you

Пролог.

В большинстве случаев, неведение Итто — непритворное. Несмотря на то, что часть его — точнее, половина — человеческая, огромное количество людских привычек его раздражают. В связи с его происхождением, он в лучшем случае наполовину внедрён в общество «смертных». Когда происходят изменения в их языке, ему требуются месяцы, чтобы поспеть за ними; новые слова и выражения возникают в мгновение ока, и Итто настолько сбивается с толку, насколько это вообще возможно. «Проводи меня до постели», однажды попросила его женщина. Он так и сделал, без задней мысли проведя ее до ее дома. Уже ведь была ночь — ничего удивительного, что она чувствует себя неуютно в кромешной тьме и хочет быть в чьей-то компании, чтобы не нервничать. «Это всё?», спросил он, пока прогибался под раму дверного проёма. Он уже собирался безопасно проводить её до кровати. К его удивлению, у самого входа — прямо перед ковриком под дверью, даже не в гостиной — она принялась раздеваться напротив него. Он не думал, что люди настолько наглые существа — он тактично объяснил это себе тем, что дело во влажном летнем вечере, что воздух тяжелый, а её одежды от этого — еще тяжелее. «Пришло время и тебе раздеться,» сказала женщина. «Или ты предпочитаешь заниматься сексом в одежде?» «Сексом,» глупым голосом промолвил Итто, и женщина, мягкая, абсолютно нагая, с аппетитными формами и молочной кожей, медленно подобралась к нему, потянувшись к его ремню и попытавшись его содрать. Перед ней, несомненно, было невозможно устоять. «Ты ведь знаешь, что это такое?» — подшутила она. «Секс?» «Да.» «Но ты ведь попросила меня довести тебя до постели.» «… что является приглашением к занятию сексом.» «Провести тебя до кровати это совсем не то же самое, что совокупляться с тобой.» «Ты и вправду такой тугодум, как кажется?» — спросила она, неловко подёргивая бляшку в виде черепа на его ремне. Итто обвил руки вокруг её запястий: «Я отклоняю твое предложение заняться сексом.» «Что, прости?» «Мне это неинтересно.» «Да что с тобой, Они…» «Я не пойду с тобой в постель.» «Ты бесплоден? У тебя мало денег?» «Я только что сказал тебе… Мне это неинтересно.» «Неинтересно тебе,» — вторила она равнодушным и неодушевленным голосом. «Именно так.» «Тогда, что во мне тебя отталкивает?» «Ничего,» — ответил Итто, «Какой странный вывод ты сделала.» «Да какой мужчина откажется от халявного секса? Проблема явно во мне…» «Совсем нет,» — отрезал он. Он думал, что еще сказать, пока женщина молча ждала дальнейших объяснений. «Я просто… не проявляю энтузиазма к такому роду действий.» «Как жаль,» — отозвалась она. Она пялилась на него, прикусывая нижнюю губу, будто это действие могло утолить её голод до чужого тела. Этот взгляд — Итто подвергался ему уже много раз. Слишком много раз. Он уже сидел в печёнках. Будь его кровь чистой и густой, без примеси отцовской человеческой, он может был бы и рад этому взгляду — будь он чистым Они, быть может он больше всего на свете обожал бы поклонение его телу. Иногда то, как чистокровные люди восхищались им лишь за силуэт забавляло его. Он умилялся тому, как их низкорослые фигуры полностью поглощала отбрасываемая им тень. В конце концов, ему полагалось восхищаться собственной статью — он ведь Они. Они ничего из себя не представляют без мышц да широких плечей, а стремление занимать как можно больше пространства было в генах у любого демона полукровки. Чем меньше в нём было от Они — тем больше он испытывал нужду им быть, доказать принадлежность всем вокруг. Но, он, всё-таки, и человек тоже. Он по возможности делал все, чтобы жить среди людей. Где и когда мог. В нем были человеческие черты, которые он был обязан ценить — он должен был дорожить лаской, которую он способен дарить, и нежностью, доставшейся ему от отца. Все это — милые мелочи, о которых чистокровные Они забывали с окончанием детства. Его личность — всё, чем он являлся и не являлся —, вырывалась за грань его тела. У него присутствовало отторжение к тем вещам, которые уменьшали его значимость до… физической оболочки. Он помнил, как узнал о сексе, когда требования взрослой жизни поглотили наивный детский быт. На самом деле, он открыл это для себя довольно поздно — он не знал об этом почти ничего в возрасте, когда его ровесники уже изучили вопрос вдоль и поперек. Итто еле как знакомился с собственной грубой рукой, пока остальные уже изучали пространство меж чужих мягких ляжек. И, к моменту когда он занялся сексом — один раз, два, ещё несколько, столько, сколько он не мог сосчитать — было проще соврать, что ему это нравится, чем признаться, что это так ничего в нем и не зажгло. Если начистоту, секс он не ненавидел — но, к сожалению, после половых актов у него появлялась тяжесть в сердце и ломота в костях. Чтобы ему получить удовлетворение, его любимым партнерам было достаточно просто отдаться в его крепкие руки и доверить ему свое тело. Он не знал, происходит ли это удовлетворение от человеческого или от демонического. Было что-то человеческое в том, чтобы хотеть защитить и заботиться о партнерах, было что-то демоническое в том, чтобы обращаться с телами как с чем-то сокровенным и предельно важным. В настоящее время, когда его просят о сексе, Итто начинает играть в дурачка. Он получает невиннейшее удовольствие от того, как сильно он смущает людей просьбой о детальном описании того, чего они от него хотят. Когда он на отлично играет роль идиота и склоняется, чтобы очередной бедный мужчина нашептал ему на ухо объяснение того, что такое секс, он давится от смеха. «Ты хочешь таким заниматься?» — спрашивает в таких случаях Итто, выпрямляясь и кладя ладони себе на бедра. Сразу после этого он разражается таким заливистым смехом, что под ним дрожит земля — «Как забавно!» Может, это жестоко, ставить людей в то же неловкое положение, в котором он некогда был. Но он, в конце концов, Они. Играться с людьми это то, что ему полагается делать — и его понимание слова «играться» куда более милосердно, чем если бы его мать в свое время затащила в постель другого чистокровного демона. Итто считает, что сердца и гениталии чистокровных людей тесно связаны. Что одно не может существовать без другого. Он был вполне убежден в своей теории, ведь пока не нашел ни единой пары, которая сумела бы поддерживать отношения, не занимаясь при этом сексом. Это, вообще-то, не его дело… Но это всё равно тревожило его. У него всегда были проблемы с его «человеческой» стороной — даже если ему хотелось лелеять доброту внутри себя, любая ошибка кончалась тем, что он тыкал пальцем в свою смертную, «слабую» половину. Кровь Они в нём — преобладала, а значит она и доминировала. Человеческая сторона внутри него всегда проигрывала. Будучи незаинтересованным в сексе, он мог лишь вспомнить о своей теории и сделать заключение, что между его сердцем и пенисом нет никакой связи. И вместо того, чтобы винить свою демоническую половину в том, что у него не бывает возбуждения, он винил человеческую половину в том, что она заставляла его хотеть ласки и любви. В неприязни к сексу не было бы ничего плохого, если бы его при этом не интересовала романтика — но ему нужна была любовь. Он искал ее. Он страдал по ней. Его самые яркие воспоминания были связаны с моментами, когда он видел маму и папу в объятиях, стоящих посреди кухни, когда он видел, как бабушка каждую субботу приходит на могилу к своему усопшему мужу, как подобные ему Они страстно целуются. Любовь была всюду. Размышляя о своём отторжении к сексу, он сделал вывод, что любовь ему, наверное, не так сильно и нужна. Пока он мог сражаться, закидывать тела себе на плечи или швырять их на землю, зачем об этом думать? Он использовал свое тело по назначению, так, как положено Они. Как любой Они, знающий себе цену, он умел сражаться, черт подери.

l.

Впервые с Сопротивлением он столкнулся случайно, на Каннадзуке. Битва, оставившая Итто без Глаза Бога, перетекла в круговорот событий, кончающийся тем, что его схватили, заковали в наручники и притащили ко входу в лагерь Сопротивления. Он был в сопровождении солдат, которые нашли его бессознательным посреди тропы, пересекающей весь остров. Итто пытался вырваться с того самого момента, как пришел в себя: — Я, без сознания?! Ох уж эта Кудзё Тэнгу, я ей задам!… Солдаты объяснили положение Итто охранникам, стоявших у ворот, и его завели внутрь. Это, должно быть, выглядело странно — двухметрового мужчину удерживали двое солдат добровольцев, которые были на порядок ниже него. А может он сам по себе выглядел странно — весь такой рогатый и в татуировках. Вероятно, он был самым ярким и выделяющимся типом, которого местные видели с самого начала войны. — Вы меня к своему лидеру ведете? — спросил Итто. — К генералу. — К генералу, да? Грозный, наверное, — предположил Итто, которого все это сильно заинтересовало. Забравшись в просторную палатку, установленную у самого края военного лагеря, он растянул улыбку до ушей. Итто был очарован и в то же время озадачен мужчиной, которого увидел перед собой. — Генерал Горо, это последняя жертва указа Сакоку, как вы и просили. Генерал, повернутый к ним спиной, кивнул и освободил солдат, напоминая им о том, чтобы они до заката забрали положенное им на сегодня продовольствие. Итто, оставшийся без присмотра, развлекал себя мыслью о том, что у генерала Сопротивления были хвост и уши — и оба атрибута были очень подвижными. Хвост у него мотался из стороны в сторону, а уши прижимались к голове. «Щеночек», подумал Итто. «Милый». Более четких мыслей у него пока не было. Когда генерал наконец обернулся, сердце Итто совершило кульбит. Горо — то ещё зрелище. Строгие синие глаза подчеркнуты красной подводкой, губы сжаты в тонкую линию, а волосы растрепанны — но они, наверное, мягче всего на свете. Такой красивый, и такой крошечный — Итто был уверен, что при должном усердии он смог бы уместить Горо в своих ладонях. — Привет, щеночек. Ты чего это на войне забыл? Хозяина ищешь? Горо забавно зарычал и прижал уши к голове, в моменте когда собачья кровь взяла над ним верх. Но этот момент продлился долю секунды, а затем он снова взял себя под суровый контроль. Он принял более уверенную позу, скрестив руки на груди. — Ваш Глаз Бога был отнят после конфликта с Кудзё Сарой. Исходя из докладов, вы выставили её на смех, — констатировал Горо. Итто удивился от мягкого тона генерала, на который никак не повлияла его недавняя шутка, граничащая с унижением. — Тем не менее, как вы себя чувствуете? — Вдохновлённо! Разъярённо! — заявил Итто. Горо склонил голову, а его уши встали торчком от очарования. — Да это даже битвой толком не посчитаешь, — все не унимался Итто, — я требую реванш! Если честно, в этот раз я бы точно дал ей пендаля! — Ваши стремления остаются неизменными, даже несмотря на отсутствие Глаза Бога, — заметил генерал. — Это… неожиданно. — Ась? — А физически, что вы ощущаете? — поинтересовался Горо. Его взгляд скользнул чуть ниже и принялся изучать тело Они. — Не смотри на меня так! — Я проверяю Вас на наличие ранений. Вам нужен лекарь? Итто потерял дар речи. В течении пары секунд он мог только обрабатывать то, как ощущается чужой взгляд подобного рода на себе. Когда в последний раз о его теле думали как о чём-то, что могло быть ранено? Когда в последний раз кто-то заглядывал глубже его мышц и понимал, что у него тоже есть кровь, которая может пролиться? У него пересохло во рту, а сердце начало трепыхаться. — Я вызову медика в любом случае. Я не квалифицирован, чтобы делать своих выводов о Вашем состоянии. — Нет-нет, в этом нет необходимости, — отказался Итто. — Всё что мне нужно, это избавиться от этих наручников! Уже час пытаюсь их сломать, а они всё не поддаются. Никогда раньше не встречал наручников, которые могли бы удерживать Они… Впечатляет. — Вы — Они? — заинтересованно спросил Горо. — А что, рога тебе не подсказали? — Если верить легендам, ты должен быть раза так в два больше. — Я Они только наполовину, — поспешил уточнить Итто. Он задержал дыхание, накопил напряжение в своем теле и сильно дернул запястьями. Наручники остались целыми и невредимыми. — Походу, эти наручники реально наполовину-Они-устойчивые. Кажется, он увидел как Горо улыбнулся. — Зачем вообще меня заковывать? Боитесь, что меня накроет приступ демонической агрессии? — Полу-демонической агрессии, — поправил Горо. Итто заулыбался, обнажая угрожающие клыки. — Дело в том, что некоторые люди становятся неуправляемыми после потери Глаза Бога. Я не могу позволить, чтобы мои подчиненные пострадали, поэтому меры предосторожности необходимы. Я прошу прощения: я знаю, что это не особо радушный приём. — А что насчёт тебя? Ты наполовину Сиба-Ину? — Я предпочитаю не обсуждать это. — Нет? — Нет. Итто не стал настаивать. Он ответил еще на несколько вопросов генерала, и в ближайшее время его выпустили из лагеря.

l l.

Итто думал, что любая случайная встреча с Горо будет счастливой, но судьба доказала ему обратное меньше, чем за две недели. Он, как и большинство людей, не особо любил попадать под дождь. Но у него, к сожалению, не было крыши над головой, так что он неизбежно промок. Он провел некоторое время под навесом кроны старого дерева, которая была достаточно плотной, чтобы укрывать его от большей части дождя. Но даже крона была бессильна против того страшного шторма, который вдруг разыгрался. Прошли часы, а ливень всё не утихал. В какой-то момент Итто понял, что ему придётся пойти на жертвы: поэтому, извинившись перед своей тщательно уложенной прической и завязав ее в пучок, он выбрался из под укрытия. В его планах на день, изначально, был подъём на Горн Микагэ — это место просто кишело оникабуто, которые укрывались в трещинках и укромных местечках в камнях. Этот план он был вынужден отложить на более солнечный день. Вместо того, чтобы идти в гору, Итто спустился с равнин на пляж, преодолевая скалы, чтобы пройти коротким путём. Камни некоторое время укрывали его от дождя, но было уже слишком поздно: он и так промок до нитки. Он чувствовал себя отстойно первые тридцать секунд, пока в четверти мили от него не блеснула молния, ударив в не охраняемую зону берега. Там, оказалось, была куча людей: некоторые тела лежали ниц, некоторые были согнуты напополам, кто-то все ещё стоял плечо к плечу, сливаясь силуэтами. Было слишком темно: Итто высматривал знамёна, воткнутые в песок, ожидая, когда их осветит удар грома. Прошла минута, и молния пронзила небо на долю секунды — Итто выбежал под дождь, устремляясь к знаменам, используя их как ориентир. Чем ближе он подходил, тем розовее была вода под его ногами. Песок тоже был запятнан кровью, но дождь неустанно ее смывал — к следующему утру невозможно будет заявить, что тут происходила битва. А кровоцветы и вовсе распустятся только к весне. Итто согнулся над ближайшим живым солдатом, которого нашел под ногами. Он прощупал его тело своей рукой, в итоге обнаружив свежую, горячую рану на ляжке. — Сожми рану покрепче, — указал Итто. Солдат молча повиновался, сжав руки вокруг своей разорванной кожи. Итто огляделся вокруг в поисках личных принадлежностей самого солдата, и, быстро их найдя, вынул из колчана стрелу. Затем он оторвал щедрый кусок от своей одежды, и сделал с помощью стрелы и лоскута незамысловатый жгут-турникет. Он действовал быстро, подталкиваемый криками боли солдата. Нужно было спешить. — Продолжай крепко-крепко сжимать. Ещё крепче… Да, отлично, вот так. Итто осмотрел свою ручную работу. Он заметил ещё по меньшей мере шестерых мертвых мужчин на побережье. «Хвост», думал Итто, переводя взгляд с одного трупа на другой. «Умоляю, только бы ни у кого из вас не оказалось хвоста». — Ты медик? — послышался знакомый голос у него за спиной. Итто подумал, что он сейчас умрет от облегчения. Вместе с Горо была небольшая группа относительно нетронутых солдат, которые пришли забрать людей, которых подлатывал Итто. — Щеночек, — выдохнул Итто, вытирая руки о поверхность ляжек, прежде чем встать на ноги. — Вот мы и встретились вновь. — Так ты медик? — настаивал Горо. — Просто умею выживать. — Могу ли я нанять тебя, чтобы ты помогал нам? — Просто скажи мне, что делать. Я умею сидеть, давать лапу, голос… Он вдруг замолчал, осознав тяжесть положения: он думал, что он рассмешит Горо этим, но это случилось бы только в менее напряженной ситуации. Пока что, такой юмор был не очень уместен, и Итто закусил язык и позволил Горо отдать приказы. Раненые солдаты делали все по максимуму своих возможностей: собирали разбросанное оружие и броню, записывали в блокноты состояние своих товарищей и подсчитывали мертвых. Итто тихонько подбирал поврежденные тела, унося их подальше от морских волн, хлещущих и переворачивающих их, и унося их в укрытие старого, разбитого корабля на берегу. Невозможно было унести всех поверженных с побережья за одну ночь — но они не заслуживали остаться на склёвывание стервятникам. Итто узнал, что, по крайней мере, в этой битве победили войска Ватацуми — но праздновать явно никто не собирался. Количество усопших перебило бы вкус самого изысканного вина. Оно перебило бы любой победный триумф. Итто уже давным-давно не задумывался о смерти, тем более, о своей собственной. Он часто забывал, что вообще смертен. Они, даже полукровке, умереть было сложнее, чем человеку — но все же это было возможно. Они, безусловно, живут дольше, но необязательно лучше. Они тоже не лишены слабостей, и многие из них могут гореть слишком ярко, и слишком быстро сгореть дотла. Они может прожить сотню лет в доброжелательном настроении, а потом очнуться на рассвете сто-первого года и отправиться убивать. Говорят, что если Они бушует, рвёт и мечет на протяжении месяца — он уже не жилец. Итто потребовались годы чтобы понять, что его мать умерла от человеческой болезни, вероятно, по благосклонности небес. Для Они, умереть, не сойдя с ума от гнева — чудо. Для Они, настоящее чудо — не быть похороненным в качестве монстра. На песке разложили погибших. Итто прекратил работу над раненными и уставился на мертвецов — их смерти казались такими банальными и понятными, всего-то от повреждений на хрупких телах. — Война, это не черно-белая игра о победах и проигрышах, — вдруг заговорил Горо. — Мы никогда не сможем выиграть без потерь; за все нужно платить цену. Итто отвел взгляд от тел, еще не укрытых под разбитым кораблем. Дождь превратился в легкую морось. С севера надвигался густой туман, застилая отмель и берег. Им придётся пробираться сквозь него, чтобы вернуться в лагерь. — Вы… оставите их здесь? — У нас нет возможности вернуть их домой. Это единственное место для упокоения, которое мы можем им предоставить, — с сожалением проговорил Горо. Итто отошел, в то время как генерал приблизился к павшим. Он натянул тетиву своего лука, напитывая стрелу гео-элементом. Когда она зарядилась, он выстрелил ею в песок под ногами одного из мертвых солдат. Итто наблюдал за тем, как гео энергия кристаллизовалась, окутала тело золотистым цветом, и, потускнев, окаменела. Горо проделал то же самое с каждым мертвым солдатом. Процесс занял всего минуту — на месте трупов теперь находились камни. — Песок — неподходящее место для захоронений. А еще я не хочу, чтобы их тела терзали прибои и отбои, — объяснил Горо. Итто на это молча кивнул. Говорить было нечего. — Нам стоит идти, пока погода позволяет. Небольшая свита выживших покинула побережье, следуя за своим генералом. Относительно количества погибших, их было ничтожно мало. Глаз Бога Горо, позвякивающий на его спине, источал свет, который был единственным их маяком в густом тумане. Итто шёл в хвосте их процессии, прикрывая солдат так, будто из тумана норовила вырваться какая-то опасная тварь. Он ступал медленно и осторожно, крепко сжимая в руке рукоять булавы. Но ничто не нарушало тишины и пустоты. Спустя какое-то время, когда песок под ногами сменился травой, Итто позволил себе ослабить бдительность. Он наблюдал за Горо с расстояния, подмечая, что генерал начал частенько спотыкаться и сбиваться с ног. Грязь под ногами затрудняла передвижение, отчего спина Горо ослабла и согнулась от усталости. Его хвост одряб, шерсть намокла и скомкалась, а голова была так низко опущена, что Итто не видел его ушей. Они убрал свой меч, а затем бегом преодолел расстояние, разделявшее его и Горо. — Ты еле идешь, — прошептал Итто, — позволь мне понести тебя на руках. Горо ничего не сказал, молча настояв на том, что только обе его ноги обязаны довести его и солдат до укрытия. Он оставался упертым на протяжении всего пути, и Итто понимал, почему — его подчиненные не видели ничего, кроме его Глаза Бога в этом тумане. Ему нужно было показать себя, как компетентного лидера. Его боль, будь то слезы или кровь, не должна была выноситься на всеобщее обозрение. — В таком случае, шаг за шагом, щеночек, — тихонько сказал Итто. Когда он протянул ему руку, Горо схватился за неё. Рука генерала была холодна, а пальцы дрожали, но он с усилием цеплялся за него. — Всё будет хорошо.

I I I.

— Генерал Горо сказал мне, что сегодня вы очень помогли войскам с восстановлением после битвы, — заявила Кокоми. Итто, в лучшем случае, слушал вполуха. Он был слишком очарован пузырьками, плавающими и лопающимися вокруг жрицы. А ещё, его очень смущало, что войсками Ватацуми заправляли пёс и русалка. — Ну, знаете, — сказал Итто, откидываясь на стуле с ухмылкой на пол лица — Они умеют играть в героев не хуже других. — Разумеется, — ответила Кокоми, придерживаясь манер. Она сложила руки на своих коленях и убедительно кивнула. — Эта война очень сложна, и сильно отличается от того, что мы привыкли встречать в сказках. Здесь нет крайностей. Я бы не назвала тебя злодеем. — А, кстати, что там ещё Горо говорил про меня? — Сопротивление мало чем может отплатить Вам за оказанную помощь, — призналась Кокоми, — но генерал предложил предоставить Вам жилище на тот срок, который будет Вам угоден. Вы также будете иметь доступ к общим ресурсам остальных солдат — еде, оружию, одежде и прочему. — Вы что, считаете меня нахлебником? — спросил Итто возмущенным тоном, почувствовав себя ущемленным. — Вы считаете что я, Аратаки Итто, лентяй?! Да я основал целую банду с нуля! У меня есть люди, которые могут за меня поручиться, знаете ли! Кокоми поднесла руку в перчатке к своему рту, пытаясь скрыть предательскую улыбку, но это не помогло заглушить её звонкий смех. Когда она вновь обрела самообладание, она уточнила: — Нет, совсем нет. Дело лишь в том, что Сопротивление ничем другим отблагодарить Вас не может. Я ни в коем случае не посягала на Вашу честь. — Ой. — Наши жилища, конечно, не самые комфортные, но если Вы останетесь с нами на эту ночь, Вы сможете утром сопроводить меня и генерала Горо на остров Ватацуми. Я гарантирую более комфортные условия на месте. — Если вы настаиваете, — согласился Итто, думая, что это один из самых везучих случаев в его жизни, — но только на пару ночей. Я не могу слишком долго прохлаждаться, у меня, вообще-то, дела есть, и очень важные. Порядок? — В таком случае, Вы останетесь с нами на неделю. — Полный доступ ко всем услугам включён? — У Вас будет полный доступ ко всем сервисам Курорта Ватацуми, — шутливо подтвердила Кокоми, протянув руку для рукопожатия. Итто сжал её, и оказался удовлетворен настойчивостью, с которой Кокоми заключила договор.

I V.

Итто разбудили раньше, чем он ожидал. — Бога ради, — пробурчал он сквозь зевок, — солнце ведь ещё даже не встало. — Утренние часы слишком ценны, чтобы тратить их попусту. — Время потраченное на отдых не потрачено впустую, — парировал Итто. Он перевернулся и посмотрел на Горо, который его и разбудил пару минут назад. Горо сидел с фонарем у ног. Тот источал достаточно света, чтобы Итто смог разглядеть синяки, которые расцвели на животе и лице генерала за ночь. Итто приподнялся на локте: — Походу тебя вчера реально жестко избили, щеночек. — Тебе не следует так меня называть. — Но твой хвост виляет! — Поэтому тебе и нужно прекратить! Итто пялился на Горо пару секунд, после чего на его лице заиграла улыбка. Он повалился на спину с тихим смехом. Горо заставлял его чувствовать всякие странные вещи, особенно эту непонятную теплоту, которую он не знал, куда девать. Может, это вызвано тем что они оба —полу-люди? Это ли их связывает? — Ты забавный, — признался Итто, — ты мне нравишься. Он закрыл глаза и собирался отдохнуть ещё пару минут, но какое там, когда Горо вдруг замолчал и сник. Итто пару раз кинул на него взгляд, пытаясь угадать причину. «Язык проглотил?», спросил он у себя, рассмешив себя до той степени, что снова начал улыбаться. Горо сменил позу, и теперь он сидел не на цыпочках, а как положено, притягивая колени к груди. Пушистый хвост обернулся вокруг его тела, а мех задел руку Итто. Генерал открыл рот, но тут же заткнулся. Пока Итто поднимался с постели, он думал, что же такого ему хотел сказать Горо, но не сказал. Размышления не прекращались последующие часы: даже во время его путешествия (пешего с утра и на борту корабля к обеду), его мысли были заполнены все тем же. Он говорил и говорил и говорил, что было ему довольно свойственно, но даже когда он заводил увлеченный разговор об оникабуто, его размышления вскоре все равно возвращались к одному: «Что ты собирался сказать? Смогу ли я когда-то услышать от тебя эти слова?» Он взглянул на Горо, который расположился у носа корабля. Величественный остров Ватацуми поблескивал вдали, светлой и неземной красоты, контрастируя со сгущающимися сумерками. Но Итто не смотрел на остров. Он смотрел на то, как уши Горо вставали торчком, ловя морской бриз, как его хвост бился о перила палубы. Итто задался вопросом о том, был ли Горо всегда таким до начала войны, до того, как люди начали доверять ему свои жизни. Но они чужие люди — он и Горо, поэтому Итто не знал почти ничего, и ему оставалось только строить догадки о нем.

V.

Кокоми приставила к Итто жрицу, чтобы та провела ему экскурсию по храму Сангономии. Самое лучшее в этом действе — то, что Итто мог усердно проверять сколько поверхностей в храме были чисты и отполированы достаточно, чтобы он мог видеть в них свое отражение. — Неплохо, неплохо, — бормотал он себе под нос. Честно говоря, ему было неловко от того, что он одной своей обувью уж слишком сильно пачкал это священное место. Но когда он оглянулся через плечо, то обнаружил, что по его следам всплывали небольшие пузырьки гидро, устраняющие лишнюю грязь на полу. Он приподнял брови в удивлении. Храм действительно был до невозможности чист и опрятен — роскоши не пожалели, никаких деталей не упустили. Колонны в коринфском стиле находились по обе стороны коридора, упираясь в мраморный пол и подпирая арочный потолок. Всюду были причудливые подсвечники из жемчуга — они источали свет за счёт призрачных сердец, заточенных в пузырьках воды. Замысловатая мозаика Оробаси из морского стекла украшала пол атриума, а маленькие змейки, символизирующие местное божество, вились вокруг перил каждого лестничного пролета. В этом месте следовало бы ощущать себя возвышенно, но величие храма как-то не тронуло Итто. Он все еще должен был прогибаться под почти все дверные проёмы, а многозначительные взгляды многих служанок только напоминали ему, кто он и что он. К тому моменту, как Итто вернулся ко входу в храм, ему стало неуютно в собственной шкуре. — Что думаешь? — спросил Горо, выжидавший его на ступенях перед входом. — Другие цвета кроме фиолетового ведь существуют, да? — Ну да, есть ещё розовый, — заулыбался генерал. Служанка поклонилась перед ними двумя и поспешила ретироваться. — К цветовой палитре Кокоми со временем привыкаешь. — Похоже, я теперь в твоём распоряжении, — констатировал Итто, — у тебя разве нет каких-то там генеральских обязанностей? — После расчетов ее Превосходительства было решено, что войска Сопротивления могут позволить себе пару дней отдыха перед тем, как предпринять следующий шаг. Горо принялся спускаться по лестнице, жестом призывая Итто идти за ним. Пока они спускались, он наблюдал за тем, как Горо запускал когти в шерсть своего хвоста, пытаясь очистить его от мусора и грязи. — А, я все понял, — заявил Итто, второпях поспевая за ним, — значит у нас появилось время для дружеских развлечений? — Я не гарантирую, что я лучший компаньон для таких вещей. — Тебе повезло, я лучший компаньон для таких вещей! Мы весело проведем время. Ну же, где ближайший Онсен?

V I.

Они раздевались, стоя спинами друг к другу. Об этом попросил Горо. Это безобидное требование — даже приятное, так как оно означало, что на его тело никто не будет пялиться. Итто не стал сопротивляться. Он тихонько снял украшения со своего тела, затем стянул плащ, чтобы добраться до кожаных жгутов, оплетающих его грудь. Он снял подобие перчаток, расстегнул обувь, ослабил ремень, попутно размышляя над тем, что из-за его наряда раздеться догола — та ещё задачка. Вообще он не помнил, в какой момент он решил носить так много сложных атрибутов одежды, а главное — зачем. Всех этих бляшек и застежек было так много, что неопытные руки не сумели бы его раздеть. Быть может, он решил одеваться так открыто чтобы люди видели достаточно его голого тела и отставали прямо на этом этапе, не требуя большего. Может, все эти сложности в снятии одежды — вид подсознательной защиты от взаимодействий, которые были ему не по душе. Может, если он покажет достаточно монструозного себя — в красных татуировках, с внушительными мышцами — люди не станут думать о нем как о потенциальном любовнике, как о ком-то, кто способен проявлять нежность. А другие Они будут видеть его как грозного сородича, не наделенного лаской. Он не знал. Он предпочитал не думать об этом, так как он воспринимал саморефлексию как жалость к себе. Пока они с Горо тихо и быстро готовились к купанию, Итто безуспешно прогонял мысли из головы. Не получалось. Он понял, что ему нужно завести диалог — иначе он проведет остаток вечера зацикленным на себе. — Какой будет следующий шаг? Ну, Сопротивления, — поинтересовался Итто. — Её Превосходительство работает над деталями, — ответил Горо, — а мне пока следует сосредоточиться на том, чтобы почтить память моих павших солдат. Итто тихонько кивнул. Он задрал свои волосы одной рукой, чтобы оставить их сухими, а второй облил себя водой, смывая грязь и пот. Они с Горо омывались с одного ковша. Итто не смог удержаться и засмотрелся на генерала. Чуть на дольше, чем следовало бы. — Знаешь, я ведь меньше, чем должен быть, — вдруг сказал Горо. — В смысле, «должен быть»? — Все мои солдаты больше меня. Будучи их генералом, я должен быть внушительнее: будь я больше, я сильнее бы их вдохновлял. — Дело не в теле. — При всем уважении, Итто… — Да знаю, знаю. Мне легко говорить, не так ли? — Итто невольно улыбнулся, пока завязывал себе высокий хвост — Иногда я бы так хотел не иметь тела вовсе. — Что?! Но почему, я- Ну, честно сказать, я бы прожил хоть сто дней без торта, если бы за это я получил такое тело, как у тебя. — Ты сладкоежка? Это мило. Итто в последний раз ополоснул себя прежде чем покинуть раздевалку. Горо привел его на частные горячие источники, о которых большинство жителей Ватацуми знать не знало. Онсен и его маленькая пристройка были воткнуты в углубление под ракушечным навесом, выпирающим из скалы. Это было очень укромное место, обращенное на юго-восток, благодаря чему вдалеке виднелась деревня Боро. Источник блестел, а из-за уложенного жемчугом дна Онсена вода в нём выглядела просто волшебно. Здесь должно было быть легко расслабиться. Остров Ватацуми вообще был создан для того, чтобы заставлять своих посетителей чувствовать себя окутанными морской пеной, мягкой, как шелк. Здесь все выглядело нежным, эфемерным, покрытым всеми присущими элементами божественного и возвышенного. — Ты выглядишь напряженным, — заметил Горо, залезая в воду вслед за Итто. — Мне просто кажется, что если я слишком сильно топну ногой, тут весь остров на осколки разлетится. — Он и вправду выглядит хрупким. Но остров Ватацуми на самом деле крепкий и нерушимый, так хорошо его построили. — Прям как ты, получается. — Это… это совсем другое! — Не-а, — Итто пожал плечами, — я тебя почти не знаю, но думаю, что моё мнение о тебе довольно точное. Ты сильный. Уже давно бы умер, если бы не был таким — война идет уже давно, и раз ты до сих пор жив, то дело тут явно не в удаче. Горо опустился в Онсен по подбородок. Его уши навострились, а лицо покрылось румянцем, реагируя на похвалу. Итто наблюдал за ним, отмечая, как его смешанная кровь влияла на личность — всё собачье, что было в Горо, искало похвалы так же отчаянно, как растения ищут солнце. Его уши все еще были напряжены, выжидая комплимента который уже был сказан пару минут назад. И если бы в Итто была бы хоть ещё капля демонической крови, он поддался бы на искушение и пошел на поводу у подсознательных желаний Горо. Просто чтобы проверить, насколько сильно он может смутить генерала. Но он не стал — он просто смотрел на Горо, а его клыкастый оскал вдруг стал простой улыбкой, с сомкнутыми губами и чуть приподнятыми уголками рта. Он усмехнулся. — И ты сейчас молчишь, потому что ты скромный — добавил Итто —, но ты ведь знаешь, что я прав. — Я не думал что ты… проницательный. — Логичный вывод. Я и вправду использую мышцы больше, чем мозг. — И при этом тебе иногда хочется не иметь тела? — Ох, я надеялся, что ты пропустил это мимо ушей… — прошептал Итто, неловко потирая затылок ладонью. Выяснилось, что объяснить эту его мысль довольно непросто. Какова вероятность, что кто-то, кто не является наполовину Они, поймёт, что он хочет этим выразить? — Наверное, будет правильнее сказать, что мне бы хотелось, чтобы другие люди не видели моего тела. Я люблю свое тело, мне нравится быть сильным, но людям в голову закрадываются неправильные мысли, когда они смотрят на меня, — объяснился Итто. Горо кивнул — когда разговор начал ускользать от него, он сел повыше, теперь погружаясь в воду только по ключицы. — Это… имеет смысл, — признался Горо, не успев одернуть себя — кажется, я в чем-то из этого узнаю свои мысли. — Да? — Да. Люди, конечно, уважают меня, я думаю… ладно, я знаю, что они уважают меня — поправил себя он, заметив суровый взгляд со стороны Итто —, но моё собачье происхождение заставляет меня чувствовать себя инфантильным, наверное. Я будто никогда не буду мужчиной, а навсегда останусь щенком. Люди гладят меня по голове, вместо того чтобы сказать «спасибо», или шутят о том, как мой хвост очаровал врага до той степени, что они нам проиграли, вместо того чтобы признать успех выработанных мною стратегий. — Прости меня, — вдруг выдал Итто. — За что это? Ты ни в чём из этого не виноват. — Когда мы впервые встретились… я вёл себя по отношению к тебе точно так, как ты описал. — Оу. Ну, я считаю что ты уже достаточно сделал, чтобы искупить вину. Я никогда прежде никому не доверял такие свои переживания, а ты к тому же прекрасно понимаешь, о чем я. Поэтому… все в порядке. Я прощаю тебя. — Все в порядке, — облегченно повторил Итто. Его сердце билось так отчаянно, что он решил что оно разбухло, и теперь занимало слишком много места в грудной клетке. Его грудь уже испытывала на себе чужие кулаки, удары оружием, и ничего из этого прежде не ломало ему ребра. Но его сердце болело и трепыхалось. Итто решил, что его ребрам пришла пора треснуть от распирающей его нежности. — Все более, чем в порядке. Я даже думаю, что мы друзья, — признался Горо.— Трудно считать тебя «просто знакомым», пусть прошло совсем мало времени с момента нашей встречи. Они ничего не говорили друг-другу после этого. Горо переплыл Онсен, чтобы встать подле Итто, и они оба опёрлись спинами о жемчужную стенку. Они устремили взоры вдаль, наблюдая за тем, как закат окрашивает прекрасный остров Ватацуми в золотой цвет. Итто чувствовал, как хвост Горо вилял под толщей воды, периодически задевая икру его ноги. К тому времени как Горо повернулся лицом к бортику, расслабившись и скрестив на нём руки, его хвост уже обвивал добрую часть ноги Итто. А к тому моменту, когда они оба решили выбраться из Онсена, мозг Итто все еще переваривал одну только мысль: «Мы теперь друзья, не чужаки.» Когда он добрался до маленького коттеджа, который ему выделила Кокоми, его мозг переварил эту мысль и перешел к следующей: «Я хочу поцеловать его.» Он лежал на самой уютной кровати в своей жизни. Но не спал. Он провел ночь в обнимку с подушкой, гладя её руками так, как если бы на её месте была шерсть.

V I I.

Итто покинул свою лачужку с первыми лучами солнца, решив преодолеть мост, отделявший храм Сангономии от остального острова. Он отчаянно пытался найти доказательства, что не попал в какую-то сказку про русалок. Он, конечно, не собирался поддаваться своим эмоциям, но чем дольше он находился здесь, тем меньше он себя контролировал и понимал. Он — Они, угрожающий и сильный. Все эти до тошноты нежные украшения острова — вроде биолюминесценции в воде, или цветов с шелковыми лепестками — заставляли его чувствовать себя абсолютно чужим и инородным. Он подумал, что наверное сойдет с ума после недельного пребывания здесь. «А люди еще спрашивают, почему я не работаю», с фырканьем подумал он. «И что бы я делал с заработанными деньгами? Купил бы себе легкую жизнь, а на пенсии жил бы на Ватацуми? Ага, конечно.» Тропа, по которой он шел, разделилась надвое: одно ответвление вело к отмели, второе — к возвышенности. Чуть подумав, он решил пойти по второму пути. Он не был уверен, что на этом острове водились Оникабуто, но если вдруг они тут и были, то точно не около воды. Стоило искать их где-то повыше. Отойдя подальше от храма, Итто почувствовал себя чуть более в своей тарелке. Он подумал, что бабушке Они бы тут понравилось: ему хотелось бы выкроить время и привезти ее сюда. Она бы из этой поездки выжала намного больше, чем смог бы выжать он — она бы одну только мозаику в храме изучала полчаса, а потом отправилась бы на сборы морского стекла, чтобы самостоятельно повторить увиденное. Она бы ещё и собирала на побережье водоросли, только чтобы проверить, нет ли у них какого-то особенного привкуса. Итто думал, как жаль, что он больше не как она. Проблема была в том, что ему тоже иногда хотелось быть нежным — и это сводило его с ума. Поэтому он вёл себя как собака, сорвавшаяся с цепи — гнался за всем, что двигалось и рубил мечом напополам, лишь бы заместить ласку агрессией. Ему на пути подвернулись призраки. Неудивительно, что рубить их двуручным мечом — непростая задача. Призраки разлетались и избегали ударов, и Итто мог только беспомощно размахивать булавой. Он уже подумывал использовать кулаки — врагов можно было сбить, а потом добить на земле… — Отступай! — послышался голос за спиной. Итто еле устоял на ногах от неожиданности, но обернулся и увидел за собой Горо, призвавшего усиляющее поле, чтобы помочь им в битве. — Как только я выстрелю, разберись с ними — они не переносят урона со спины. Итто исполнял указы так же хорошо, как Горо отдавал их — меньше чем за минуту, они уничтожили троих призраков, и Итто уже замахнулся мечом на оставшихся врагов. Удар идеально приземлился, а Горо добил противников решающим выстрелом из лука. После попадания в него стрелы, призрак раздулся и приготовился взорваться. Итто схватил Горо, прижал к своей груди и повернулся к угрозе спиной. Он содрогнулся и выругался, когда взрывная волна заставила его покачнуться. — Ты в порядке? — Итто отпрянул от Горо, держа его вытянутыми руками за плечи и осматривая на наличие повреждений. — В порядке, — убедился он. — Ты не должен был шастать по острову в одиночку, — отругал его Горо. — У меня все было под контролем! — Ты бы разбирался с призраками почти час. — Как я и сказал, все равно все было бы под контролем! Итто улыбался во все тридцать два. — Остров Ватацуми — не детская площадка, Итто. Здесь слишком много ловушек, чтобы так беспечно себя вести. Красота этого места — всего лишь фасад. Итто вспомнил их самую первую встречу, когда Горо обращался с ним точно так же. Как с кем-то, кто мог быть раненным. Итто всю жизнь считал себя способным на всё — и никто не пытался убедить его в обратном. Из-за его роста, умения носить тяжеленную булаву так, будто она ничего не весит, рогов на голове — люди считали его сильным и независимым, даже не вникая. Люди не считали, что ему нужно было хоть чего-то опасаться — люди считали, что он тот, кого нужно опасаться. До этого момента, Итто всегда был опасностью. Он конечно не монстр, но… Он тот, кого местные при возможности избегали, он тот, кого боялись путешественники, он тот, кого иногда не пускали в общественные места. Он понял, что иметь разрешение гулять по городу совсем не то же самое, что чувствовать себя его частью и жителем. Иметь разрешение, это совсем не то же самое, что иметь право. За свою жизнь, Итто мало чего давали добровольно. Все что у него было, это то, что он взял без спроса, или то, что заработал. Может поэтому он и монстр, потому что забирает, не имея возможности дать чего-то взамен. — Я направляюсь в деревню Боро, чтобы помочь с раздачей привезенного продовольствия. Если ты заинтересован, можешь меня сопроводить, — сказал Горо, и Итто не проявил никаких признаков сомнения: — Тебе нужна подмога от моих полу-демонических мышц, да? Не стесняйся, ты можешь попросить у меня помощи, — заверил Итто, сгибая руку в локте и хвастаясь своими бицепсами. Горо смотрел на него с нечитаемым выражением лица на протяжении трех секунд, после чего сдался и разразился смехом. Этот короткий и очаровательный всплеск эмоций заставил Итто застыть. Случился один из тех редких моментов, которые давали ему понять, что война не поглотила генерала полностью. Большую его часть, конечно, но не до конца.

V I I I.

В сравнении с островом Ватацуми в целом, деревня Боро была очень скромной. Они с Горо проходили мимо небольших частных участков земли, где уже взошли посевы. Приближался сбор урожая. Работяги прислонялись к заборам, вытирая пот со лба. Все они здоровались с Горо, склоняя голову или насвистывая приветственную мелодию, когда тот проходил мимо них. Генерал махал рукой каждому. — Новый солдат? — спросила одна женщина, покачивая головой в сторону Итто. — Вообще-то, просто мой друг, — ответил Горо. — Ммм? Поле боя ему не по душе? Итто не ответил на вопрос сразу, пытаясь понять, подшутили ли над ним только что. — Просто я такой себе воин, — наконец отозвался он. — Предпочитаю агрессивные драки. — Нет ничего агрессивнее этой войны, — ответила женщина, и зажала меж зубов соломинку, прежде чем продолжить: — Неподготовленные добровольцы, лишенные Глаза Бога против сил самой богини? Я хочу сказать, чёрт, шансы невелики. Но может мы и близимся к концу, особенно после недавней победы на побережье Надзути. — Ситуация действительно повернулась в нашу пользу, — задумчиво кивнул Горо. — Вас не просто так называют Псом Войны, генерал, — улыбнулась женщина. «Да, потому что у него собачьи уши», ухмыльнулся своим мыслям Итто. Он с трудом удержался чтобы не сказать это вслух. После более близкого знакомства с Горо он понял, что тот явно не оценил бы такой комментарий. Ему стоило использовать своё чувство юмора в других целях. — Не напоминайте мне, — прошептал Горо с покрытым румянцем лицом. — Ладно, и правда, хватит с меня разговоров. Пора возвращаться к работе. — Верно. Ах да, как там ваш малыш? — Кричит и плачет, как и полагается. — Вот и хорошо, — выдохнул Горо, приложив руку к груди в знак облегчения. — Убедитесь, что сегодня запасётесь всем продовольствием, которое вам необходимо. Кивнув в заключительный раз, женщина отпрянула от забора и вернулась к делам. Горо же продолжил вести Итто по тропе. Итто был поражен тем, как хорошо генерал знал жителей своего острова. А еще он был бескрайне тронут тем, что именно его Горо избрал в качестве своего друга и спутника. Находясь рядом с ним, пусть и не обмениваясь репликами, он чувствовал себя как никогда правильно. Его втянули в благотворительную деятельность для местных жителей, просто потому, что могли. Ему дали возможность поработать на благо общества просто по той причине, что Горо замечал его доброту. Чем больше проходило времени, тем больше Итто понимал, что ничего он о себе не знает. Он боялся монстра, которого из него делало демоническое происхождение, но тем не менее он знал, что кровь Они — лучшее, что в нём есть. Он ненавидел свою нежность и доброту, но ещё больше ненавидел то, что не мог их выразить. Он гордился тем, что он Они, но так ненавидел всё, что этому сопутствует. Он стыдился того, что он человек, но так страстно тянулся ко всему, что было доступно людям. Он был пазлом без подходящих друг-другу частей. Люди и Они смешивались примерно с таким же успехом, как вода с маслом. Синие Они пошли на такую огромную жертву, но время шло, и Итто все больше задавался вопросом: «Зачем? Стоит ли это поверхностное примирение вашего изгнания, друзья?» Его мысли истощились к тому моменту, как они добрались до центра деревни, где их поджидала куча ящиков и тележек. Итто переминался с ноги на ногу за спиной у Горо, пока тот сверял привезенное продовольствие со списком. — Так… пшеница, фиалковые дыни… надо будет найти ещё ящик со свежими овощами… А так, все привезли. Можем начинать раздачу. Горо очень гладко провел операцию, с учетом нескромного количества продуктов, которое нужно было распределить. Он выделил троих мужчин на доставку большого количества продовольствия к импровизированной пекарне в сердце поселения. Он отмечал каждого, кто получал продовольствие в огромном документе. А еще, он знал каждого солдата, к которому обращался за помощью, поимённо. Итто перебрал ящики и наконец добрался до ценной коробки с лекарствами. В деревне жил хилый старик, нуждавшийся в целой куче медикаментов, и именно Итто, со своими грубыми руками и неуклюжим поведением, удостоился миссии доставить это всё. Это был жест со стороны Горо, который в очередной раз заставил его чувствовать внутри то самое тепло. Чтобы ему доверили все эти баночки и скляночки, хрупкие, как мел? Старику требовалось аж шесть различных лекарств, и все они легко умещались в ладони Итто, но он решил, что он не станет просто вручать их мужчине из рук в руки. Вместо этого, он поместил медикаменты в пустой мешочек. — Отлично, с этим покончено, — кивнул себе Итто, перепроверяя, что он ничего не забыл. Он с довольным видом передал мешок старичку, и тот одарил его теплой улыбкой. В ответ Итто погладил его по руке, и только после заметил, как у наблюдавшего за ними Горо завилял хвост.

I X.

— Сегодня было здорово. Реально здорово. — Мне как-то неловко… я вынудил тебя работать на Сопротивление, тогда как ты находишься здесь в качестве благодарности за то, что уже протянул нам руку помощи… — Тогда зачем же ты просил меня? — спросил Итто, не отрывая взгляда от своих рук. Он проверял, насколько широко может растопырить пальцы. — Это было дело, которое пошло на благо местным жителям и моим солдатам… Я не смог поставить свои чувства выше их нужд. — Тебе не стоит чувствовать себя неловко. Я люблю помогать. — Я знаю. Это ещё одна причина, по которой я попросил тебя — я знал, что ты не откажешься. — Ты воспользовался моей добротой? — Прости, — прошептал Горо таким виноватым и сожалеющим тоном, что Итто даже при желании не смог бы на него злиться. Его уши опустились, плечи осунулись, а хвост перестал вилять. Он выглядел, как глубоко разочарованный в себе человек. — Эй, я просто пошутил! Я, на самом деле, благодарен. Многие люди знают меня настолько плохо, что даже подумать не могут, что я люблю помогать. Они сидели на лужайке, бок о бок, на выступе скалы над деревней Боро. Итто разлегся на животе, вороша траву и клевер в ней руками. К моменту когда они закончили с раздачей продовольствия, солнце уже начало садиться. Они оба так устали, что сошлись на том, чтобы переночевать здесь, в деревне. Сегодня Итто вымотался как-то по особенному — раньше он такого не ощущал. Он раздумывал над тем, как бы правильнее объяснить свои чувства. Вся потерянная физическая энергия будто подпитывала его сердце. Его мышцы болели, а в груди всё трепыхалось: чем больше он использовал свое тело в благих целях, тем больше он убеждался в том, что находится в правильной оболочке. Его биологическая потребность использовать тело как орудие для разрушения утихомирилась. Итто чувствовал, что мог бы вносить добро, что мог бы возложить весь мир на свои плечи, только бы наполнять его светом. — Ты плачешь? — Эй, Горо, — всхлипнул Итто, — я же вроде хороший человек, да? — А разве это плохо? — спросил Горо, садясь на колени и поворачиваясь лицом к лежачему собеседнику. Он положил руку на чужое крепкое плечо, сжимая мышцы. Итто почувствовал, как под прикосновением Горо его плечи ослабли. Если бы на них действительно сейчас был возложен мир, то он бы упал и разбился вдребезги. — Нет, — ответил Итто, запинаясь от плача, —не так ли? — Тебе ведь нравится быть добрым? — О Архонты, да, — он снова всхлипнул и перевернулся на спину, поднимая мокрые глаза к первым звездам. — Я постоянно играю с детьми в Ханамидзаке, ведь я умею смешить их так, как никто больше не умеет. А ещё, мы с бандой Аратаки складываем оружие дважды в неделю, чтобы помочь местному старику с прополкой огорода. А иногда я даже не заставляю своих Оникабуто сражаться — я просто сажу их перед собой и рассказываю им, какие они красивые и хорошие! Итто принялся моргать с огромной частотой, чтобы остановить слёзы. Он посмотрел на Горо, Горо посмотрел на него, и он снова рассмеялся. Он позволил своей голове упасть на бок, нашел взглядом руку Горо и потянулся за ней своей. Горо тоже потянулся к его руке, и они сплели их в безмолвном жесте. Рука генерала была куда меньше, но он все равно попытался накрыть ею ладонь Итто и сжать в знак поддержки. — Раз тебе нравится быть добрым, то зачем же плакать? Горо провел подушечкой пальца по ногтям Итто, которые были достаточно длинными и острыми, чтобы считаться когтями. Он поднял руку выше, и остановился на усеянных шипами браслетах. Шипы были твердыми, но совсем не острыми. Может, когда-то они были менее тупыми, но Горо подумал, что если бы Итто хотел, они были бы острее ножа. — Я горжусь тем что я Они, но меня очень легко может растрогать любая мелочь. Я обречен чувствовать себя ужасно всякий раз, когда проявляю слишком много… доброты. — Тебя растили вместе с другими Они? — Нет, не совсем. Но мне все детство рассказывали сказки — старые, скорее фальшивые истории. — Мне не кажется, что проблема в том, что ты Они, — тихонько сказал Горо. Он опустил руку ниже, чтобы аккуратно, судорожно сплести их пальцы. Итто был рад, что Горо принялся говорить — он был уверен, что сейчас непременно ляпнул бы какую-нибудь ерунду, если бы его не заткнули. — Я думаю, что ты просто впитал кучу ложных стереотипов о том, что значит быть Они. — Меня растили с мыслью о том, что я должен быть большим и угрожающим, чтобы доминировать. Но теперь я вырос, занимаю кучу пространства, но это оказалось мне ни к чему. — Вещи которые мы чувствуем заслуживают внимания, но они не всегда отражают истину. — Да. Итто знал, что он достаточно силен чтобы притянуть Горо и усадить верхом на себя. Он хотел так сделать. Но вместо этого, он напряг мышцы и сменил позу, садясь на траву. — У тебя классные советы. Ты мог бы стать следующей Мисс Хиной. — Уже пришло время направляться к нашему домику для ночлега, — сказал Горо, тактично избежав его замечания. Они поднялись на ноги, не разъединяя рук — Итто не нужна была поддержка Горо, чтобы встать с земли, но он все равно её принял. — Отличная мысль, щеночек. То есть, генерал Горо, сэр. Горо старался не рассмеяться. Он очень, очень старался.

X.

Их ночлег находился неподалеку. Когда вошли в дом, они застыли в недоумении. Никто из них не ожидал люксовых условий — но реакция на единственный матрас, скомканный в углу помещения, у них была одинаково хмурая. — Что ж… это та еще загвоздка. — Кровать полностью твоя, — тут же выпалил Итто. — Нет, дело не в этом… — Я еле как помещусь на этот матрас. Я знаю что ты умный, но из этой ситуации другого выхода нет. Горо подошел к кровати, разглядывая покрывала и подушки так, будто на него могло вдруг снизойти озарение. Итто, заинтересованный и заинтригованный, закрыл входную дверь и оперся на неё спиной, скрещивая руки на груди и наблюдая за генералом. Тот подтащил к кровати пустые коробки, найденные в домике, и удовлетворенно хмыкнул, когда выяснил, что они одинаковой высоты с матрасом. — У нас не так много одеял, — выдохнул Горо, устанавливая последний ящик, — так что если мы не будем спать рядом друг с другом, кому-то из нас придётся мерзнуть всю ночь. Он положил две раздельные подушки на коробки, используя их как подкладку, и накрыл их сверху простыней. Одеяло оказалось достаточно широким, чтобы накрыть всю постель вместе с её расширением в виде ящиков. Горо отступил, положив руки на бёдра и оглядывая свою работу. — Неплохо, — оценил Итто. — Я конечно не гарантирую, что будет комфортно… — Я спал в тюремных камерах, — отмахнулся Аратаки, начиная стягивать с себя часть брони, — мне тут будет, как в раю. — Что именно ты сделал, чтобы загреметь в тюрьму?.. Итто улыбнулся ярче солнца и выдал: — Понятия не имею. — Чего? — Да не знаю я! Они заковывали меня в наручники, а я молча принимал, что походу сделал что-то неправильно. Похоже у меня выработалась привычка ненароком нарушать какие-то правила… — Итто. — Глупо, да? — Да, — признался Горо, рассмеявшись, — очень глупо. — Это все часть моего шарма. Людям нравятся плохие парни с большим сердцем. В очередной раз, Горо открыл рот и тут же его закрыл. Итто хотелось бы найти способ вытянуть из него не сказанные слова, заставить его сказать то, в чем он так сомневался. На самом деле, Горо было толком нечего говорить. Он только задался вопросом о том, подразумевал ли Итто под «людьми» исключительно женщин. Итто постарался оставить Горо немного личного пространства, отвернувшись и продолжив снимать броню. Генерал за его спиной делал то же самое — стягивал ботинки и потихоньку раздевался. Все было так же рутинно, как и в тот раз в Онсене — но теперь без раздевания до полной наготы. И это, по какой-то причине, было хуже. В неминуемой близости, которую обещала им сегодняшняя ночь, было что-то донельзя смущающее. Итто оглянулся через плечо, чтобы взглянуть на кровать которую они будут делить — он подумал, что умрет одновременно прекрасной и мучительной смертью. Тактичности и грации ему совсем не доставало — и именно такие ситуации демонстрировали это во всей красе. Он был так же неуклюж, как слон в посудной лавке. — Эм, я… ну, а как мы будем ложиться… — Тебе стоит занять матрас, — ответил Горо, — придётся потесниться, но я боюсь что ящики ты просто сломаешь. Итто попытался поспорить, но Горо не стал его слушать. В итоге Итто подчинился, первым залезая в кровать. Он прислонился как можно ближе к стене, пытаясь скукожиться и оставить побольше пространства для Горо, который вскарабкался на коробки вслед за ним. — Располагайся так, как тебе будет уютно, — выронил Итто достаточно убедительно, чтобы Горо подполз поближе к нему как только он оказался под одеялом. Горо перевернулся на другой бок, оказываясь спиной к Аратаки. Из-за этого Итто провел ближайшие пять минут, думая о том, не потерял ли Горо хвост. После чего он с уколом в сердце осознал, что тот подтянул его к своей груди, обнимая. «Щеночек, ты меня убиваешь.» На протяжении минуты Итто думал о том, что он сломал бы Горо, если бы однажды попытался его любить. А потом, устав от самобичевания, он решил рассмотреть более положительный сценарий — в нём он мог бы садить Горо на свои плечи, чтобы поднять его ближе к звездам. Мог бы носить Горо на руках в следующий раз, когда у него не волоклись бы ноги. Мог бы быть тем, кто защищает Горо — потому что Горо слишком занят защитой всех, кроме себя. Итто ещё долго не мог уснуть. Он сжал руки и поднес их к лицу, останавливая себя от потребности дотронуться до мужчины перед ним.

X I.

Когда настало утро, Итто выяснил, что его прикосновения не такие уж и тяжелые и не несут дискомфорта. Его рука была обернута вокруг бока Горо, который был теперь повернут к нему лицом, почти упираясь лбом в грудь. Мягкие уши Горо щекотали Итто за ключицы. Он задержал дыхание, так, будто Горо действительно был самым хрупким существом в мире, так, будто Горо проснулся бы, если бы он прямо сейчас не исчезнул. Горо всю ночь не выпускал хвост из своей хватки — его спина была согнута, чтобы он полностью мог обнимать его. Итто провел своей когтистой рукой по спине генерала, прыская от смеха, когда тот резко выпрямился под его касанием: — Вот так-то лучше. От плохой осанки- — Прочитаешь мне лекцию после обеда, — проворчал Горо, и Итто оцепенел от того, что тот, оказывается, не спал. Это, казалось бы, та обстановка, из которой Горо должен был немедленно пытаться вырваться, высвободившись из хватки его рук и вскочив с кровати. Но опять же, он был наполовину псом — скорее всего, часть его была в восторге от этой ситуации. — В прошлый раз, ты вытащил меня из кровати задолго до рассвета. — Тогда у нас были дела, — отрезал Горо. Пока он говорил, Итто чувствовал его теплое дыхание на своей груди. — Никаких планов на сегодня у нас нет. Итто не собирался лишать себя шанса провести время с генералом, поэтому он замолчал. Он чуть сильнее сжал руку, обнимавшую Горо, и, достаточно осмелев, притянул его поближе к себе. Внутри Итто что-то взорвалось, когда Горо выпустил хвост из своей руки и положил её ему на талию, обнимая в ответ. Это та самая ласка, идеей о которой Итто был одержим — это та самая нежность, которая сбивала его с толку. Он старался не думать о физической части их положения. Сейчас все было… замечательно, приятно — это были простые прикосновения, ни к чему его не принуждающие. Но Итто уже заглядывал вперед, с ужасом думая о моменте, когда Горо опустит руку ниже, или попытается запустить её ему в трусы. Он боялся момента, когда ему придётся остановить Горо, схватив за запястье, чтобы не позволить ему касаться его там, где не следует. Он боялся сказать Горо «нет». Он боялся утраты, которая обычно следовала за отказам людям в их желаниях. Но пока что все было хорошо, и Итто погружался в этот момент с головой. Он старался пользоваться тягой Горо к нежности. Как он понял, у генерала была потребность в том чтобы давать и получать ласку. Все складывалось в общую картину: «Помоги мне похоронить моих солдат, или спаси их, если можешь», «принеси этому старику лекарства, которые нужны ему для сна», «когда мне нечего делать и некуда идти, обнимай меня». Итто уткнулся подбородком в макушку Горо, чьи губы оказались прижатыми к его шее. Хвост его вилял, щекоча левый бок Итто. Он глубоко вдохнул — генерал пах как свежая вода, хлопок и абрикосы. Всё это запахи, которые он хотел бы слышать вечно. В Горо не было излишней мягкости — только доброе сердце и желание всегда поступать правильно и хорошо. Честно сказать, Итто судил книгу по обложке. Раньше он недоумевал, зачем Горо навешивал на себя дисциплину, независимость, самоуверенность… «Что общего это имеет со мной?», думал он. Но теперь он понимал, почему Горо создал образ себя для солдат, чтобы вдохновлять их, почему он видел в Итто возможность побыть искренним и поговорить по душам. Он прекрасно понимал. Горо играл роль генерала так же, как Итто играл роль Они. — Мы с тобой оба неженки, да? — вдруг сказал он, потому что эта мысль показалась ему слишком важной, чтобы остаться неозвученной. — Мы оба стараемся делать все как лучше. Он почувствовал на шее влагу и шелест ресниц. Итто обнял Горо крепче, и ещё, и ещё — но Горо не сломался, и легкие у него не лопнули. Он, как оказалось, мог принимать такую любовь, а Итто всегда мог её дарить. — Мы с тобой, типа, два жестких парня, — прошептал он, расчесывая волосы Горо рукой. Он позволил себе аккуратно почесать ногтями у основания пушистых ушей, отчего хвост генерала принялся немедленно биться о его грудь. Он улыбнулся. — Все будет хорошо, щеночек. Вновь повисла тишина — периодически Горо выпрямлял ноги или сгибал спину, и каждое это действие несло за собой милые посипывания. Итто понял, что он уже многие месяцы не позволял себе так отдыхать. Он был свидетелем того, как человек вспоминал, каково это — быть в комфорте и безопасности. Горо предварительно пожинал плоды семян мира, которые он пытался посеять. Когда настала пора вылезать из постели, Итто не знал, была ли тишина, повисшая между ними, комфортной. Заглушенный занавесками солнечный свет дал им понять, что давно пора начинать этот день. Они оделись стоя спинами друг к другу — Итто тянулся ко всем возможным частям тела, застегивая ремешки и заклепки, уделяя особое внимание кожаным ремням на груди и затягивая их с особым усилием. — Хотел спросить — зачем ты носишь столько бинтов? — завел разговор Итто. — Это чтобы избежать раздражения. — А. Я ожидал более сложного ответа. — На самом деле все довольно сложно, — уточнил Горо, — под марлей много затянувшихся шрамов. Скорее всего они все уже зажили, но… риск раздражения кожи, плюс инфекции… Но все нормально, в общем-то. Её Превосходительство еженедельно осматривает и лечит меня. — Вот почему в Онсене ты… попросил отвернуться? — Да. — Извини, это ведь я настоял на том, чтобы мы пошли туда… — Все не так, — заверил его Горо. — Я никогда не любил ходить в бани с солдатами из-за того, что все они крупнее меня. Мне было комфортнее с тобой, потому что ты не мой подчиненный. Мне было не так стыдно за себя. Итто нашёл в домишке зеркало — если не считать пятен ржавчины и трещины посередине, оно было в неплохом состоянии. Он достал из кармана накидки гребешок, и принялся вычесывать волосы, периодически поглядывая на Горо. Тот заканчивал устанавливать броню на груди. — Знаешь, даже если бы ты и был большим, это не сделало бы тебя более внушительным. — Сделало бы. — Ты — не я, — Итто улыбнулся, когда Горо посмотрел на него через зеркало. — Хорошо, я согласен. — Ты ведь умный. То, как ты все анализируешь, планируешь… благодаря тебе Сопротивление в который раз отражает угрозу. Вас мало, конечно, но вы не сдаетесь, потому что у вас есть одаренный лидер. Пока ты держишь выше нос… Тебе можно быть хоть креветкой, и это не будет иметь никакого значения. Сопротивление нуждается в тебе, потому что ты умный, щеночек. Не потому, что ты умеешь работать мышцами. Горо ничего не ответил. — Нет, конечно, ты не только умный, — спохватился Итто, приняв тишину за признак того, что он неправильно выразился, — у тебя доброе сердце, и ты очень милый, и тело у тебя классное, я ничего такого не имел вви- В отражении зеркала виднелся робко улыбающийся Горо. — Черт, щеночек, ты заставляешь меня нервничать… — Прости. Я просто не привык, что люди утешают меня, вот и всё. Спасибо. — Знаешь, я постоянно провожу своим жукам сеансы терапии. Если что, всегда обращайся, без проблем… — Позволь мне сделать кое-что для тебя взамен, — отозвался Горо. Его тон и выражение лица были искренними, но Итто слышал эту клишированную фразу уже слишком много раз… в нежелательном контексте. Когда Горо сказал это, в его голове раздался голос одной женщины, когда-то сказавшей это более пошлым и развязным тоном. Его мышцы напряглись. Он не хотел, чтобы Горо смотрел так на него, а ещё меньше он хотел приписывать Горо чужие грехи. И все из-за неудачного опыта в прошлом. — Ты ничего мне не должен. Мы друзья. Мы всегда будем равны друг перед другом.

X I I.

Остаток недели на Ватацуми прошел как в тумане. Итто больше не делил кровать с Горо — он слишком стеснялся попросить об этом и боялся того, как этот запрос могут интерпретировать. Подумает ли Горо о нем как о ребенке, который просит о ночевке, или как о взрослом мужчине, который намекает на секс? Каждая его ночь — бессонная, но он довольствовался бесценным временем, проведенным с Горо от рассвета до заката каждого дня. Полднями они устраивали пикники на ракушке, выпирающей из скалы. Ранними утрами они носились по берегу, собирая жемчуг. А ночами они ждали утра. А когда они проснулись утром последнего дня и отправились гулять по побережью, Итто понял, что больше жизнь не сведет их вместе при таких же обстоятельствах. Это пугало его, но совсем немного. Ему нужно было взять себя в руки — Горо ему друг, а не чужак. Горо занятой человек, но не недоступный. Горо воюет, но он не мёртв. — Я тут подумал, — медленно начал Горо, и Итто принялся наблюдать за тем, как он подбирает слова, — что, если я предложу тебе помочь Сопротивлению с возвращением на Каннадзуку… — Ищешь повод отложить наше расставание? — Я не ищу повода, — ответил Горо. Он скрестил руки на груди, а уши полностью прижал к голове: — Я вообще-то думал, что тебе очевидно, что я хочу продлить наше совместное время. Мы — отличная команда, так что было бы досадно, если бы мы прекратили общение. Итто зашел в море — вода была теплой, несмотря на слабое утреннее солнце. Остатки биолюминесценции бултыхались на поверхности воды, покачиваясь на нежных волнах. Вода окутала его икры, а после того, как он вошел глубже, подступила и к ляжкам. Его одежда прилипла к коже — но даже не будучи раздетым, здесь он чувствовал себя полностью нагим. Он знал, что остров Ватацуми хранит секреты — такие большие, что для маленьких не оставалось места. Здесь невозможно было ничего скрыть. Так ли действуют на людей прекрасные и красивые вещи? Заставляют жаждать правды так сильно, что все лживые маски и образы растворяются без следа? — Мне как-то не по себе от мысли, что я покину это место, — признался Итто. Он оглянулся через плечо и увидел, что Горо по прежнему стоял на берегу. — Тут очень красиво. Мне тут не сразу понравилось. Ну, из-за визита в храм в первый день… Я тогда почувствовал себя грешником в церкви. — Разве грешникам не место как раз в церкви? — спросил Горо, стягивая обувь и заходя в воду вслед за Итто. — Я не знаю. Может и так? — Но я понимаю, что ты хотел этим сказать, — тише добавил генерал, сравнявшись с Итто. — Это место и правда вызывает диссонанс. Между жизнью, которую я могу вести здесь и где-либо ещё существует яркий контраст. Я всякий раз чувствую себя так, будто не достоин здесь находиться, потому что складываю свой лук. — Но ведь все равно в итоге подбираешь его, — вставил Итто. — Я бы сделал больше, если бы не складывал его ни на день. — Ты бы умер. — Разве это не то, что я должен сделать? Итто посмотрел прямо на Горо, чьи плечи содрогнулись и осунулись. — В конце концов, — уточнил Горо тревожным и прерывистым голосом, дрожа подбородком и губами, — в конце концов, не должен ли генерал умереть? Итто вытащил Горо на мель, схватившись за него мертвой хваткой. Он никогда никого так крепко не держал, и все же, Горо дрожал в его руках как осиновый лист. Итто чувствовал каждый затрудненный вдох и шаткий выдох, он чувствовал, как убывает твердость в чужих ногах, когда Горо отчаянно схватился за его пояс, чтобы не упасть. — Я сам понесу тебя, — заверил Итто. Горо сдался, как только ему позволили. Мышцы в ногах генерала превратились в вату, как только Итто взял его на руки. Он обхватил руками его крепкую шею. — Расслабься. — Всякий раз, когда я покидаю это место, — всхлипнул Горо, еле плетя языком, — я чувствую, что углубил свою могилу, сделал ее шире. — Могилы не роют, пока нет тела. — Но в конце концов я им стану… — К черту в конце концов, — прошептал Итто, сменив позу так, чтобы полностью обхватить Горо своими руками, положив его голову себе на ладонь. Горо отстранил лицо от шеи Итто, упираясь подбородком ему в плечо и делая глубокий вдох. — Что насчет настоящего? — Я боюсь настоящего, — тихо признался Горо. — Да ну. Я сейчас единственный, кого можно бояться. — Но ты совсем не страшный. Итто рассмеялся — Горо прислонился к его груди, ощущая как трясется его грудная клетка. — Тогда чего же ты боишься? — Того, что настоящее ощущается как конец моих солнечных дней. — Все не так, — качнул головой Итто. Горо расслабился в его руках — страх начал покидать его. — Все совсем не так. Поверь мне, хоть на мгновенье. — Я просто живу в ожидании конца, — сказал Горо, снова пряча лицо в шею Итто. Ему так было проще говорить о всяких непростых вещах — он будто не говорил ни с кем. Проще было не смотреть никому в глаза. — Я так рано стал генералом. Я наблюдаю за тем, как мужчины, служившие дольше меня, умирают за секунду. Мне кажется, что моя жизнь построена на удаче, и я не знаю, сколько ещё четырехлистных клеверов я сорву, прежде чем они кончатся. — Невозможно на одной лишь удаче зайти так далеко, как это сделал ты. Вот увидишь. Он продолжил прижимать к себе Горо, пережидая тишину, которая всегда сопутствовала таким разговорам по душам. К тому моменту, как Горо выбрался из его рук, солнце уже взошло над горизонтом, начиная освещать жемчужную воду своим светом. Они стояли на золотистом песке. — Красота, — протянул Горо, в очередной раз поднимая взор к освещенным утренним солнцем небесам. Итто пытался завести его в воду, но Горо упёрся, намекая на то, что пока не хочет покидать объятия. Итто не мог отказать ему. — Вот именно поэтому мне тут и не нравилось, — сказал Итто, медленно поворачиваясь, чтобы открыть для Горо более широкий обзор на восходящее солнце. Он оглянулся назад на берег, где стояли забытая обувь Горо, и улыбнулся. Все было так просто: просто то, как Горо последовал за ним в воду, как было хорошо, как ему не нужно было принуждать или уговаривать его. — Тут всё такое красивое и аккуратное… Я просто не могу заставить себя чувствовать себя так, будто вписываюсь в это место. — Ты не считаешь себя красивым? — Типа того, — кивнул Итто. — Я не самоуничижаюсь, я просто, ну, не красивый, понимаешь? — Ты красивый, — сказал Горо, кладя руки ему на спину и играясь с кончиками волос. — Мне понравилось, когда ты завязал волосы в пучок, чтобы пойти в баню. Ты тогда выглядел очень красивым. А ещё ты выглядел красивым после того, как поплакал. Ты тогда будто понял себя чуточку лучше. — Ох. — Тебе неприятно такое слушать? — Не. — Ты плачешь? — Не, — всхлипнул Итто. Горо вернулся в его объятия, прижимая уши к голове в качестве извинения, потому что Итто, в самом деле, расплакался. Горо нежно провел подушечками больших пальцев под глазами Итто, стирая ими слёзы. — Ты плачешь, — прошептал Горо. — Великий Аратаки Итто никогда не плачет! — Ну да, — сказал Горо, изначально хмурый, но вот уже улыбающийся. Никогда не плачешь, некрасивый. Ты ведь действительно думаешь о себе как о монстре, да? Горо засмеялся, сбито выдыхая, и поцеловал Итто в лоб. Его лицо горело так же сильно, как и сердце, — никогда не плачет.

X I I I.

Кокоми не сопровождала их на волноходе по дороге к центральным островам Инадзумы — она доверила возвращение в лагерь Горо, а Итто одарила доброй улыбкой, соединив ладоши в вежливом жесте. — Сопротивлению не помешал бы такой союзник, как ты, — сказала ему Кокоми. — Да вот, не знаю, — ответил Итто, почесывая затылок, — боюсь как бы меня свои же не приняли за врага. — Правда? Но ты совсем не похож на злодея. — Я ему то же самое сказал, — вмешался Горо, стоявший у скулы корабля. — Можно отчаливать. Если вы отплывете сейчас, доберетесь до темноты. Горо уверенно стоял на палубе, уже готовясь возвращаться в рабочий темп жизни после расслабляющей недели. У него снова была прямая спина и торчащие уши — Итто не замечал в нём ни намёка на неуверенность в себе. Они встретились взглядами — Горо свой не отвел. Итто тоже не отводил, но все же не смог выдержать выразительности его глаз. Он прочистил горло и залез на судно, перелезая прямо через перила, вместо того чтобы забраться по пирсу. — Мы отправим Вам письмо по прибытию, — заверил Горо свою начальницу. Итто скакал на одной ноге, выпутывая вторую из кучи веревок, в которые он сумел влезть. После этого он встал и с уверенным видом положил руку Горо на плечо. — Вы точно не хотите с нами? — У меня есть незаконченные дела. Работа не ждёт, — отказалась стратег. — Да, уж я-то понимаю, — сказал Итто, надув грудь. Но его образ рухнул, как только плечо Горо под его рукой начало трястись от смеха: — Эй, что смешного? У меня тоже дела есть, генерал! Итто спорил с Горо пока они не отплыли до горизонта, где их уже никто не слышал. Они расположились на носу корабля, как только волны успокоились. Горо опирался о перила, а Итто сделал себе подобие сидушки из найденной на борту мешковины. Их локти соприкасались, их ноги терлись друг о друга. Расстояние между ними постепенно исчезало. Меж их тел, все чаще и чаще, появлялась связующая точка. Итто закрывал глаза от солнца своей широкой ладонью, а всё чтобы смотреть на Горо. Тот, оказывается, на него пялился. Его глаза были синее неба, более красивого оттенка, чем само море. — На что это ты так уставился? — проворчал Итто, и Горо дернулся — Смущаешь меня… у меня аж внутри всё теплеет. Хвост Горо принялся подметать палубу. Итто рассмеялся, и схватился за него быстрее, чем успел осмыслить свое решение. Он был импульсивен, и в десять раз хуже контролировал себя, когда речь шла о Горо. — Прости, — прошептал Итто. Горо, до невозможности красный, ничего не сказал — он просто положил свою руку на ладонь Итто, молча прося оставить её на хвосте. Его уши были прижаты от неловкости, и он тихонько сглотнул: — Ничего страшного, — вымолвил он. — Когда кроме нас никого поблизости нет, меня не волнует. — Точно? Ты уверен? — Итто увереннее провел по хвосту Горо. Он подвинул свое сооружение из мешков, чтобы подластиться поближе к генералу — прижимаясь лицом к его ляжке и обнимая рукой за бок. Он оставался в такой позе с минуту, после чего набрался смелости и сместил лицо к коленям. — Эй, Итто… — Что такое, щеночек? — Твои рога… — Хочешь их потрогать? Я разрешаю. — А ты чувствуешь прикосновения к ним? Итто заулыбался, прикусывая нижнюю губу клыками. Пальцы Горо были осторожными и несмелыми: он тыкал ими в кончики, щупал основание. Его прикосновения переходили от рогов к коже, от кожи к рогам. Итто удовлетворено выдыхал меж его касаний. Его уже много лет так не ласкали. — Ага. Осмелев, Горо начал щупать его куда решительнее. Он крепко прижимал подушечки пальцев к ребрам его рогов, проводил ими вверх, затем вниз. Он сдвинул чёлку со лба Итто, и принялся мять кожу у основания рогов. Итто оскалился ещё шире от энтузиазма Горо. — Я немногим людям даю трогать рога, — нарушил тишину он. — Да и возможность редко подворачивается. — А тебе вообще это нравится? — Когда это делают правильные люди, конечно. Горо замолчал — его вопрос повис в воздухе. — Ты входишь в число «правильных» людей, не боись, — усмехнулся Итто. Весь день, проведенный под солнцем, они обменивались прикосновениями. Бесстыдными, бессвязными, нежными. Итто никогда никому не доверял так свое тело. Он никогда не думал, что способен на это. Он никогда не думал, что кто-то может хотеть его именно в таком ключе.

Эпилог.

Когда они причалили к суше, Итто поволокся за Горо, сходя с пристани, затем входя в лагерь Сопротивления, преодолевая стражу, а затем и забираясь в палатку Горо. — Я не думал, что ты пойдешь за мной, — признался Горо, стягивая броню и готовясь ко сну, тогда как полу-голый Итто уже собирался разлечься на простынях. Тот присел только на минуту, освобождая грудь от брони и одежды, после чего сразу бухнулся на живот. — Я решил, что будет правильнее последовать за тобой. — Ты говоришь так, будто ты мой солдат. — Но я не твой солдат. Между ними висела какая-то недосказанность, и Итто всё не мог выяснить, какая. Он смотрел на то, как раздевался Горо, и с каждой секундой тревога связывала что-то внутри него все более крепким узлом. Он попытался понять, намекал ли Горо на интим или вёл ли он к чему-то — но нет же. У него зубы не впивались в нижнюю губу, глаза не были наполовину прикрытыми, а бедра не виляли. Он просто вёл себя уверенно, стоя голышом перед Итто, не моргая, не краснея. Они уже видели друг-друга без одежды, так что не было в этом ничего такого. Под одеялом, Итто снял с себя штаны. — Ты… не против этого, да? — Это… — промямлил Итто, еле выдавливая из себя звук, — это… — Я не знаю, — уточнил Горо, — я не о сексе. Я просто о том, чтобы ну, знаешь… быть голым. — Это не плохо, — заверил его Итто, — это хорошо. Секс… слегка не моя тема. — Ты девственник? — Нет, не в этом смысле. Я просто… не занимаюсь этим, понимаешь? — Ох. Я понял, — кивнул Горо, забираясь на простыни, затем под них, соприкасаясь с кожей Итто. Эта тишина была невыносимой. Это первая тишина, повисшая между ними, которая вызвала у Итто дискомфорт. Горо положил голову ему на плечо, не отворачиваясь от него, но и не глядя ему в глаза. Он был чуть встревожен. — Ты… всё хорошо? — Я уже давно не знакомился с кем-то так же близко, как с тобой. Я хорошо знаю своих солдат, но это совсем не то, что хорошо знать тебя. У меня не было возможности рассказывать кому-то о себе, и что бы мне рассказывали о себе в ответ. Итто обернул вокруг него руку, и Горо перевернулся, подчиняясь объятиям, позволяя ему притянуть его спиной к своей груди. Горо выдохнул, опасаясь искренности, которая играла в нём когда внутри и снаружи было так тепло. Он был бессилен против этого — жар, исходящий от чужого тела, не шел в сравнение ни с какими покрывалами и подушками. Ему хотелось, чтобы Итто окутал его до того состояния, чтобы он растворился в нем. Руки Итто переместились ему на грудь, чувствуя гулкое сердцебиение. Его широкая ладонь улавливала быстрый пульс. Тишина пропала: — Я думаю, я никогда не хотел, чтобы кто-то меня потерял, — начал Горо. Он положил свою руку поверх ладони Итто, соединяя пальцы. — Я захожу так далеко, чтобы быть для своих людей солдатом, но никак не человеком. Я делюсь победами и поражениями, не делясь тем, что у меня на душе. Речь о границах дозволенного, понимаешь? Может, так и должно быть, а может я использую это как оправдание, чтобы не чувствовать себя таким виноватым. Просто… у них у всех есть куча своих тревог. Им ни к чему волноваться ещё и за меня. — Ты не можешь контролировать, кто будет за тебя волноваться, — ответил Итто. — Да и вообще, зачем над этим заморачиваться? — Когда людям на кого-то не плевать, они обычно кончают в могиле. Это закон войны. — Ну же, ты знаешь, что не все так однозначно. — Я знаю. — Твоё сердце слишком большое, чтобы пытаться его спрятать. Я даже сейчас его чувствую — бьётся, как барабан. — Я хочу, чтобы люди думали за свои сердца. Не за моё. — Слишком поздно, — ответил Итто, сжимая Горо в объятиях, — слишком-слишком поздно. — Но разве это не бремя? — Не. — Разве это не- — Горо, — прервал его Итто, проводя губами по уху, — ты не можешь заставить меня перестать заботиться о тебе. Ты не хочешь этого. Позволь мне поддерживать тебя. Ты знаешь, что все будет хорошо. Что я могу. Горло Горо сжалось с подавленным всхлипом. Зажатый меж их тел, его хвост обвил ляжку Итто. Горо свернулся клубочком, и Итто прижал его как можно ближе к себе. Горо схватился за его руку, притягивая её к себе и прижимая к груди. Итто чувствовал его дыхание на своей коже, дрожь его подбородка, его мягкие губы, и немного слёз, скатившихся с глаз. Он был таким молодым, таким настоящим. Он даже не знал, как в полной мере наслаждаться хорошими вещами. Он пробыл солдатом дольше, чем успел пробыть человеком. Но сейчас имело вес то, что Итто умел быть терпеливым, как удав. Он будет ждать, когда Горо сможет раскрыть то, что скрыто. Горо проснулся посреди ночи. Итто вообще не засыпал. Он ослабил хватку, когда Горо принялся ворочаться. Керосиновая лампа мерно горела в углу палатки. На улице шел тихий, лёгкий дождь, тарабаня о крышу палатки. В воздухе витало приятное осознание того, что ты на ногах, пока все остальные видят третий сон. Было желание залезть в объятия чужих рук и насладиться их теплом, засыпая. Время текло медленно, каждая секунда была на вес золота. Горо подвинулся выше, заглядывая Итто в глаза. В тишине им сейчас было лучше, чем когда-либо. Да и говорить было нечего. Рука Итто прошлась по шее Горо, придвигая его голову к себе. Их лбы столкнулись. Они засмеялись, тихонько и одновременно, так, будто излишняя громкость могла прервать этот волшебный момент. Под одеялом, Горо водил по красным линиям на теле Итто, кажется, запомнив их расположение наизусть. Его колено просунулось меж чужих сведенных ляжек. — Щеночек, — прошептал Итто, — ничего же ведь не случится, если я тебя поцелую? Всего разок. — Ничего не случится. Он нежно провел пальцем по шее Горо, уже наклонившись для поцелуя, но вдруг отпрянул: — А может два раза? — Давай уже, Они, — выдохнул Горо, — куда делась твоя смелость? — Просто я не могу поцеловать тебя один раз, не будучи уверенным, что не смогу поцеловать во второй… Горо схватил Итто за плечи, впиваясь пальцами в мышцы, чтобы тот не сдвинулся с места. Он поцеловал Итто, почти трясясь от того, каким парень оказался требовательным, сжимая его в ответ. Его руки метались по бокам, сжимая за талию, полностью накрывая собой спину Горо, прижимая его почти до полного слияния тел. — Это ты поцеловал меня, — уточнил Итто, — это не считается поцелуем от меня. Итто дал себе три секунды на отдышаться, а потом набросился на набухшие губы Горо, ещё раз и ещё раз и ещё, делая из одного большого поцелуя тысячу маленьких. В самый лучший момент в его жизни, вина и тревога закрались в сердце Итто. Горо прижимался к нему всем телом. — Я не смогу дать тебе больше ничего, — признался он прямо в сомкнутые губы Горо, — это максимум, на который я могу пойти. — Твоё… твоё сердце… — прошептал генерал, — если я подарю тебе своё взамен… — Это я приму, — ответил Итто, не дав Горо закончить, — Договорились.