Черновик. Глиняные люди. История Алекса Рейн.

Меня зовут Алекс Рейн, и я детектив. В тот день, когда мне поручили это дело, я даже не пытался возражать. Уже знал — спорить с начальством бесполезно. Я был новичком, и, похоже, кто-то наверху решил проверить, насколько далеко можно меня загнать. Но это расследование… оно с самого начала казалось мне каким-то неправильным. Люди, которых считали мертвыми или пропавшими без вести, возвращались. Вернулись из ниоткуда — без воспоминаний о пропаже, без следов побоев, без шрамов, которые у них должны были остаться. Они становились… лучше. Сильнее. Выносливее. Здоровее. Словно заново слепленные версии самих себя. Я начал копать. Искать закономерности. И нашел. Среди тех, кто вернулся, были преступники и жертвы. Люди, исчезнувшие в совершенно разных обстоятельствах. Они не знали друг друга, но их объединяло одно — никто из них не помнил, что с ними происходило. Я был уверен, что за этим кто-то стоит. Но кто? И зачем?

***

Мы преследовали подозреваемого. Все было просто: загнали его в тупик, у него не было шансов. Один из офицеров выстрелил. Я видел, как пуля пробила ему лоб. Видел, как он рухнул на землю. Но затем произошло нечто невозможное. Его кожа… начала двигаться. Как будто кто-то невидимый разминает пластилин. Пуля затянулась. Череп восстановился. Человек, которого только что убили, встал. Я не успел и моргнуть — а он уже исчез в переулке. Я пробил его данные. Его имя числилось в базе. Он пропал год назад и был объявлен мертвым.

***

Следы вели в лес. Я знал, что нас ждет что-то жуткое, но не ожидал, насколько. Мы искали пропавшего ребенка, но вместо него нашли хижину. Она выглядела… как-то неестественно. Как будто она не была построена, а выросла здесь сама. Мы разделились. Глупая ошибка. Я пошел к хижине с Хэнксом, моим напарником. Мы не успели дойти до двери, как вдруг я услышал шорох позади себя а потом - удар. Мир перевернулся, и я погрузился во тьму.

***

Очнувшись, я увидел стены, увешанные бумагами. Я замер. Это было мое расследование. Но оно было почти завершено. Кто-то вел его ещё до меня. Дверь открылась. Вошел Хэнкс. Он улыбался. Но нет, это не было просто ухмылкой — это была хищная, оскаленная улыбка, как у зверя, загнавшего добычу в угол. Его губы растянулись слишком широко, будто кожа вот-вот лопнет, обнажая не зубы, а нечто большее. Глаза горели болезненным возбуждением, в них не было радости — только маниакальный блеск, который выдавал хищника, уже ощущающего вкус крови. Это была не просто улыбка. Это было предвкушение. — Ну и скажи мне, на кой черт ты полез туда, куда не стоило? Жилось бы себе спокойно… Он вытащил нож. Я даже не успел двинуться, как лезвие скользнуло по моему лицу. Боль. Я зажмурился, ожидая крови… но ее не было. Я открыл глаза и увидел замешательство на лице Хэнкса. А потом — озарение. Он засмеялся. — О, так что ж ты не сказал, что ты из наших? Я посмотрел в треснутое зеркало. На меня смотрело уже не мое лицо. Там была глина.

***

Меня резали. Меня ломали, и собирали вновь. Я чувствовал, как что-то шевелится внутри меня. Как мое тело становится мягким, податливым… чужим. Хэнкс наклонился ко мне, шепча: — Она забирает нас, изменяет… делает лучше. А потом возвращает, переписанными. Он говорил это с восхищением. Но кто "она"? В этот момент в хижину вошло нечто. Девочка. Маленькая, хрупкая и неестественно худая. У нее не было глаз. Она подошла ко мне. Тихо. Медленно подняла руку и коснулась моего лица. Мир исчез. Я видел. Это были воспоминания, но не мои. Маленькая деревушка. Небольшой, обветшалый дом на самой окраине. В этом доме жила семья – мать, отец и их маленькая дочь. Семья неблагополучная, если не сказать хуже. Отец был пьяницей и тираном. Любил избивать жену и дочь. Ему было все равно, кто перед ним – хрупкая женщина или ребенок, – кулаки находили жертву в любом случае. Однажды все закончилось. Он убил жену на глазах у дочери. Просто так. Разозлился, напился и перерезал ей горло. А после – закопал в огороде. Но вскоре он понял: девочка видела все. Ее молчание было слишком страшным. Она не плакала, не кричала. Только стояла в углу, сжимая в руках комочек глины. Отец не мог этого допустить. Он выколол ей глаза. Жестоко. Без какой либо человечности. – Попробуй кому-нибудь рассказать – сдохнешь так же, как твоя мамаша. Она молчала. Она продолжала жить с этим чудовищем. Единственной радостью для нее стала лепка. Она не видела глину, но помнила, как мама учила ее лепить собачек и кошечек. Эти фигурки были ее последней связью с прошлым. Она лепила и плакала. Но однажды отец заметил ее работы. Он напился и раздавил их своими грязными сапогами. Что-то сломалось в девочке окончательно. В ту же ночь она убила его. Когда все закончилось, ее не охватил ужас. Только одна мысль: "Что теперь скажут люди?" Она долго сидела рядом с окровавленным телом. А потом взяла глину. И слепила нового отца. Он оказался намного лучше прежнего. Жители деревни говорили: – Смотри-ка, одумался! Даже пить бросил. После пропажи жены за ум взялся, решил дочь нормально воспитать. Никто не догадывался, что он – всего лишь кусок глины. Даже он сам.

***

Я вернулся в свое тело. Девочка стояла передо мной. Ее пустые глазницы смотрели в самую мою душу. Она подняла обе руки и приложила ладони к месту где должно быть лицо. Я хотел закричать, но не мог. Она смяла мое лицо, как глиняную маску. Последнее, что я услышал перед тем, как меня поглотила тьма, был ее детский заливистый голосок: — Ты еще не завершен