Домработница для Хайтани

      Спала Т/и долго и тревожно. Проспала она аж до утра следующего дня, Сота даже стал беспокоиться и уже думал будить девушку, но та всё же проснулась сама.              — Сколько время?! — спросила она, резко проснувшись и так же резко сев на кровати. Сота, работающий рядом с ней за ноутбуком, аж вздрогнул.              — Полдевятого, — ответил он и поинтересовался, погладив по волосам: — Ты как себя чувствуешь?              — Голова немного болит, — призналась Т/и, потирая словно набитую ватой голову.              — Принести таблетку?              — Нет, я просто схожу в душ и станет легче, — ответила Т/ф, а Кудо покраснел, мельком представив её в душе обнажённой. Т/и тем временем встала с кровати. — Я опять в рабочей одежде уснула, — пробубнила она себе под нос и, взяв из шкафа полотенце и сменную одежду, ушла в душ.              Сота, поборов желание подсмотреть за Т/и, как иногда делал, будучи подростком, решил приготовить завтрак для своей новоиспечённой невесты. В быту он был весьма несуразным: приготовить что-то сложнее яичницы для него целое приключение. Поэтому парень решил сготовить эту самую яичницу.              В душе Т/и пробыла дольше обычного, находясь в прострации и размышляя по произошедшем, просто устремив взгляд в одну точку и слушая успокаивающий шум потоков воды. Девушка несколько раз могла вот-вот расплакаться, но держала себя в руках, понимая, что, если расплачется один раз, волны плача будут накрывать вновь и вновь, при одном лишь воспоминании о матери.              — Может, сегодня отгул возьмёшь? — после завтрака предложил Сота, намывая посуду.              Т/и, намазывая щёчку заживляющим кремом и параллельно наблюдая за тем, как её жених моет посуду, отрицательно покачала головой.              — Нет, я на работе хоть делом займусь, отвлекусь, — ответила она, жалостливо чуть хмурясь, видя, как у Соты в очередной раз чуть ли не выскальзывает из рук тарелка. Даже мытьё посуды ему давалось нелегко, но он изо всех сил старался.              — Понимаю, — кивнул Кудо, даже не думая отговаривать девушку, и не только из-за её упрямства, но и потому, что после той злополучной автокатастрофы, что мгновенно забрала жизнь его матери, он сам отвлекался от утраты, погружаясь либо в работу, либо в алкоголь. И лучше уж средством отвлечения будет работа. — Тогда я тебя отвезу. Переживаю, что за дорогой следить не будешь, — пояснил парень, вновь чуть не уронив тарелку. — Я в шоке, что вчера ты доехала без происшествий. Ты б видела себя со стороны.              — Сегодня мне лучше, честно.              — Хорошо, но я тебя всё равно отвезу.              Ближе к десяти утра Т/и уже приехала к особняку своих нанимателей. Сота помог Т/и выйти из машины и поцеловал невесту на прощание в щёку. Целовать в губы он пока не решился, боясь, что девушка его оттолкнёт. Т/и в ответ поцеловала Соту и, попрощавшись, направилась в особняк.              Сам же Сота поехал сначала в ювелирный магазин, а затем прибыл на кладбище. Там он проследовал к одному из сотен прямоугольных памятников, к которому найдёт путь даже с закрытыми глазами. Здесь покоился прах его матери. После её смерти прежде скептически настроенный молодой человек стал верить в существование загробного мира. Он не думал о том, что именно за гранью жизни, просто верил, что там что-то есть, и где-то там живут души почивших, являясь в мир живых по зову близких.             

***

      — Здравствуй, мам, — с поклоном поприветствовал он безмолвного собеседника, а после поменял в вазе у серого памятника цветы, зажёг благовония и, согласно традиции, полил свежей водой памятник. — Я даже и не знаю, с чего начать… – Кудо тяжело вздохнул и сел перед местом упокоения на колени. — Я недавно узнал от тётушки Эрики, что вы мечтали, чтоб мы с Т/и-шенькой стали парой. Она взяла с меня обещание, что, когда её не станет, я женюсь на Т/и. — Сота опустил голову и прикрыл рот кулаком. — Вчера я сделал ей предложение… Ты с тётушкой Эрикой скоро увидишься, мам, — парень немного помолчал, после улыбнулся и достал из кармана пальто красную бархатную коробочку. — Мы поженимся через полгода, сейчас Т/и работа не позволяет. Сегодня купил помолвочное колечко для неё, — Сота открыл коробочку и продемонстрировал золотое колечко с синим камнем. — Говорят, сапфир означает верность, искренность и мудрость. А ещё помогает обрести внутренний покой и ясность ума. Правда в силу камней я не верю, но вдруг Т/и поможет, ей сейчас так плохо. Лишь бы, как я, глупостей не наделала…

***

      Братья Хайтани в этот день проснулись раньше обычного и сонно курили на балконе, откуда увидели трогательную сцену, в которой Т/ф обменялась поцелуями с неизвестным им человеком, и увиденное тут же выбило из них остатки сонливости.              — Это ещё что за хуйня? — с раздражением и удивлением прокомментировал увиденное Ран.              Домработница лишь только зашла в дом, как её уже встречали.              — Здравствуйте, господа, — слегка удивлённо произнесла Т/и, не ожидав, что её хозяева в это время будут бодрствовать.              Мужчины встали по бокам от Т/ф. Хоть они и выглядели доброжелательно, девушка чувствовала, что что-то не так.              — Привет, Т/и-шечка, — поприветствовал её Ран. — Ты как? — спросил он, коснувшись ладонью её спины и немного её поглаживая. Риндо же приобнял домработницу за плечо.              — Спасибо, лучше, чем вчера, — чуть натянув улыбку, ответила Т/ф.              — А кто это тебя подвёз? — поинтересовался Хайтани-младший. Ран бросил на брата укоризненный взгляд, считая, что тот поторопился с вопросом и стоило сначала заболтать её.              Т/и же вопрос не удивил, она посчитала его обычным беспокойством о безопасности, в сфере деятельности её нанимателей стоит быть всегда настороже.              — Это Сота. Кудо Сота. Он мой, — девушка хотела сказать «друг», но осеклась, всё же он теперь в новом для неё статусе, — жених.              Услышав знакомое имя, которое только вчера прочитали в завещании, и кем приходится их Т/и носитель этого имени, братья переглянулись. Обоих, словно ударом тока, пронзила ревность. Если раньше им было достаточно того, что полюбившаяся им девушка просто рядом, то теперь, узнав, что есть риск упустить её, уже всерьёз напряглись.              — Жених? А что так неуверенно? — скрывая за лёгкой улыбкой раздражение спросил Ран, заметив, что Т/и замялась, говоря о Кудо. Рука со спины переместилась на талию и легонько сжала её.              — Ты не рассказывала, что у тебя парень есть, — в тот же момент с ноткой обиды проговорил Риндо. Его рука точно так же переместилась на девичью талию.              — Ну, — почувствовав себя неловко, Т/ф опустила взгляд в пол, — Сота только вчера мне предложение сделал.              — Вчера?              — Да, — она сдержанно выдохнула, чтобы скорбные чувства её не одолели. — Моя мама его попросила, когда её не станет, жениться на мне. Ну а с меня взяла обещание, что не откажу ему. Мы с ним всё же с пелёнок дружим.              «Вот ведь сука. Даже с того света мешает», — промелькнула у Рана раздражённая мысль.              — Вы ведь не завтракали ещё? — решила Т/и уйти от столь личных расспросов, и перевести тему. — В течение получаса завтрак будет готов.              Девушка, как она полагала, выскользнула из хватки братьев, но те её решили сами пока отпустить. Т/и была взволнована, Соте действительно отчасти удалось отвлечь её от скорбных мыслей. Теперь мысли попеременно метались от печали из-за потери матери к тревоге из-за резкого перехода статуса Соты из друга в жениха. Хотя за готовкой девушка даже немного отвлеклась.             

***

      После завтрака Т/ф стала менять нанимателям бинты на огнестрельных ранах. Порезы от осколков уже почти зажили и их можно было не заклеивать пластырями, а просто обработать антисептиком. Но сначала мужчины настояли на том, что обработают её щёчку сами, на иных условиях менять бинты они категорически отказались. Т/ф ничего не оставалось, кроме как принять это условие.              — И когда свадьба? — поинтересовался Хайтани-младший, наблюдая за тем, как домработница накладывает свежую повязку на рассечение от пули. Старший стал нервно постукивать пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидел: младший опять торопится.              — Минимум через полгода, в договоре ведь прописано, что до окончания срока его действия нельзя менять семейный статус, — ответила Т/ф, не отвлекаясь от дела.              — Там реально такое условие есть? — озадачился Ран, вспоминая стандартный договор, заключаемый с работниками из Кингё, и ловя себя на мысли, что для него и Риндо этот нюанс в документе очень даже на руку. За полгода-то они точно отберут Т/и у жениха.              — Да, пункт пятый, подпункт третий, вторая страница договора: «Работнику запрещается менять семейное положение: вступать в брак, расторгать брак, заводить или усыновлять детей. Исключение: вдовство», — отчеканила девушка так, словно документ находился у неё сейчас в руках, что вызвало у нанимателей удивление.              — Охренеть, — прокомментировал услышанное Риндо. — Ты его наизусть что ли знаешь?              — Да, госпожа Ватанабэ научила, что содержимое всех важных документов нужно отчётливо знать, — поведала девушка, завершая перевязку. Первая нанимательница дала ей немало опыта, полезность которого не всегда была очевидна, но нередко выручал. — Трудовой договор, мне кажется, важный документ.              Т/и помнила, что Хайтани вызвались похлопотать о похоронах, но разговор на эту тему пока заводить не спешила. Дело было не в какой-то скромности, а в том, что ей было слишком больно вслух говорить об утрате. Пока речь о смерти Эрики не идёт, Т/и кажется, что любимая мама на самом деле ещё жива. Из двух зол выбирают меньшее, и, как рассудила Т/ф, уж лучше пусть интересуются её личной жизнью, чем напоминают о том, что матери больше нет в живых. Но бесконечно избегать столь тяжёлой темы было невозможно.              — Кстати о документах, — решил перевести тему младший Хайтани, заметив недовольство брата его торопливостью. — Твоя мама оказывается к нотариусу обращалась, завещание оставила. Тебе стоит его с ним ознакомиться. Ехать никуда не нужно, оно у нас в кабинете лежит.              Т/и удивилась, услышав о завещании. Девушка совершенно не ожидала, что мать его оставила, ведь кроме самой Т/и у Эрики наследников нет, да и она давно всё переписала на дочь, так что в подобном документе необходимости не было.              Прочитав волеизъявление матери, Т/и убедилась, что женщина действительно знала, что скоро умрёт. Глядя на документ, девушка нервно закусила губу. Братья ждали, что она разрыдается, но Т/ф пока держала себя в руках. Она корила себя за то, что вчера дала слабину и повела себя непрофессионально, позволив себе расплакаться. Хайтани такой расклад не устраивал.              — Кремация завтра, в два часа дня, — положив руку на плечо девушки, произнёс Ран, рассчитывая, что надавит на её эмоции, и она не выдержит. — Мы тебя сопроводим.              У Т/и коротко промелькнула мысль о том, что нужно отказаться, с ней будет Сота, но вслух вырвалось другое:              — А мне обязательно присутствовать? Я очень боюсь увидеть маму мёртвой, — неуверенно и тихо произнесла Т/и, трепетно прижав к груди завещание.              Конечно, Ран и Риндо с удовольствием без свидетелей расправились бы с телом Эрики, при жизни вставшей костью в горле, да и с Сотой заодно, но спектакль для одного зрителя должен был продолжаться. Столь подавленная Т/и рассеяна и податлива. Отличное состояние, чтобы дать ей новую жизнь — исключительно с Хайтани. Но сначала нужно выкорчевать все корни жизни старой.              — Обязательно. Так нужно, малышка, — ответил Ран и погладил домработницу по волосам, в итоге заключая её в объятия и вынуждая уткнуться в его крепкое, пусть и простреленное, плечо. Хайтани-младший, сидя на углу рабочего стола лишь молча наблюдал, мысленно ухмыляясь. — Так нужно, — повторил старший, поглаживая девушку по спине. — Понимаю, это тяжело. Нам с Риндо не раз приходилось хоронить погибших боевых товарищей, — то было правдой, однако в преступном мире смерть есть рутина, так что мужчина откровенно лукавил. — Но нужно попрощаться с человеком и отпустить его, тебе самой же станет легче.              Послышался тихий шелест бумаги: Т/и крепче прижала к себе завещание, немного его сминая.              — Да, вы правы, — через силу произнесла девушка и сделала маленький шаг назад, призывая тем самым выпустить её из объятий. Нехотя Хайтани-старший отпустил девушку. — Даже не знаю, как вас благодарить, господа, — проговорила Т/ф, вновь глядя на завещание. Такие люди просто так для постороннего безвозмездно ничего не сделают.              Братья знали, как она могла бы их отблагодарить: минимум — поцелуй, максимум — сдаться им, однако озвучено было совсем иное.              — Не стоит благодарности, — ответил Риндо, встав со стола, и приобнял домработницу за плечо. — Это всё от чистого сердца! — заверил он девушку, хотя ту это не убедило, ведь они могут что-то потребовать потом, однако, как ей показалось, виду она не подала.             

***

            Вечером Сота забрал Т/и с работы. Братья Хайтани, за обсуждением рабочих дел вновь наблюдавшие с балкона второго этажа нежное общение их домработницы с женихом, были готовы разорвать парня в клочья голыми руками.              — Старая сука даже с того света подосрала, — буркнул Риндо, проводив взглядом уезжающий автомобиль Соты.              Ран от злости всё никак не мог закурить сигарету, ведь лишь только стоило ему достать оную из пачки, как взгляд невольно устремлялся в сторону парочки, и сигарета тут же оказывалась сжата и сломана. Обратив на это внимание, Риндо закурил для брата сигарету и передал ему.              — Как мы упустили этого ублюдка? — сделав затяжку и выдохнув дым, раздражённо проговорил Ран.              Чтобы узнать, как проходят дни Т/и, братья Хайтани установили за ней слежку на месяц. Поставленные следить за девушкой люди докладывали о каждом её перемещении и обо всех, с кем она общается. В тот месяц Сота отправился в командировку в страну третьего мира, откуда было сложно дозвониться на родину или выйти в интернет, отчего молодому человеку и повезло остаться незамеченным. А позднее подкупленные и запуганные работники клиники не докладывали о нём, так как не считали его посторонним посетителем Эрики.              — Не знаю. Всё же стоило проверить её телефон и взять на контроль, — младший затушил сигарету и опёрся спиной о перила, устремив взгляд в небо. Немного помолчав, он ухмыльнулся: — Впрочем, он нам не помеха.              Ран ухмыльнулся в ответ:              — Согласен. Но его наличие раздражает.              — Может, тогда хватит церемониться, и просто захапаем её себе уже?              — Не, — отрицательно покачав головой, ответил старший, стряхивая пепел, — она нас боится до сих пор и не доверяет, дохера потом времени потратим, чтоб обратно приручить. Оставим как план «Б», — молодой мужчина, докурив, оставил сигарету в пепельнице и задумчиво потёр подбородок: — Правда нет плана «А».              Плана у них раньше не было, до этого они действовали по наитию. Однако с появлением какого-никакого соперника и ограничения во времени хотя бы смутный порядок действий, но потребовался.              — От несчастного случая никто не застрахован, — с намёком и усмешкой проговорил Риндо.              За день Хайтани расспросили девушку о её женихе, и некоторые подробности им удалось выяснить: что Сота работает технологическим директором в молодой, но активно развивающейся, электротехнической компании, и поэтому часто бывает в командировках, а также, что он собирается увезти Т/и в Канаду, где она и надумывает развеять прах матери согласно завещанию.              — А ещё, — с довольной ухмылкой начал новую мысль Хайтани-младший, — у меня появилась идея, как придержать Т/и-шечку поближе к нам…              Ран с любопытством посмотрел на брата, готовый выслушать идею, но их разговор прервался приехавшим за тушкой еле живой Мивы Коконоем. Обсуждение пришлось на время перенести.