Домработница для Хайтани

      В Палермо был поздний вечер, а в Токио день только начинался.              — Спокойной ночи, Т/и, — попрощался с невестой по телефону Сота. — Люблю тебя.              — И я тебя люблю, — ответила девушка, сидящая в пижаме на краю кровати. — Спокойной ночи.              Завершив звонок, Т/ф откинулась на спину и, раскинув руки, устремила взгляд в потолок.              «Неправильно это всё как-то, — подумала она, тяжело вздохнув. Соту Т/и, конечно, любила, но как друга или брата. Грядущий брак с ним казался ей противоестественным, инцестуозным, но нарушать данное покойной матери обещание ей не хотелось, как и обижать жениха. — Ну ничего, стерпится, слюбится. Всё же не абы за кого выхожу, а за хорошо знакомого человека. Соточка хороший и надёжный», — размышляла она.              Из раздумий её вырвал стук в дверь комнаты.              — Т/и-шечка, мы зайдём? — послышался голос Риндо за дверью.              — Да, конечно, — ответила Т/и, обратно принимая сидячее положение.              — А мы к тебе спать! — весело поведал Ран, когда они с братом зашли в комнату к девушке. На этот раз они были уже одеты в ночную одежду: Т/и утром их пожурила за то, что легли спать в одних лишь трусах, ведь без одежды повязки на ранах рискуют скататься, да и ночью прохладно.              Хайтани разговор между Т/и и Сотой с помощью программы-шпиона на телефоне домработницы подслушали целиком. В нём не было ничего особенного, Т/ф просто рассказывала о том, что развеяла прах Эрики, а урну оставила в местном буддистском центре. Однако завершение их разговора вызвало ещё больше раздражения, чем то, что Т/и вообще общается со своим женихом.              — Может, не стоит? — попыталась отказаться Т/и.              — Почему? — поинтересовался младший Хайтани, утягивая девушку, словно большую мягкую игрушку, на середину постели, пока старший обходил кровать, чтобы лечь с другой стороны.              — Нехорошо это как-то, — нервно теребя рукав любимой пижамы, пробормотала Т/и. — У меня жених есть, а я в одной кровати с чужими мужчинами сплю…              Отказ Т/и не мог возыметь действия. Риндо и Ран были намерены за время пребывания в Палермо запутать в своих сетях поплотнее. Однако формулировка отказа порадовала братьев, ведь каждый из них мысленно подметил, что домработница наконец-то заметила, что они всё же мужчины, а не просто наниматели.              — Не чужими же, малышка, — Ран сел по-турецки на просторную кровать и, подперев голову рукой, с наигранной обидой спросил: – Неужели ты уже забыла, о чём говорили утром?              — Нет, я помню, — ответила Т/и и немного улыбнулась. — Мы с вами одна семья, — девичье сердечко дрогнуло, когда она произнесла это вслух. В душе вспыхнуло ощущение трепета, похожее на то, что она испытывала в юности, когда в старшей школе мальчик предложил ей встречаться, и она согласилась. — Я думала об этом, наверно, вы правы. Мы и правда, как одна семья.              Довольные результатом парни поудобнее устроились под боком у своей домработницы, заключая её в крепкие объятия. Ни старший, ни младший из Хайтани ещё несколько месяцев назад и помыслить не могли о том, что с девушкой может быть хорошо и без секса, хорошо, когда она просто рядом. Хотя и жажда её тела, именно её, неуёмно росла.             

***

      Близилось завершение недели, и всё это время Т/и находилась словно в капкане, не имея ни единого шанса скрыться от внимания своих хозяев. Практически всегда и везде они были с ней рядом, либо оба, либо по одному. Если Т/ф была не с ними, то проводила время в номере, опасаясь в одиночку заблудиться на чужбине, или прогуливалась по историческим местам с Наной и Хироко.              Новый день выдался для Т/и скучным. Не привыкшая быть без дела, она решила прибраться в номере. Хоть Ран и Риндо запретили ей убираться, ссылаясь на то, что здесь это совсем не её забота, но иного занятия девушка не нашла. То, что можно посетить какие-либо места в отеле или просто посмотреть что-то по телевизору либо в интернете, ей даже не пришло в голову, уж слишком она отвыкла от того, что свободного времени может быть много.              — Что делаешь? — с этим вопросом Риндо заключил девушку в объятия со спины. От неожиданности она вздрогнула.              — Убираюсь, — ответила Т/и виновато.              — Зачем? — спросил молодой мужчина, укладывая свою голову на девичье плечико.              — Я не придумала другого полезного занятия.              — Ты здесь по сути на отдыхе, так что не нужно искать полезных занятий. Погнали со мной в бассейн?              — Спасибо за приглашение, но я откажусь, простите, — чуть замявшись, произнесла девушка.              — Почему?              — Я перепутала купальники и взяла с собой школьный, который мне мал, — протараторила Т/ф, желая провалиться под землю от глупости причины. В её гардеробе было два почти одинаковых купальника, один из которых остался ещё со школьных времён. Обеспокоенная тем, что не может дозвониться до Соты, Т/и не посмотрела, что именно кладёт в чемодан.              В мыслях Риндо вспыхнул горячий образ Т/и-шечки в сукумидзу, который из-за небольших размеров соблазнительно стягивает самые интересные места и делает их ещё интереснее. Молодой человек тряхнул головой, чтобы выбросить из головы столь непристойную картину, однако намереваясь в будущем убедить Т/и надеть такой купальник. Естественно, в такое место, где не будет посторонних глаз, эту красоту должны видеть только он и брат.              — Тогда, — Хайтани-младший выпустил домработницу из хватки и развернул к себе, — поехали в магаз, купим тебе новый!              — Но…              — Малыха. Не начинай, — строго, но без серьёзности оборвал Риндо не успевшее и начаться возражение.              В это время в номер вернулся Ран. Следом за ним хотела войти эффектная девушка, но тот небрежным жестом велел ей уйти, закрыв дверь прямо перед её носом, а сам поспешил подойти к брату и домработнице.              — О чём секретничаете?              — Т/и-шечка не хочет за новым купальником ехать! — пожаловался младший старшему.              — Малышка, — протянул Ран, приобняв девушку за плечи, — нельзя побывать в Италии и не прикупить шмоток. Ну не хочешь купальник, платье-то точно нужно.              — Платье? – переспросила Т/и чуть удивлённо. Хитрюги Хайтани нарочно не сказали ей взять с собой вечерний наряд.              — Да, вечернее платье. Оно тебе послезавтра понадобится. Мы хотим, чтобы ты пошла с нами на банкет. Ты ведь не против?              Т/ф хотела было отказаться, ведь обычно прислугу на подобные вечера не берут, да и мысль о нахождении в месте полном страшных людей пугала, однако возразить всё же не сумела, не желая огорчать братьев. За эти несколько дней Хайтани при помощи манипуляций сумели свести на нет большинство отказов Т/и.              — Не против, — согласилась домработница, чуть улыбнувшись.             

***

      Большой и красивый брендовый бутик в центре Палермо пестрел самой разной одеждой. Двое молодых мужчин с интересом выбирали платье для находящейся рядом с ними девушки, активно споря между собой. Т/и их небольшие перепалки всегда умиляли. Как же не умилиться тому, что суровые якудза, спорят о том, за какой игрой скоротать скучный вечер, будто два студента-разгильдяя, или не могут договориться о том, что хотят на ужин. А сейчас эти же якудза были весьма и весьма увлечены выбором платья, словно девчонки.              — Хм, как насчёт этого? — прикладывая к Т/и красное платье в пол спросил у брата Ран.              — Красное? — фыркнул Риндо. — Да там минимум половина тёлок в красном будет. Нахуй надо! — он приложил к девушке другое платье. — Лучше, может, зелёное?              — Да ну, — несогласно протянул старший Хайтани, — цвет, как у сукна бильярдного, — он взял с рейла очередное платье. — Пурпурный, королевский цвет. Нашей принцессе точно подойдёт!              — Согласен!              Ран приложил это платье к Т/и, и стало заметно, что оно имеет по бокам два разреза, которые откровенно и вульгарно оголят ножки носительницы.              — Не, хуйня, — после паузы в унисон произнесли братья.              Продавец-консультант речей на японском не понимала, но по контексту происходящего было понятно, что мужчины не могут определиться, какое платье подойдёт девушке.              — Синьоры, — обратилась консультант, а затем спросила на английском, — быть может, имеет смысл узнать у синьорины о её предпочтениях?              Как ни странно, братья Хайтани прислушались к совету.              — Т/и-шечка, какое платье хочешь? — поинтересовался Ран.              Девушка ненадолго задумалась.              — Что-нибудь тёмное, наверно, — ответила она.              Подобный ответ парни и ожидали: их домработница была пока ещё в трауре по матери. Более того, платье было выбрано ещё вчера, но иногда стоило давать Т/и право выбора, хоть и ложное. Девушку ожидало чёрное атласное платье-трампет с V-образным вырезом и длинными-длинными прозрачными рукавами из шифона.              Скоро Т/и с платьем в руках зашла в кабинку примерочной. Риндо ушёл в соседний зал бутика за туфельками и прочими мелочами, которые также были выбраны заранее, а Ран остался ждать Т/и. Велик был соблазн подсмотреть за домработницей. Наверняка на ней миленькое нижнее бельё в пастельных тонах в полосочку или в горошек или с принтом в виде плюшевых зверюшек. Мужчина довольно ухмыльнулся своим мыслям.              Спустя несколько минут за дверцей примерочной послышалось тихое пыхтение. Ран, подойдя к ней и постучавшись спросил:              — Малышка, всё в порядке?              — Н-не совсем, — донёсся приглушённый ответ с ноткой смущения. — Платье застегнуть не получается…              «И не получится», — подумал старший Хайтани. Они с братом специально выбирали такое платье, чтобы девушка не смогла управиться с ним сама.              — Выходи, застегну, — уже вслух с улыбкой произнёс он.              Когда Т/и вышла из примерочной и развернулась к Рану спиной, тот, увидев застёжку бюстгальтера, понял, что не ошибся в предположении. А эта коварная застёжка так и манила её расстегнуть. И ничего ведь не мешало прямо сейчас затолкать девушку в кабинку и взять её прямо там. Нет, она должна бояться кого угодно, но не их, пусть страх в её глазках и по-прежнему забавен. У братьев Хайтани Т/и должна искать защиты.              Изредка обоих парней посещала мысль о том, что, быть может, стоило давно наглым и грубым образом присвоить себе эту домработницу. И следом же посещало неприятное и пугающее ощущение того, что наваждение тогда прошло бы. Как же не быть в неё так влюблённым? Жизни уже без того не представляется.              «Не прошло бы», — к такому выводу пришёл Ран, застёгивая хитрую молнию на спине платья.              Т/и была братьям словно ниспослана свыше божеством. Быть может, даже тем, чьё имя цинично присвоила себе их группировка. Нечто будто хранило девушку именно для них, ведь она осталась целой и невредимой после отказов сильным мира сего и их чадам, которых не остановил бы никакой договор от надругательства над упрямой и принципиальной красавицей. Что-то точно хранило Т/ф для Хайтани и сохраняло от них же.              Покупкой только лишь платья и купальника дело не ограничилось. Т/и чувствовала себя куклой от того, с каким энтузиазмом Ран и Риндо чуть ли не сами её наряжали. Для братьев это было особенно необычным опытом, ведь впервые им было интересно не раздеть девицу, а, наоборот, одеть. Конечно, одеть Т/и сполна они пока не могли, девушка непреклонно скрывалась за дверцей примерочной, переодеваясь там, и оставляя лишь возможность застегнуть одежду в тех местах, где она не дотягивается сама, и надеть на неё туфли и аксессуары.              «Хочу надевать на неё всё, — думал Риндо, завязывая в бант ленту светлого летнего платья на спине Т/и, — от трусиков до пальто».              О том же думал и Ран, надевая очередные туфельки на девичьи ножки. А сама Т/и была в смятении: происходящее казалось неправильным и странным, но в то же время милым, хоть и чувствовала себя виноватой. В своей наивности Т/ф полагала, что братья хотят провести с ней побольше времени прежде, чем она переедет жить в другую страну, не подозревая, что отпускать её никто не намерен. Быть может, Т/и что-то и заподозрила бы, но в её неиспорченную головушку не могло прийти и мысли о том, что можно любить и делить одного человека, ровно как и любить сразу двоих.