mortale immortalitas

он странный. смотрит пустым взглядом, огрызается на шутки, скидывает со своего плеча ладонь в латной перчатке. в его глазах — море крови и закатное солнце с перерезанным горлом неба. а ещё — усталость векового старца. он странный. ищет смерть, пока другие боятся о ней даже думать, бегут от неё, в то время как он сам распахивает ей навстречу объятия, получая из раза в раз один и тот же отказ. в смерти нет ничего романтичного, лишь боль и слёзы утраты, вечная скорбь на чужих лицах. лишь дураки упорно мечтают о ней. он странный. совсем не дурак ведь, умнее, чем хочет казаться, выделяется на фоне других чужеземцев не только одним внешним видом, но и манерой своей странной речи. каждый житель охемы считает его странным. и немного — самоубийцей. какой чужеземец в здравом уме будет бросать вызов бессмертному принцу? лишь идиот. лишь ищущий лёгкую смерть. но даже так она продолжает отказывать в своих объятиях. девчонка была странной тоже. с наглой речью, смотрела снизу вверх с такой открытой надменностью, что у мидея сводило скулы. но благодарность ей — безмолвная — оставалась неоспоримой. — видишь, блэйдик? это тот самый мистер я-тоже-бессмертный. уверена, вы поладите! — ты ждёшь от меня благодарности? — ага. — сделай одолжение и исчезни. — ты, как всегда, само очарование. это знакомство было странным. всё, что касалось этого чужеземца — странно. странно-странно-странно, до подрагивающих ресниц, до залитой кровью мостовой после первой серьёзной стычки. до взгляда, полного такого разочарования и злобы, когда смерть снова отвернулась от него, что мидею впервые стало... страшно? к кремносском словаре нет слова «страх». ни шагу назад, стоять насмерть, биться до последней капли крови. но это — для поля битвы, для войны, которым жил каждый из них. смерть была славой, почётом, финальным аккордом для тех, кто положил свою жизнь на защиту кремноса. никто из них не искал смерть просто так. — ты уверен, что тебе стоит с ним возиться? — какое тебе дело, избавитель? — он пугает слишком многих людей. особенно тем, как встаёт из лужи крови. — пусть не смотрят, это их не касается. две тысячи лет — много. даже по меркам долгожителей, о которых рассказывали чужеземцы. две тысячи лет — срок, за который можно устать, срок, за который можно начать самому думать о смерти. но о ней нет ни единой мысли. цель — важнее всего. кремнос — важнее всего. и мидей не понимает. искренне не может понять, почему кто-то может осознанно желать умереть просто так, желая просто... закончить жизнь. — у тебя что, нет цели? — отстань. — ответь на мой вопрос. — я не обязан на него отвечать. — безмозглый шакал. с ним невыносимо разговаривать. всё, на что он согласен — сражаться, проигрывая из раза в раз. мидей уверен — почти специально. в надежде, что в этот раз точно получится, в надежде, что больше не получится встать. и каждый раз эта надежда рушится. мидей не говорит ему. не рассказывает, что собственное бессмертие — не совершенно по своей сути, не рассказывает, что на самом деле может умереть. полезет ведь идиот на себе проверять все существующие виды смертей и пыток, лишь добиться желаемого результата. мидей, если честно, не хочет его смерти. — даже воины кремноса не были так отчаянны и уверены в своих действиях. — и что? — тебе сложно принять... забудь. в кремносском словаре нет слова «любовь». собственные мать с отцом были отличным тому примером — то, как они ненавидели друг друга, можно было воспевать в легендах. но горго была хорошей матерью. научила настолько многому, что нельзя было просить о большем. а ещё — доказала, что кремносский словарь иногда ошибается. — тебе необязательно умирать. он протягивает чужеземцу руку, помогает встать после очередного бессмысленного побоища. блэйд отмахивается от неё со всем пренебрежением, встаёт на ноги сам. и злится. на себя, на наследного принца, на всех вокруг и целый мир. мидей злится в ответ. тоже на целый мир. — тебе необязательно давать мне советы. молчание не неловкое, но напряжённое, вот-вот точно проскочит искра. мидей нарушает его первым. — ты — безмозглый идиот, зацикленный лишь на одном. никогда не думал о том, чтобы найти себе цель, ради которой захочется жить? блэйд цокает языком, поджимает губы, закатывает глаза. видно — отвечать ему совершенно не хочется, он не настроен на диалог. но за всё то время, что он успел провести рядом с принцем, успел убедиться — мидей такой же упрямый, как и он сам. — у меня есть цель, если ты до сих пор не заметил. — это — не цель, шакал. люди не должны жить ради смерти. каждое слово — плевок в память отца. но он только этого и заслуживает. — теперь ты будешь решать, что для меня цель, а что нет? — если потребуется — буду. у него в глазах — закатное солнце, пока те, что смотрят на него, пылают сжигающим всё рассветом. путеводные звёзды всегда лучше всего видны утром. — да ну? и как ты это будешь делать? мидей не отвечает. вместо этого — целует. агрессивно, зло, с напором, словно это — очередная битва, из которой он хочет выйти победителем. но здесь они оба проигравшие. блэйд молчит, когда принц делает шаг назад. не поднимает на него взгляд, поджимает губы. мидей не говорит ничего тоже. пока блэйд не разрушает тишину. — это всё ещё не повод. у мидея на губах — ухмылка. дерзкая, злая, бросающая вызов всему и всем. блэйду — в первую очередь. — значит, я найду для тебя тысячу более убедительных. — будет забавно взглянуть.