⟢ Neuvillette a dansé avec le loup ⟣

⟢ ⟡ ⟣

Судебное заседание было окончено. Мужчина ощущал, как внутренние теньи уходят, а вместе с тем и он перестал становиться единым целым с тем, что происходило в этой святыне закона.  Что он сам значил в контексте вселенской ответсвенности и тяжести на крупных плечах? Смешное ничего, и продолжало бы оно быть таким же незначительным, если бы Месье Судья не смотрел на него украдкой каждое новое заседание. Выдерживать тиски чужого взгляда никогда не было у Ризли в прерогативе, потому, он с чистой совестью и съёжившимся сердцем отворачивался, осознанно отказываясь от подаренного внимания. Слишком много подарков. Бесприданнику из нелучших мест города оказывают честь, сравнимую с приездом любого из Архонтов. Его место всегда было глубоко под толщей вод, далеко от натиска свободных душ и глаз. Где от сырости становилось тяжело дышать, а от отсутствия солнечного света зрение принимало туманность в дар, пока наказанные и прокажённые проживают свои года без надежд на спасение. Их кожа серая и дряблая, с язвами от авитаминоза, а сознания являют собой сплошную спутанность.  Он сам от них ничем не отличался. Беспорядок под глазницами, скрежет непринятия между рёбрами. Однажды старик, продававший заморские плоды на ярмарке, дал ему интересное напутствие. Такое, словно сказаное невпопад, но пробившее саму душу насквозь: «лжецу нужна хорошая память, а торговцу нечего запоминать, кроме собственных ценников». В тот момент он ещё не знал, что забывать— его вынужденное занятие, а лгать — способ кое-как наскоро и грубо залатать созданные просветы в собственном сердце. — Ты никогда не рассказывал, — голос, что обычно содрогал небеса и чужие судьбы, звучал необыкновенно шёлково и деликатно, словно Фонтейнский ажур на окнах пропускал через себя мягкие лучи, — про шрамы.  Судейская рука в синей перчатке невесомо прошлась по белому жабо, указывая на шею.  Смотреть на Нёвиллета означало потерять самообладание, но и сам Ризли никогда не строил из себя холодного аристократа. Мужчина ощущал, что его сердце испытывало нежные подъемы, которых он не знал раньше. Он ухмыльнулся по привычке, словно отрабатывал естественность, игнорируя ощущение беспомощности. Ни одна из его баек не пройдёт мимо строгого и внимательного взгляда.  — Можешь не рассказывать мне про левиафанов, — судья фыркнул, высказываясь на опережение, а затем изогнул губы и прищурил взгляд. Он правда это сделал? Улыбнулся?  — Лучше бы это были они, — Ризли выдохнул, опустил взгляд на зал суда, облокачиваясь на ограждение изящного балкона, — Месье интересуют мои похождения? — сменил тему. Этот вопрос поставил собеседника в тупик. Лиловые радужки прошлись по чужому лицу, выискивая правду. Но не находя ее, а лишь цепляясь за подсказку в глубине собственной памяти, он несвойственно прочистил горло.  — Казалось, ты знаешь, что я заинтересован. Всегда был. Коварно честно, господин Судья. Правдивость слов загоняла за решётку собственной вымученной неполноценности без права на адвоката. И если бы Ризли умел, его волчьи уши давно бы прижались в макушке, выдавая все эмоции разом.  — Нёвиллет, — он повернул голову к мужчине, поджимая губы, — как в тебе совмещается твоя поразительная скрытность в купе с… с желанием лезть в чужие души?  Прозвучало бесцеремонно. Совсем не достойно того, кто едва ли с кем-то мог искренне улыбаться, кроме компании огрубевшего, уставшего от работы герцога. И он знал это, прекрасно понимал, что кроме Фокалорс и его самого рядом с Нёвиллетом никого не бывает, юдекс просто не подпустит. Ризли нахмурился, осознавая, как секунды напряженного молчания приближают его к провалу.  — Справедливо. Как и всегда, — ответил Нёвиллет глухим голосом, осознавая неприятную калечащую правду. Она была чиста, словно воды первозданного моря. Потому что сказана от искреннего побуждения, от раны, что продолжала болеть, без желания что-либо испортить.  Нёвиллет точно знал, какую скрытность Ризли имел ввиду. 

⟢ ⟡ ⟣

Когда годами ранее судья провожал взглядом юношу, что во спасение чужих судеб сломал свою собственную, он с холодной головой расценил тот раз как последнюю их встречу.  Но когда они встретились вновь, возмужавший и на корню перестроенный мужчина смотрел на своего «палача» как на живой призрак. Наручники были сняты, вместе с тем, обнажив оголенные нервы жадного до свободы духа. Ризли смирился— он приобрел лишь кучу несовершенств в борьбе за искуплением греха, в котором не раскаивался. А верховный судья был все на том же месте, вызывая ассоциацию с недвижимым памятником. Который и через сто лет будет все таким же, каким запомнился в первую встречу.  Беспристрастный нечитаемый взгляд, молодое лицо без изъянов, словно было выточено из молочного мрамора. Длинные аристократичные волосы, идеально посаженный фрак. Прошло столько лет… В тот момент это не казалось правдой, лишь иллюзией. Так не бывает, люди не могут вечно оставаться такими же, как в далеком прошлом. Верховный судья не отвечал на вопросы, делал все, лишь бы отложить эту тему в дальний ящик архива с истекающими делами.

⟢ ⟡ ⟣

— Ты прав, я ожидаю честности от других, не давая ничего взамен. Профессия требует. Но я… Конечно, я считаю, правильным будет поделиться с тобой.  Ризли встрепенулся, ожидая любой расклад, но точно не такой. Пошутить не позволяла совесть, только не с ним и не сейчас. Столько воды утекло, но доверие строилось на поступках, потому что слова продолжали быть легкомысленными, а скрытая правда необъявленной. — У меня один вопрос. Ты знаешь какой, — герцог Меропид перебирал в руке ткань бордового галстука, ощущая, как суставы и мышцы слабеют от всеобъемлющих раздумий.  Кто же ты такой, Нёвиллет? — Ты помнишь эту детскую распевку: «Гидро-дракон, гидро-дракон, не плачь…»? Я уже много лет слышу ее, стоит мне оказаться на улице в непогоду. Едва ли это хоть как-то мне помогало…справляться. Я всегда извинялся перед моими людьми за свои…так скажем, несовершенства. Мне интересно быть в их обществе, и хоть я мало что смыслю в «человеческом», через эту простоту я нахожу себя. Пытаюсь найти. Ризли сжал мозолистыми руками перила, предвкушая нечто более серьезное и сокровенное, чем обычный бытовой секрет. Что-то, что переворачивает душу, оставляя переполох из разочарований прошлого, что-то, что он не заслужил слышать.   — Нёвиллет… — Правда в том, что кроме людей у меня ничего не осталось. И я лишь иду на поводу у гордыни, возвышая себя над ними. А потому…я не уподобляюсь. Легче быть чем-то иным, похожим на идеальный справедливый механизм. Без изъяна и ошибок. Но я продолжаю их делать. И я был не прав, когда…когда не дал тебе объяснений. Спустя годы изменился лишь ты. А я всегда буду одинаков. Ризли закусил губу, продолжая слушать водопад откровений. Этот вечер идёт не по плану. Он несмело положил руку на плечо собеседника, ощущая телесную дрожь, а вместе с ней и собственную панику от нестандартного поведения коллеги. Мужчина едва смог найти собственный голос, чтобы хрипло ответить, — Разве не ты говорил, что время не стоит всех сожалений?  — Говорил, — кивнул в ответ, — но думаю, ты точно меня поймёшь, если я скажу, что теперь не считаю так. За свою долгую жизнь я успел вкусить вкус раскаяния.  — Ты подводишь к какой-то правде. Уверен, что я смогу её переварить? — Ризли почесал нос, смотря исподлобья. Волосы мешали обзору, но он не смог заставить себя посмотреть открыто.  — Я лишь дополняю, то, что ты и так в глубине души знаешь. Ты догадлив и внимателен. Скажешь это за меня, Ризли? — прошептал он, сокращая своей невольной интимностью стены огромного судебного зала до ощущения небольшой комнатушки только для них двоих.  — Так ты…ты как Фокалорс…— он посмотрел в пол, будто стыдясь своей самонадеянности, — Божество.— Хороший комплимент для юдекса, что сказать. Только в отместку он уловил чужое кивание, со взглядом до того смиренным и мудрым, что не улыбнуться в ответ было бы преступлением.  — Верно, — Лорд воды ощутил соцветие живой гордости своим коллегой, на ростке, что был посажён под сердцем в первый осознанный с Ризли разговор. Когда судья дал ему шанс, постарался искупить вину за потерянное в заключении время. Поделился своим доверием, взял ответственность. Как Нёвиллет сумел заметить, его усилия окупились чрезмерно, и теперь перед ним стоял заматеревший, интеллектуально развитый и высокопоставленный госслужащий. Человек ума, чести, достоинства и закона.  Улыбка герцога кривая и всегда разная. Иногда зеркала души предательски выдавали игривую эмоцию, что была подавлена закусыванием щёк. Улыбаться на работе было не этично. Но ещё чаще она широкая, выразительная, с заметными клычками, поднятыми бровями и глазами, что сильно сужались от выражения счастья.  Улыбка судьи всегда сдержанная и никогда не успевала дойти до глаз. В этой мимике ощущалось отсутсвие пластичности лица, точно долгие годы он жил в беспросветной строгости печали без лишних поводов для радости.  Но Нёвиллет учился у него, старался быть для мужчины живее и понятнее. Очевиднее. И только для него. Потому он сузил нижние веки, находя от этого отклик в собственной груди. Казалось, закостеневший механизм заново обрёл силы, чтобы запустить свои ржавые шестерёнки.  — Неужели взаправду…? — Ризли двинул руку, что лежала у того на плече, ниже к спине, зацепляя область лопаток и волосы кончиками пальцев, — Гидро дракон…? Принять истинну для него оказалось легко, даже приятно. Теперь честность судьи не лежала на его плечах тяжестью, а наоборот, окрыляла. Добавляла моменту некой особенности, задушевности. Близости.  Его тон был наполнен благоговением, тем самым, что Нёвиллет давно не ощущал по отношению к себе. Глубокие преданность и уважение от герцога воспринимались как должное лишь для вида, пока душа наполнялась реками мления и отчаяния из-за невозможности выразить их сполна в ответ, как хотелось. Несмотря на собственную внезапную слабость, он нашел смелость нарушить сокровенное молчание.  — Юдекс никогда не врёт, помнишь? — напомнил он о своей частой фразе, — и что же, даже не осудишь меня за сокрытие правды?  Само откровение как факт приносило Ризли ощущение избранности, чуткой особенности момента. Он махнул головой в отрицании, не понимая, кто вообще посмеет осудить не только исполнителя судебной власти, но теперь ещё и древнего Бога во плоти всего лишь за личные решения. Себе позже он признается, что плохо наблюдал за Нёвиллетом, иначе как можно оправдать то, что он не заметил отсутсвие глаза Бога у владельца Гидро стихии.  — Судит здесь только юдекс. Я лишь выполняю приказы. Что пожелаешь сейчас? Нёвиллет попытался скрыть свою тревогу, но взгляд Ризли проник сквозь его мотивы, как потоки света проникают в самые темные уголки. Сложные, непостижимые эмоции и чувства, которые он долгое время откладывал, теперь вспыхивали в его душе, как огонь, захватывающий сухие листья.   Он осознавал, что вопрос глубоко личный, заходящий далеко за область рабочих отношений. Но вместо насущной мысли, он выдал будничную фразу, с ездящим по шее кадыком и подрагивающими пальцами. — Чаю. Я хочу выпить чаю.  — Ча-а-ай, какая хорошая идея, — наконец, Ризли посмотрел на него открытым взглядом, ощущая, что сложная тема разговора закончилась, сменяясь на что-то более поверхностное и безопасное. Он потянулся, расправил плечи. Герцог никогда не отказывался от чая, особенно от такого качественного, заморского как у Нёвиллета в кабинете. Часто, судья его и вовсе не заваривал, принимал как подарок от коллег и дипломатов, складировал в шкафах. Сам он признаваться не собирался, что копил его для Ризли, а на вопрос о подарках и сувенирах от послов и дипломатов всегда отвечал: «Привезите мне чаю, благодарю, этого будет достаточно». Они перебрались к нему в кабинет не наблюдая времени. Общность и компания друг друга ощущалась сладкой иллюзией, от того, что графики и свободные часы обоих очень редко стыковались.  Аккуратный заварник из голубого фарфора был привезён из Ли Юэ, хоть и местный Архонт едва ли смог бы положительно оценить, к кому именно попало творение его подопечных. Тот был мёртв, да и неважно это совсем, когда перед Ризли наблюдались аккуратные движения собственного бога, что был роднее и важнее любых людей, не то что других божеств в его жизни.  Нёвиллет опустил глаза, не замечая какую-то особую тяжесть в воздухе. Не понятно, что именно вызвало эту тишину, но он знал, что она несла в себе некую тайну, некую сокровенность. В кабинете не было никого, кроме них. Месье судья поднял свои узкие зрачки, природа которых теперь была Ризли сполна ясна, а не мучительно загадочна как раньше. Оглядывал углы комнаты, словно пытаясь найти слова.  — Как бы ни было, я думаю, что это не то, в чём мы на самом деле нуждаемся в данный момент, — признался мужчина низким голосом. Сказал, несмотря на то, что внутри он был разорван между побуждением поделиться своим желанием и опасением его раскрыть. Ризли встревожился, но попытался улыбнуться, защищаясь фасадом из дерзковатой уверенности.  —Действительно? Звук разливающегося по чашкам напитка был схож с поющими ручьями после дождей. Возникновение осадков тоже начало складываться с догадками и выводами. Как же всё было очевидно, и как же Ризли был далёк от Нёвиллета в моменты слабости. Герцог невольно начал корить себя за толстокожесть в ментальных вопросах. Не то, чтобы он сильно доверял себе работу психолога, всё равно, ощущение отдаленности, когда юдексу было плохо, казалось болезненным, разрушительно подавляющим. И неправильно ревностным.  — У всех есть желания, что не вписываются в рамки или ожидания социума. Важно лишь то, что мы достаточно друг другу доверяем…чтобы обнажить душу и найти понимание, которое не дадут остальные. — продолжил Нёвиллет. — И чего же тебе хочется? — Ризли хлебнул чай не слишком культурно, скорее от вольтажа в теле и судорожного желания чем-то занять конечности.  — Правда в обмен на правду. Твой черёд, Ризли.  О да, месье бывал жесток. Наверно, он сам того не осознавал, как своими словами плёл из его мышц веревки. Мужчина улыбнулся шире, скорее, пряча неуверенность и уязвимость в синеватых радужках. Усмехнулся.  — Если бы мне было, что тебе сказать…  …из того, что не испортит наши отношения, — продолжение фразы было успешно проглочено вместе с горячей жидкостью. — Если слова предают, используй что-то ещё. — Нёвиллет наклонил голову в бок. Для Ризли он сейчас выглядел очаровательно неформальным и даже…домашним? Располагающим для действий, о которых люди обычно жалеют.  Улыбка Ризли пропала, он прикусил уголок губы, ставя чашку на стол. Его рука сама потянулась к ладони юдекса, что расслабленно лежала рядом. В действительности, жест не выглядел дружеским. Пальцы, что нежно обхватили чужую пятерню, вторили поглаживающие свойские движения. Он делал это впервые, но процесс показался таким правильным и знакомым, как будто он всю жизнь жил ради момента потрогать судью более изящно и доверительно, чем он это делал всегда. Пусть за него скажут прикосновения, а не слова. Дракон нежно сжал руку в ответ. Он мог видеть, как трепещут тёмные ресницы при каждом моргании. Впервые он отчаянно желал, чтобы можно было действовать без последствий.  — Я не силён… в выражении того, что мне хочется показать, когда дело касается чего-то более тонкого чем работа. Дай мне хотя бы подсказку, чтобы я понимал, верно ли иду, — вздохнул герцог. Почувствовав чужую потребность в утешении, взгляд Нёвиллета не утратил своей мягкости. — Все хорошо. Если ты просишь разрешения, то ответ — да… Самообладание Нёвиллета ускользало с каждым мгновением. Сочетание инициативы Ризли, несвойственной мягкости движений грозило погубить его. Собеседник отреагировал на его слова резво, он вдохновенно стянул с его левой кисти перчатку, затем и с правой. Не сдержавшись, ощущая себя на волнах адреналина, мужчина потянул одну из холодных ладоней Нёвиллета ближе к себе. Прислонил свою щеку к шёлковой коже, притерся носом, словно жаждущий ласки щеночек. Прикрыл глаза, сам не понимал, то ли, чтобы лучше прочувствовать момент, то ли, чтобы не видеть чужой реакции, избежать последствий хотя бы на несколько секунд.  Не оценить жест юдекс не мог. Он принял его с благословенным принятием, что веками соседствовало с давно прописавшимся на плечах тяжелым бременем добровольного одиночества.  Он обхватил щеку, поглаживая рельефный шрам под глазом, это был не только ответный шаг, а настоящий протест самому себе. Прямой и честный ответ — отказываться от Ризли он не был согласен.  И пусть он давно потерял себя как судью, упустил самоценность, когда поставил холодный машинный расчёт выше человеческой многогранности, непредсказуемости и самое главное — жертвенности, которую никогда не сумеет разглядеть и оценить по достоинству судебный механизм.  Он никогда не извинялся перед Ризли за то, что сотворил властью слова и уверенностью в идеалы Фонтейна. Думал, что не смог бы и сейчас. Ком в горле пришел в ответ на доверие, на щемящую преданность в робких движениях. Нёвиллет смахнул веками лёгкую влажность с глаз, словно наваждение.  — Ты сможешь меня простить?  — За что?  Ризли давно знал, о чем болело его сердце. О чем тот сожалел, не имея возможности все исправить. Но герцог не посмел показать, что это имеет значение. Мужчина никогда не сможет простить судью, зная, что приговор произошел не по его инициативе. Прощения нет, если нет и обиды. Он совершил преступление, прошел через годы лишений, чтобы в конечном итоге, сидеть, утыкаясь в руку жителя морских глубин. Ощущая её аристократический аромат, её мягкость и отзывчивость. И если те сложные годы были  дорогой платой за лучшее будущее, то Ризли совсем не против.  — Прощаю. Налил мне чай без молока; действительно, я почти обиделся.  Нёвиллет фыркнул, проводя непривычно оголенной рукой по слегка щетинистому подбородку. Так выглядела немая благодарность. Он не мог отвернуться от навязчивого, приторного чувства, которое пробуждалось где-то под рёбрами. Это действительно его ответ? Насмешливо небрежный? Ризли никогда не был легкомысленным, это все умышленно. Всё, лишь бы уберечь Гидро дракона от чувства вины и саморазрушения.  Держаться уже не оставалось ресурса, сила неслыханной ярости, раздражения, печали, некоего облегчения, даже счастья нахлынули на него волной, все было в ворохе неясных, переплетённых между собой сложных запахов и соцветий, что переросли в страсть, а затем сформировались и осмыслились как… как что?  Существо, что прожило века, и видало много сложных распутий, находилось сейчас на самом сложном. Он дёрнулся, привставая, затем вновь сел, охлаждая пыл разумом, а потом обратно встал, но уже напористей, притянул рукой чужой подбородок и наскоро впечатался губами в уста напротив.  Губы были напряжены, брови нахмурены. Он едва ли понимал всю прелесть человеческих поцелуев, их тягучесть, словно свежая карамель, их чувственность. Это было сделано не для процесса, лишь для отчаянного признания.  Ризли промычал, раскрывая взгляд в удивлении. Он инстинктивно положил руки на плечи целующего, а после разрыва контакта, не позволил ему отдалиться.  — Между нами стол, — выдохнул Нёвиллет. — Мне это не помешает, — Ризли встал, обхватывая светлый затылок мозолистыми пальцами, сближая лица вновь. — можно? Согласие определило то, что уже через секунду верховный Судья обзавёлся новым впечатляющим и запоминающимся опытом. Он расслабил губы и приоткрыл рот, мимикрируя под действия партнера. Действо примитивно, эффект от него незабываемо одурманивающий, о чем не предупреждали в книгах и театральных постановках.  Ризли нравилась взаимность, его взаимность, которая выглядела как девственная неискушенность и ощущалась как мудрейшая первозданность. Как желание ответить сполна, одаривая чувствами, что льются через край. Как редкая для этого мира щедрость, когда после одного поцелуя один из двоих остаётся растраченным и выпитым до дна.  Но выпивают здесь, судя по всему, Ризли. Нёвиллет целовал его хаотично, полюбовно, для него лицо — это не набор зон, а единый холст, где каждый участок заслуживает внимания. Мокрые губы касались носа, переносицы, верхних век и бровей. Он мазал поцелуями от скулы к уху, а дальше к шее и ключице. Ризли сиял от счастья, страдал от небольшой перенасыщенности и в целом выглядел как самый желанный человек Фонтейна. Его кожа покраснела, а дыхание участилось.  Ноги чуть было не подкосились, только в этот момент пришло понимание, что они на самом деле делают. Что все происходит не во сне, наяву, где Нёвиллет ведёт себя не так как предполагалось, где сам Ризли жмётся от спонтанности момента и собственного…возбуждения. К этому все шло, да, он не был готов, но и препятствовать — означало бы отказаться от трепетных чувств Нёвилетта. Немного пугала неопределённость, что витала в воздухе, но ещё сильнее ощущалась в пространстве аура двух людей, что без ума от компании друг друга.  Внезапно Нёвиллет остановился, беря передышку. В отрыве от аффекта он принимал на себя тягостность новой опытности, смотрел потеряно, как будто в моменте терял себя.  Ризли обогнул стол, подходя и прижимаясь телом к любимому, что дышал так же прерывисто, видно, непривычно хаотично, судорожно. Обнял, хватаясь руками за шикарные одежды, подставляя свое плечо. И плевать он хотел на какие-то там собственные природные побуждения, инстинкты. Его пальцы зарылись в платиновые волосы, массируя кожу, оставляя следы из нежности. — Ч-ч-ш. Так у всех. У меня тоже, — прохрипел Ризли ему в висок, целуя и обдавая тонкую кожу жарким дыханием.  Покровительственная поддержка смахнула призрак смятения и слегка притупило тревогу. То, что происходило в теле Нёвиллета поддаваться объяснению отказывалось, устанавливая собственные правила в святыне покоя и порядка.  — И что дальше?  — Дальше…мы делаем то, что велит душа.  Ризли коснулся носом и губами сначала скулы, затем подарил поцелуй на нежном местечке за ухом. Нёвиллет блаженно прикрыл глаза, смакуя все ощущения, каждую эмоцию и действие. Он не мог понять, что же в этих действиях такого особенного, почему они вызывали пробуждающую дрожь? Разве могла его человеческая оболочка функционировать также как и тело смертного? Его собственная отзывчивость сначала забавляла, делая все любопытно непривычным, затем заставила ослабеть, хватаясь за стойкие плечи.  — Мм… Ризли погладил кончиками фаланг лазурные усики на длинных волосах. Они напряглись и привстали, Нёвиллет раскрыл глаза, но не напрягся.  — Не нравится? — предположил он, собираясь убрать руку обратно на затылок.  — Нравится, — Нёвиллет выдохнул воздух вместе с едва различимым рокотом или скорее щебетом неподконтрольных голосовых связок. Все же, у него много чего осталось от дракона.  Юдекс потянулся прохладными руками к сероватым волнистым волосам. Его аккуратные пальцы скрылись в чужой шевелюре, щекотливо касаясь светлого пушка на ушной раковине неподвижного, но довольно чувствительного животного уха. — Ха… щекотно, — Услышав это, Нёви пощупал внутреннюю сторону хрящика, слыша лишь приятные пофыркивания и беззвучный смех Ризли.  Грани стирались, область дозволенного начинала размываться из-за сантиментов и примитивной сердечной склонности к близости. Эрос уверенно подступал, зрачки расширялись, и на синих радужках Ризли они выглядели как две чёрные монеты, у Нёвиллета наоборот, катастрофически сузились, превращаясь в тонкие вертикальные полосочки.  Оба не вспомнят, как оказались в личных покоях главенствующего судьи. Дыхание у герцога было загнанное, можно было подумать, что тот бежал от погони, разогревая кровь и наливая кожу пунцовостью. Он опустился на кровать первый, импульсивно расстёгивая свою жилетку, затем ослабляя галстук. Нёвиллету его формальный аксессуар всегда нравился, он добавлял в бунтарский образ немного смиренности и элегантности. Светловолосый мужчина накрутил длинное шёлковое изделие на свою ладонь, притягивая партнера, словно пса на поводке.  — Где ты этому научился? — изумился герцог, разгоряченно поддаваясь чужой игре с дерзкой ухмылкой. Нёвиллет прищурился. Наблюдать его томное лицо для Ризли было сродни попаданию в рай. Эмоция дракона напоминала смесь слабеющей человеческой истомы и голодного охотничьего желания схватить добычу в острые зубы.  — Нравится? — его тон был аккуратен, как и всегда, но не лишён сладострастия.  — Повтори так ещё раз. — протянул начальник тюрьмы, смахивая непослушную челку со влажного лба. И он повторил. Прильнул к шрамированной рельефной шее, затягивая галстук потуже и наполняя свои лёгкие дурманом чужих феромонов. Нёвиллет и сам до этого момента не знал, какой приятной душной сладостью может пахнуть любимый мужчина. Судья поддался порыву, понесся как бабочка на нектар, прикусил нежную кожу над ключицей, отодвигая воротник. Было так приятно. Нёвиллет вновь издал утробный стрекот, похожий на мурчание крупных кошачьих. Наслаждение накатывало крупными волнами, опаляя с головы до стоп. Сердце билось об решётку рёбер, а в выточенных тютелька в тютельку брюках не хватало места для непреднамеренных плотских развлечений.  — Архонт всемогущий… — ноет Ризли, — твои звуки.  — У меня впервые такое, — по мнению Нёвиллета, гордиться здесь было нечем. Ведь, стараясь имитировать человеческий быт, совсем не планировал выпускать драконьи замашки, делая из людского соития вульгарное чёрт-те что.  Конечно, вспомнить о том, что Ризли тоже не обычный чистокровный смертный, а волчий гибрид, ему не дало очередное глубокое слияние губ с языками. Теперь партнёр тоже рычал связками, делал это так, как услышал у любимого. Подстроился.  — Очень красивая у нас симфония получается, — Ризли вновь провёл кончиками пальцев по трепещущим сияющим лазурью усикам. С каждой минутой они все сильнее и сильнее выдавали желание, у которого не получалось быть высказанным с помочью слов, — Не сдерживайся. Они довольно чувствительные, да?  — Мгм, они…да. У драконов рога или усы довольно восприимчивые к прикосновениям, температуре, даже звукам и свету. Важный орган чувств.  Ризли обхватил его за талию, прижимая ближе к себе и призывая лечь рядом.  — А я то думал, почему ты никогда не поворачиваешься спиной. Все дело в этих штуках, да?  — Аккуратнее, — выдал Нёвиллет сквозь зубы, устраивая отзывчивое на любую стимуляцию тело на светлой простыни.  Ризли сбросил расстегнутые ткани, оставаясь лишь в брюках. Обнажил литые рельефы, что красиво играли на свету. Вниманием старшего мужчины не были обделены ни шрамы, ни глубокие отметины, что плотно вгрызались в кожу бурыми следами. А затем Ризли потянулся к партнеру, отстегивая сначала его белое жабо, затем фрак и жилет. Дракон был податлив, он принимал ухаживающую заботу, не оттягивая то, к чему все идёт, но лишь муторно обдумывая следующие действия, настолько это позволяло сделать спутанное сознание. — Ты уверен?  — Конечно, — кивнул гидро дракон, — это слишком очевидно, я не собираюсь капитулировать.  Герцог Меропид хохотнул, находя некую очаровательность в сохраняющейся судейский официальности, при том, что у обоих в штанах переполох и сумятица, заставлявшая спешить. Нежная плоть притиралась к ширинке до красна, отвлекая, как алое знамя, от чего слабели ноги, подрагивали кисти. Только, в случае Ризли, переживать не стоило, он крепкий малый, и не такое терпел. А вот Нёвиллет… небожитель, большую часть жизни не имевший человеческой формы, но храбро желавший ощутить ее преимущества. А может и наоборот, она лишь загоняла его в рамки из людской ограниченности.  Ризли осмотрел его с головы до ног, тот лежал совсем близко, в распахнутой рубахе, облюбованный, томящийся, словно теплокровное под лучами солнца. Его широкая гладкая грудь вздымалась часто и глубоко, походила больше на скульптуру, чем на живую материю. Брови судьи выдавали хмурость от тяжести напряжения, которое тот пытался не выставлять на показ. Лёжа полу боком, он сгибал колени и сжимал бедра, интуитивно находя в этом сосредоточение и небольшой контроль, без которого тот не существовал вовсе. И тело его хотелось рассматривать больше, тяга к изучению и приближение к непостижимой откровенности опьяняла, сердце забилось как безумное, а шальной настрой вновь сменился на несвойственный трепет.  Очевидно, привыкший олицетворять власть и быть главенствующим в системе права Нёвиллет не показывал уязвимости и здесь. Продвигался уверенной поступью на пути неизведанном, от того соблазняюще запретном. Ризли подумал, что тот хорошо держался. Даже на момент возгордился, с каким же удивительно невозмутимым человеком ему приходилось разделять постель. Вот бы его первый раз прошел бы также, без лишней суеты, в окружении заботы… Герцог смахнул эти мысли, решив, что опыт Нёвиллета ни за что не должен быть похож на его.  Судья обнажил плечи, позволил торсу расправиться, напитав точеные мышцы энергией. Между бедер жгло, отдавало пульсацией от каждого движения. Он приподнялся на локтях, невольно залюбовался выразительным лицом напротив. Его собственные черты потеряли прежнюю стоическую маску, заменяясь на читаемую нужду.  Усики слегка покачивались, их свечение становилось немного ярче, когда он извивался над чужим телом, принимая удобное верхнее положение. Он попытался заговорить, его обычное самообладание полностью исчезло, сменившись болезненной потребностью, граничащей со скрываемым отчаянием. — Покажи мне…как тебе хочется, — прошептал Нёвиллет, устроившись над Ризли. Его беззвучный говор был обусловлен тем, что связки от возбуждения сильно расслабились, иногда вместе с басистым голосом выдавая неровные сиплости и рык. Он не хотел его напрягать.  — Ты делал это раньше? — выдохнул тот, дёргая тазом от чужого движения.  — Нет. Это не проблема. Я разобрался в строении механизированных систем за один вечер. И с этим тоже разберусь.  Ризли очаровался, вновь наполняясь смехом. Он развязал свои тейпы для кулачных боёв, размял ладони. — Ха…Как скажешь… Потянулся к ширинке напротив, наплевав пока что на свою. Нёвиллет тихонько вздохнул, когда его тело оказалось под воздействием прохладного воздуха комнаты. Он внимательно следил, пока Ризли рассматривали его оголяющиеся. бедра.  На белом шелковом нижнем белье была значительная влажная раздвоенная выпуклость, которая, вызвала в Ризли фейерверк энтузиазма и удивления. Когда ткань стянулась, явилось уникальное, доселе невиданное, ошеломляющее строение. Две головки его членов были нежно прижаты друг к другу и имели красновато-бурый оттенок, а мягкие шипы, шишечки и податливые отростки на нижней стороне стволов придавали заметную неровную текстуру. Ближе к основанию раздражённая бурость переходила в синеву, словно кожа просвечивала бирюзовое свечение вен.  — М…Ну как?  Нёвиллет ощутил себя выставленным на показ, словно экспонат перед единственным зрителем. Но понимание, что без этого дискомфортного вступления не будет и кульминации, слегка смягчило его пыл. Щеки заплыли разгоряченной кровью, мужчина прочистил горло, ожидая вердикта, словно без чужой оценки он не смог бы продолжить. То было истинной.  — Но…но как? Черт, это… хах…— Ризли прошёлся по пылающему лицу ладонью, его член, спрятанный под тканями, ощутимо дёрнулся от таких видов, — У тебя полный комплект.  — Надеюсь, это хорошо, — мужчина отвёл взгляд, словно приобретая смущение в купе с разочарованием. Сказанные слова не отражали очевидно положительного мнения, а потому, Ризли быстро себя поправил, ощущая себя на грани провала.  — Очень красиво, Нёви. Очень, — тон отбросил шутливость, оставляя лишь обнаженную, хрупкую непритворность, — извини, я просто очень впечатлён. Ты меня переиграл.  Он коснулся одного из стволов, ощущая его бархатистую гладкость и мокроту на конце. Он пропустил сразу оба сквозь пальцы, на пробу оттягивая кожу, ведя вниз. Нёвиллет шумно вдохнул носом, затем сквозь зубы промычал, инстинктивно толкаясь в ответ. Отзывчивость дракона дарила Ризли уверенность в процессе и самом себе.  Лежа прямо под ним, он ощущал себя слегка…слегка принадлежащим, подчиняющимся. Осознание взбудоражило, до раздвигающихся ног и жалких звуков, которые Ризли не готов был испускать, но подсознательно знал, что точно будет.

⟢ ⟡ ⟣

Суровые профессии обоих заставляли жить и выстраивать новые личности, и если Нёвиллету такая судьба была уготована по рождению, удачно сливаясь с предназначением и небесным происхождением, то Ризли фортуна знатно помотала, разрушая и собирая заново неповинного мальчишку.  Признаваясь самому себе, герцог рассудил: он всегда искал себе покровителя, существуя под маской ледяной независимости. Сначала таковыми были братья и сестры в приюте, за чьё счастливое будущее пришлось побороться, в тюрьме защитницей стала жестокая и тщедушная Царица, Крио богиня с холодным сердцем, которое когда-то было наполнено любовью. Возможно, оно и сейчас скрывало в себе тление нежности, чуткости. Он ощущал это, ее присутствие, немую опору, когда обнаружил дарованный ею Глаз Бога. Он был синим как его потухшие глаза, стуженным как душа и чувственным как сердце. Стать богоизбранным для Ризли означало получить второй шанс, умереть и заново воскреснуть.  Получить шанс от верховного судьи было сравнимо с эйфорией от забродившего вина. Волнительно, с недоверчивой болью в голове и нервной тошнотой. Понимая, что вовсе не судья его тогда пригрел под крылом, а ещё одно существо небес, отразило на его лице понимающую улыбку. Если боги хотят смирения и подчинения, то они его получат, не важно при каких обстоятельствах. А возможно, так они просто заботятся о нем.

⟢ ⟡ ⟣

Ризли прикрыл глаза, откинул голову на матрац, открывая шею. Он устал быть сильным.  Давление в паху внезапно сменилось на желанную свободу, Нёвиллет времени не терял, заботясь и он нем тоже. Удивительное создание. Ничего не знал, но уже все умел. Он оценил разницу их промежностей, когда с пристрастием оттянул резинку облегающих боксеров. Блестящая головка была измазана в прозрачном предэякуляте, упруго прижимаясь к низу живота. Судья заметил вязкость, растирая по розоватому бархату кожи. Ризли промычал, прикусывая свой указательный палец и уводя взгляд в сторону. Не мог смотреть на себя, истекающего и изнемогающего, на себя, чей узел позорно вот-вот раздуется, стоит Нёвиллету проявить больше страстного интереса и напора.  — Взглянешь на меня? Мне тоже не по себе… — признался мужчина, едва подавляя в глотке вырывающийся драконий скрежет и рокот. Он приблизился к лицу любимого, погладил щеку, втянул в неумелый, но определенно поддерживающий и обнадеживающий поцелуй. Кончик носа прошёлся по темным ресницам, когда их губы расцепились, дрожащее дыхание обоих заставляло приютить единение, вместо безопасной обособленности. Сердца стучали в унисон.  Оба вздрогнули, заметив, что во время поцелуя их стволы сложились, словно всегда предназначались для соединения. Два распахнутых, желающих внимания органа впустили в свои объятия третий, создавая отличный баланс. Нёви на пробу качнул бёдрами вперёд, замечая превосходную, неописуемую отдачу. Ризли неподконтрольно заскулил, когда чужие плотные яички вжались в его созревающий узел у основания. Собственная восприимчивость раскрывалась иначе, когда чувства к человеку пробуждали ощущения не только ментальные, но и телесные. При следующем толчке он быстро с дрожью отодвинулся, реагируя на сильную стимуляцию. Глаза Нёвиллета были обеспокоены, в момент, он расценил его действо как ответ на боль.  — Прекратить? Не молчи, хорошо?  — Давай, продолжай. Я в порядке, — Ризли протянул ладони вниз, соединил их возбуждения руками потуже. Теперь сильных размашистых толчков не требовалось, простого трения хватало, чтобы усики Нёвиллета напряглись и встали вертикально, а ком в горле ослабился, выпуская более тонкие и мягкие звуки. Он эмоционально зарылся носом и губами в чужую шею, не сдержавшись, прикусывая вспотевшую кожу и вдыхая запах, что нравился ему больше всего на свете… Он двигал бёдрами, опираясь руками, по обе стороны от Ризли. На его внушительной спине рельефы мышц танцевали свою историю, а мимика лица была умиротворённо замершей.  Ризли не верил, что это реальность. Каждый раз, открывая глаза, он боялся увидеть потолок своей комнаты, но все равно наблюдал перед собой светлые стены и жемчужное тело, что старалось над ним так, как он сам для себя никогда не старался. Его волчьи повадки выходили наружу, ему самому хотелось покусать партнера до боли, оставить след, заявить права. Не позволило уважение. Ещё ничего не ясно между ними. Он не против, если на его собственной шее и ключице останутся красивые следы жаркой ночи, общий вид искореженной наружности парочка укусов не испортит. Но гладкую и молочную кожу, что отвечала сиянием на закатные лучи, он уродовать не был готов.  — Как ты? — Нёвиллет хотел удостовериться, что все делал правильно. Ризли необычно молчалив, это не сильно заметно, если бы судья не знал его так хорошо.  — Лучше, чем когда либо, — простонал в голос мужчина, одной рукой импульсивно захватил ягодицу, и как бы подталкивая к себе ближе. «Быстрее, сильнее…прошу…» Дракон считал это молниеносно. Сейчас он слегка перенапряжен — сенсорика работала в десять раз сильнее. Он лёг на него сверху, теперь ещё и животы давили на нежное естество. Перед глазами прошлись звезды, Нёвиллет сглотнул, не ожидая такого сильного ощущения. Он схватился за герцога, обхватывая крупную талию и скованные плечи. Всего несколько движений хватило, чтобы один из членов, под давлением, испустил свое семя между животами.  — A…а…ха-а….! — губы сложились в букву О, выражая дрожащее, сильнейшее удовольствие. Это был прерывистый стон удивления, звук бескрайнего высвобождения и радости. Сразу же явилась улыбка, но вскоре она превратилась в напряжённый оскал. Слишком нежная, посторгазменная плоть начала отвлекать. Осознав в чем дело, Ризли попросил его привстать в предыдущую позу. Белёсое пятно, скрепившее их в единый союз, ничуть не смущало, наоборот, приободряло. Он аккуратно соединил рукой его оставшийся орган и свой, не трогая чувствительно окончивший.  — Есть ли кто-то счастливее тебя в Тейвате? — шутканул Ризли о его укомплектованности в перерыве между судорожными вздохами. Действительно, две возможные кульминации подряд – залог настоящего мужского счастья. Юдекс, не расценивший вопрос как нечто серьезное, ответил: — Наверно, Рекс Ляпис? Я ему… в бельё не заглядывал, не могу знать.  — Такой ответ мне даже больше нравится, — прошипел он, контролируя процесс. Собственническая натура не выдержала бы, узнав, что сведения тот проверял собственноручно. Через несколько минут Нёвиллет получил свой второй заслуженый оргазм. Он заставил его прогнуться в пояснице, издать сиплый всхлип и обессилено навалиться сверху. Усики светились бирюзовым, как две лампочки, даже основание пениса засияло, но быстро угасло, находя свое облегчение. Ризли оказался выносливым парнем, но и тот, хоть продержался дольше новичка, спустил, как только услышал и увидел удовлетворение на лице Нёвиллета. Волчьи зрачки стали ещё шире, он не сдержал воя, прикрывая рот ладонью. Оба устроили настоящий беспорядок на животах друг друга, но не стремились разлепляться, находя в этом…что-то особенное.  — Нёви, подержи меня немного в руках… — попросил мужчина, когда ощутил ускользание прохладных пальцев от его головки, — мне…нужно.  Нёвиллет кивнул, устроился с боку от него, приобнял, позволяя расслабиться на своём плече, а другой рукой обхватил набухающее основание, создавая приятную, правильную тесноту вокруг. Ризли успокоенно засопел, не зная, как угомонить переполох новых и старых чувств.  — Так хорошо? — Дракон сам ощущал, как во мгновение, партнёр совсем ослабел, превратившись в тряпичную куклу. В доверием и преданностью, тот жался ближе, прикрывая веки и просто дыша. Та связь, что формировалась сейчас с помощью руки и узла, была для Ризли приятнее и важнее во множество раз чем сам акт. Нёвиллет поцеловал его в висок, находя свое успокоение в умиротворении любимого.  — Спасибо… Судья ничего не ответил, зная, что благодарить не за что. Когда сцепка ослабилась и обмякла, отпуская оставшееся напряжение в теле, Нёвиллет принялся гладить чужое тело, успокаивать, даже если этого и не требовалось. Кажется, Ризли проводил время в приятной дрёме. Он вёл кончиками пальцев по его позвонкам, уводя вниз и ощущая загущающиеся волоки на пояснице. У волчьего гибрида не было полноценного хвоста, лишь основание, похожее на темно-серый зайчий хвост на месте копчика.  Они оба были такими разными, но каждый не замечал различий, находя лишь плюсы и достоинства. Наверно это и называется любовью?  Гидро властелин обязательно опишет все в красках страницам личного дневника. Возьмёт перо и дрожащей рукой выведет символы, которые предопределят его жизнь на годы вперёд. Опишет каждое чувство, что он не знал и не испытывал до того момента. Попытается найти названия, но перечеркнёт каждое, отчаянно принимая лишь собственную беспомощность перед чутким ощущением привязанности и любви.  Он не знал таковой ни к погибшей Фокалорс, ни к живущей ныне близкой сердцу Фурине. Перед глазами будет всплывать образ могучих плеч и добрых синих глаз. Властелин будет готов принять его любым, радостным, печальным, сломленным, воинствующим. Будет желать пригреть его на груди, как делал раньше, будет отчаянно искать в ответ его любовь. Нёвиллет закроет глаза на вспыльчивость, начнёт улыбаться на глупые шутки. Он осознáет, что единственное, что не сможет смиренно принять в Ризли, — это его смертность.