На Кавказе

После двух месяцев, проведенных в Петропавловской крепости, ссылка на Кавказ стала для Константина подарком свыше. В четырех стенах сойти с ума оставалось лишь делом времени. Здесь же, среди шума военного лагеря, горячки боя и необъятного простора, он давно чувствовал себя как дома, с тех самых пор, как решил посвятить себя службе. Приняли его как никогда радушно. Начальство к проступку, по причине коего он тут оказался, отнеслось с пониманием. О большем Константин и мечтать не смел. В моменты, когда у него не было времени на размышления, он мог представить, что вернулся на пару лет назад, что друг его, Сашка, всё так же живет в Петербурге, пишет стишки и сыплет колкостями направо и налево.

В те же минуты, когда он оставался один на один со своими мыслями, Константина мучили угрызения совести. Раз за разом прокручивая в памяти тот роковой день, он как наяву видел лицо умирающего друга, слепящую пелену снега и леденящую душу беспомощность. А тут еще и кольцо с бирюзой, которое Саша подарил ему уже на смертном одре. Оно как влитое сидело на пальце, став вечным напоминанием и упреком. И под угрозой жизни Константин не снял бы его, слишком уж много оно для него теперь значило.

Впрочем, война — вещь непредсказуемая. В любой момент может начаться очередное сражение, и там уже не до сожалений о прошлом. Впрочем, война — вещь непредсказуемая, и порой она может свести с самыми неожиданными людьми, людьми из прошлого. Однако обо всем по порядку…

***

Штурмовали один из черкесских аулов. Бой обещал быть жестоким, но недолгим. В победе имперской армии никто не сомневался, тем более что совсем недавно она получила подкрепление, однако Константин не считал это поводом расслабляться. Тут следует упомянуть, что, пусть он к воинскому делу и относился со всей серьезностью, понятие о серьезности у него было несколько иным. Поэтому, в перерывах между раздачей приказаний солдатам, Константин Карлович насвистывал легкомысленные песенки и прицельно сбивал с черкесов шапки из карманного пистолета. Именно эта его забава и стала причиной его нового, вернее даже, возобновления старого знакомства. Каким бы метким стрелком Данзас ни был, однажды он всё-таки промахнулся, и треуголка слетела не с противника, а с головы своего же офицера. Осознав свой промах, Константин негромко выругался, понадеявшись, что никто этого не видел. Но в ту же секунду, как эта мысль сформировалась, русский офицер оглянулся, и взгляды их встретились. Константин так и обмер. На него смотрел Сашка, с насмешкой, искрой озорства и вызовом, так, как умел смотреть только он. На миг ему почудилось, что он видит друга, живого и пока что невредимого. Однако стоило раз моргнуть, и оцепенение спало, а наваждение отвернулось, явив взору Данзаса белокурый затылок, и бросилось в очередную атаку. «Белокурый», — убеждал себя Константин, двигаясь медленно, как во сне. — «Светлый волос, хоть и вьется. Да и кожа белая, Сашка смуглее был. Но глаза, глаза такие же, черт возьми…» Завершение того штурма он помнил смутно. Способность здраво размышлять вернулась к нему, когда батальон уже вошел в отвоеванный аул. Солдаты отправились искать, чем бы поживиться, а Константин остановился у колодца. Разыскав ведро, он набрал студеной воды и несколько раз брызнул себе в лицо, надеясь хоть так вернуть способность мыслить трезво. Помогло. Выпрямившись и стерев со щек капли воды, Константин вдруг услышал тихие шаги. Обернувшись в их сторону, он увидел приближающегося к нему офицера, так напомнившего ему друга. Остановившись в паре шагов, мужчина нахально улыбнулся, заложив руки за спину и склонив на бок голову, от чего белокурые кудри рассыпались по плечам. — Пушкин, — невольно сорвалось с уст Константина, но так тихо, что услышать его было сложно. — Лев Сергеевич, — продемонстрировав исключительный слух, подтвердил офицер. — А вы, Константин Карлович, должны мне теперь новую шляпу. — Ах, Лев Сергеевич! — с облегчением воскликнул Данзас. — А я и не признал Вас. То бишь, признал, конечно, но… — Но приняли за брата, — спокойно завершил мысль Лев, когда тот запнулся. — Не переживайте, вы не первый, кто отмечает наше сходство. — Вот так встреча, – окончательно взяв себя в руки, заметил Константин. — Надо ж было так промахнуться! Но отчего я раньше вас здесь не видел? — Я только вчера присоединился к вашему полку, прискакал уже затемно. До этого служил под чутким руководством генерала Х. Однако в тылу довольно скучно, на фронте всяк поживее будет, тем более при таком-то начальстве. С этими словами Лев шутливо поклонился, изобразив, что снимает шляпу. Константин, наблюдая за ним, едва сдержал смех. Потерев одна о другую ладони, он предложил: — Может, раздобудем бутылочку трофейного вина и продолжим обмениваться комплиментами в более подходящей для того обстановке? Нас тут в любой момент могут прервать, а у меня в шатре найдется и колода карт, и парочка отменных кусков солонины. — Просто не могу не принять столь заманчивое приглашение, — Лев хитро блеснул глазами. — Обязательно ждите. «Обязательно ждите», – повторил Константин про себя, когда они уже разошлись. — «Ишь, наглец нашелся. Ну, подождем, посмотрим». С Львом Сергеевичем Пушкиным близко знаком он никогда не был, однако по рассказам Александра имел о том самые теплые представления. Кто ж знал, что судьба сведет их, притом при самых непредвиденных обстоятельствах! Страшно даже подумать, что случилось бы, промахнись Константин на пару сантиметров. Сгубил друга, а после и брата его прикончил — он бы себя никогда не простил. Поняв, что размышления его принимают совсем уж мрачную окраску, Константин попытался задвинуть их на задворки сознания и с головой погрузился в работу. Усмирив распоясавшихся солдат, он вернулся с ними в лагерь, где и закатили небольшую пирушку по случаю победы. Вспыхнули костры, зашипело на огне мясо. Между палаток зазвенели веселые песни и оживленные разговоры. Вскрыли несколько бочонков вина, и воздух наполнил его терпкий запах. Однако Константин, хоть и был завсегдатаем подобных празднеств, в этот раз надолго задерживаться среди солдат не стал. Войдя к себе в палатку, он вынул из тайника бутылку с трудом раздобытого «Мадам Клико», нашел пару стаканов и организовал закуску. Завершив все приготовления, Константин растянулся на ковре, снятом им в доме одного из захваченных аулов, и принялся ждать. Странно, но он ощущал некоторое волнение. Однако глубоко в него погрузиться ему не дал шорох от отодвигаемого полога палатки. В следующий миг внутрь проскользнул Лев, принеся с собой запах дыма и сгустившейся уже ночи. Оценив позу Константина, он без особого стеснения скинул сапоги и сел напротив, сложив ноги по-турецки. — А вы наредкость гостеприимный хозяин, Константин Карлович, — усмехнулся он. – Не сказали даже, как вас найти. Благо гусары ваши парни не промах, сразу поняли, что командира их ищу и чуть ли не до дверей отконвоировали. — Однако, вы всё же здесь, — заметил Константин и вскрыл шампанское. — Е-хе, — протянул Лев, разглядывая бутылку. — Да вы неплохо устроились! Хорошо, должно быть, быть вашим другом. Слова эти от чего-то сильно задели Константина. Ему вспомнился Александр, и рука его чуть дрогнула, от чего шампанское едва не вылилось за край. Протягивая наполненный уже стакан Льву, он провозгласил, стремясь скрыть нервозность: — Выпьем же! Вдруг это станет началом нашей дружбы. Краешек губ Льва изогнулся, однако он промолчал и залпом осушил стакан. Стоило Константину также приговорить шампанское и высказаться не особо лестно о местных винах, как разговор наладился сам собой, а вскоре и до карт дело дошло. Играть стали в вист. Лев Сергеевич оказался игроком азартным, пылким и на редкость удачливым. Из пяти партий Константин обыграл его лишь единожды, в самом начале, и то, кажется, только потому, что Пушкин к нему приглядывался. Стиль игры у Льва Сергеевича оказался излишне непредсказуемым и небрежным. На свои карты он почти и не смотрел, бросал их на ковер вслепую, и каждый раз ставка оказывалась выигрышной. Поначалу это забавляло, затем удивляло, а после стало раздражать. Когда Константин в очередной раз почувствовал себя в дураках после того, как Лев выложил последние карты, да еще и все козыри, он собрал колоду и принялся яростно ее тасовать. — Не стоит сердиться, — посоветовал Лев Сергеевич, слегка склонив голову к плечу. — Я не мухлюю, ведь нет для офицера большего позора. Просто память у меня хорошая, а вы бываете неосторожны. — Давно я так не проигрывался, — признался Константин. — Радует только, что играли мы без ставок. Одной шляпой тут бы не обошлось. — Это-то точно, — засмеялся Лев. — Так что, может еще пару партий? Признаться честно, давно меня так не увлекала игра. С солдатами играть скучно, они слишком предсказуемы. Вы же каждый раз злитесь по-другому. Столкнувшись с такой наглостью, Константин разве что зубами от недовольства не скрежетал. Бросив колоду, которая грозилась не пережить небрежного с собой отношения, он принялся крутить на пальце кольцо. Действия его привлекли внимание Льва. Пушкин взглянул на украшение, и выражение беззаботной веселости на его лице застыло. — Откуда оно у вас? — поинтересовался он деревянным голосом. — Ваш брат подарил его мне, незадолго до смерти, — помрачнев ответил Константин, и слова его глухо разнеслись по палатке, в которой вдруг стало холодно и неуютно. Лев напряжённо передёрнул плечами, поджав пухлые губы. Залпом допив остававшееся шампанское, он сам взялся за бутылку и вновь наполнил стакан. Однако осушать его он не спешил. Крутя стакан в руках, чудом не проливая его содержимое, он понизил голос до полушёпота и признался: — Я всё не могу смириться с его смертью. Даже во Францию ехать хотел, с Дантесом стреляться, но друзья удержали, отговорили. И всё же жалею, что не прибил этого… Мерзавца! — Мерзавец. Мне приходилось встречаться с ним пару раз в Петербурге, и знакомство наше мне не понравилось, — подтвердил Константин, осознав, что Лев не знает, что перед ним сидит секундант его брата, и что он не уверен, хочет ли он в этом признаваться. — Хотел бы я посмотреть ему в глаза перед тем, как пристрелить, — в сердцах выпалил Лев, однако следующие слова произнес уже спокойнее, тише, будто ни к кому не обращаясь, кроме себя: — И надо же было такому случиться! Не первый год под пули подставляюсь — всего пару царапин заработал. А Сашка… Ну почему не погиб я?! — Что вы говорите такое? — изумился Константин. Слова Льва тронули его за живое, заставили вмиг протрезветь. То, что он говорил, было безумным бредом. Кому и стоило винить себя в смерти Александра, так это Данзасу. Это он не отговорил, не уберег. Однако Лев был вполне серьезен. На реплику Константина он ответил, криво усмехнувшись: — А какой с меня толк? Он — солнце русской поэзии. Я — простой офицер. Чья жизнь важнее для России? — Ваши размышления, уж простите мне эту дерзость, абсурдны. Вы никак не могли повлиять на произошедшее, а я… — А вы? — прищурившись, спросил Лев, когда Константин замялся. — А я был его секундантом, — на одном дыхании признался тот, решив, что лучше он сам в этом признается, чем Лев узнает об этом от третьих лиц. — Вы? — растерялся Лев, а после некоторого молчания добавил: — Так значит, вас сослали… Константин кивнул, так как во рту у него пересохло, и он бы ничего не смог сказать. Внимательно вглядываясь в собеседника, он всё пытался разглядеть в его глазах гнев, ненависть или отвращение. Однако ни того, ни другого, ни третьего увидеть он не сумел, даже наоборот, Лев смотрел на него с пониманием и печалью. Когда молчание между ними сильно затянулось, Пушкин вдруг прервал его, сделав несколько глотков шампанского. — Вы не смогли бы остановить его, – вдруг сказал он почти ласково. — Тогда — может быть, но он бы не отступился. Может быть, всё и решилось бы мирно, может и нет. Нам этого не узнать. — Почти то же я могу сказать и про вас, — заметил Константин. – И то верно, — внезапно засмеялся Лев. — Дураки же мы с вами, Константин Карлович! Один винит себя за то, что выжил, второй за то, что не смог повлиять на то, на что повлиять не в силах! В палатке вновь стало тепло. Вновь стали слышны шум и крики с улицы. Константин позволил себе расслабиться, однако ненадолго. Ночные гуляния перемежались теперь выстрелами и лязгом металла. Данзас и Пушкин одновременно вскочили на ноги. Пока Константин искал свои шпагу и пистолет, Лев торопливо натягивал сапоги. Выбежав из палатки, они оказались чуть ли не в гуще разгорающегося боя. — Кажется, черкесы, — быстро оценив обстановку, решил Константин. — Должно быть, пришли мстить за соседей. И момент же подгадали, черти, когда все напились и спать улеглись! — Ничего! Покажем им, где раки зимуют, и загоним обратно в горы! — Лев откинул с лица волосы и вытащил из ножен шпагу. — И не вздумайте умереть, Константин Карлович! Из-под земли достану! Станем мы с вами добрыми товарищами! Вновь засмеявшись, легко, беззаботно, нагло, Пушкин исчез в клубах дыма, лишь белые кудри мелькнули перед самыми глазами Константина. Данзас, в груди у которого вскипела ярость, и в то же время воодушевляющая решительность, отправился наводить порядок среди своих солдат.

***

Тот бой пережили немногие, но и Лев Сергеевич, и Константин Карлович были в их числе. Такое яркое знакомство стало началом их дружбы, много лет они бок о бок служили Империи во благо. Впрочем, и их судьба развела, однако об том расскажут вм летописи и архивы. Я же откланяюсь и, пока читатель не засыпал меня сотней вопросов, удалюсь на поиски новых историй.