Балконы

      Мне было плевать. Тогда я очень хотел умчаться отсюда. Еще раз толкнув его в плечо, надеясь на сознательность, я развернулся, и даже не взглянув, помчался дальше. Ноги несли быстрее, чем за ними поспевало остальное тело. Такое ощущение, что сейчас они были мне неподвластны и продолжали движение на бешеной скорости без моего ведома. В ушах свистел воздух, неприятно ударяя по барабанным перепонкам. Побег из магазина с краденной водкой сейчас казался разминкой. Я набирал сверхзвуковую скорость, не имея и малейшей возможности остановиться. По шагам сзади я уже перестал понимать кто бежит за мной. Денис ли это? Или что похуже? Не оглядываясь назад, я пробежал по дворам, наверное, квартала два. Наконец выскочив к шумной площади, я резко остановился, а после развернулся, убеждаясь, что все это время Денис был со мной. Мое сердце пропустило пару гулких ударов, перед тем как замереть на секунду. Я шумно выдохнул, сгибаясь и хватаясь за свои колени. Горло драло от обезвоживая и шероховатого дыхания. Справа закололо: печень давала знать о своем убитом состоянии, посылая недвусмысленные сигналы. Перед глазами пролетали искры, мешая моему обзору, что еще больше переключало внимание на состояние организма в данный момент. Паника смешивалась с колючей болью, обволакивая грудную клетку. Через пару минут меня начало отпускать. Тревога уходила на второй план, больше меня волновал Денис. Я распрямился, все еще тяжело дыша, и пытаясь заглянуть в его лицо. Что у него спросить я не придумал. Слишком много вопросов прокручивалось в голове, но не находилось подходящего.       — Во прикол, мы теперь типа в розыске? Меняем документы и уезжаем в какое-нибудь село? — нервно усмехнувшись сказал Денис.       — Опять ты шутишь, — нервно кинул я, отводя от него взгляд.       — Ну, а что поделать, — пожал он плечами. — Остается только пустить все на самотек, тем более мы-то целы.       — Да, но... ты же сам захотел вдруг помочь какому-то парню? Я вообще не понимаю – как в такой ситуации можно было волноваться за кого-то левого? А теперь еще и так спокойно стоишь, — с каждым предложением я становился все раздражительнее. — Что у тебя в голове вообще творится? — я чуть ли не крикнул на него.       После этого Денис замолчал. Словно начал перебирать всевозможные исходы данной ситуации в голове. Уловив его замешательство, я молча двинулся к станции метро. Денис тоже пошел за мной, что и ожидалось.       Стоя на станции нас продолжила оглушать тишина, нарушаемая лишь редкими оповещениями метрополитена и шорохом эскалатора. Сложив руки в карманы брюк, я стоял чуть пошатываясь, сверля взглядом дыру в мраморной стене и пытаясь сфокусироваться, чтобы не дать пространству размыться.       — Общага закрыта, —обернулся я на Дениса, наконец прерывая звон в ушах.       — Знаю, так и предполагал, что мы едем ко мне, — ответил он, не глядя.       Состоятельные родители Дениса позаботились и купили ему квартиру. Совсем небольшую, примерно там же, где и моя общага – на юге Москвы, предполагая, что он поступит в институт и ему будет удобно добираться. Да и само место было достаточно удачным, но Денис так никуда и не поступил. Даже не старался. А зачем ему это? Деньги есть, жилье есть, что еще нужно – так он обычно и отвечал на вопросы о том, почему нигде не учится.       Усевшись в пустом вагоне, мы продолжили молчать под стук колес, катящихся по рельсам, разглядывая собственное отражение в окне напротив. Изредка вагон подскакивал, а перед глазами мелькали тусклые огоньки и железные балки, оставляемые далеко позади. Мерное покачивание успокаивало и давало перевести дух. Я очень хотел заговорить с Денисом, мне были неясны его мотивы: почему сначала он так встревоженно хотел помочь какому-то парню, а затем, уже на площади, все его волнение как рукой сняло. Его поведение даже пугало в какой-то мере, и я не знал как к нему подступиться, поэтому продолжал молчать, разрываясь от вскипающей тревоги, подступающей комком к горлу. «Дома. Поговорим, когда будем дома» – решил я. В голове все еще отбивались звуки техно, игравшего в клубе, удары словно раздавались гулом в голове, отскакивая от стенок моей черепной коробки. Гудок. Первой подступает еще одна волна паники, а затем я слышу название знакомой станции. Проспект Вернадского. Короткий путь от метро до квартиры, сопровождавшийся холодным ночным воздухом. Звон домофона, кафельные стены вылизанного, нового подъезда, затем такой же ослепительно чистый лифт с металлическими стенами и ярким светом, прожигающим глаза. Щелчок входной двери. Окутывающая атмосфера тянущегося безмолвия преследует шлейфом. Денис кидает куда-то в угол открытого шкафа сумку, приземляющуюся с характерным звоном, проходит дальше и зажигает настольную кольцевую лампу, заполняющую небольшую однокомнатную квартиру приглушенным, холодным светом. Я вслед за ним снимаю кеды и прохожу дальше по комнате, усаживаясь на раскладной диван-кровать, стоявший у стены, поглядывая в спину своему другу, сразу расположившемуся на кресле напротив компьютера. Свет монитора холодом отдается по светло-серым стенам комнаты, оставляя его фигуру в тени. Денис просматривал свои чаты в телеграмме, пробегая глазами по оставленным сообщениям, но никак не реагируя на них. Я закинул ноги на диван и прилег, продолжая смотреть на его торчащую из-за спинки белого кресла светлую макушку. Оттуда же потянулась тонкая струйка дыма и послышался тихий выдох. Щелчком мышки он закрыл окно браузера и наконец развернулся в мою сторону, сделав еще затяжку из своей электронки. Я чуть вытянул руку, махнув ладонью, призывая кинуть ее мне, что он, собственно, и сделал. Поймав и приложившись к ней, чтобы затянуться, я наконец дождался начала диалога.       — Короче, чувак из клуба, — начал Денис, покачиваясь из стороны в сторону на крутящемся кресле. — Это друг Насти.       — Ага… ну это немного все объясняет, — пожал плечами я. — Но ты действительно хотел кинуться его спасать? Каким вообще образом ты это представлял?       — Да не знаю, денег менту закинуть, еще что-нибудь, сам понимаешь, ситуация нервная была, — продолжил он.       — Я это как раз понимаю, поэтому и решил бежать. Иначе вообще капец нам был бы, задерживаться никак нельзя было.       — Черт, у меня в голове все до сих пор плывет, пойми, я не знаю верно ли поступил, но тебе и твоему решению доверяю, — чуть более задумчиво сказал Денис. — Просто этот чувак мог меня запомнить, а с Настей у них странные какие-то отношения. Он мне, честно, не нравился никогда, но я по доброте душевной хотел помочь. Настя-то мне не последний человек, — рассуждал тот.       Я выслушивал его скомканные мысли, глобальную суть которых я все еще не понимал до конца. Сделав еще затяжку, я решил уточнить.       — А странные отношения – это какие?       — Не знаю, мне иногда кажется, что он ей важнее, чем я. Наверное ревную и поэтому он мне не нравится, но они знакомы много лет и никогда не встречались, поэтому вроде угрозы нет, — продолжал рефлексию Денис, плавно жестикулируя одной рукой. — Хотя что-то меня в нем все еще смущает, ну, как минимум, ты сам видел, что он какой-то фрик.       — Это да, он правда странноватый, даже не знаю, что сказать, но ты задумайся, Настя действительно для тебя ничего не делает, — вздохнул я. — А ты, получается, хотел его спасать, чтобы снова перед ней геройствовать? Надеялся этим как-то для стать лучше в ее глазах?       — Получается так.       — Да знаешь… лучше уже некуда, по-моему.       — Что ты имеешь в виду? — заинтересованно спросил Денис.       — Ты и так стелешься перед ней, нахрена еще и собой рисковать? Тем более, раз какой-то друг может быть важнее тебя. Ну совсем до бреда не доходи, — мои слова звучали с серьезностью.       — Влюбился я, как ты не понимаешь. Вот появится у тебя кто-нибудь – узнаешь каково это, — снова срываясь на отчаянное раздражение поставил точку Денис.       Мне оставалось только промолчать. Было ясно, что злится он сам на себя, оставаясь заложником собственных чувств. Я кинул ему обратно электронку. Видя, что Денис начал растворяться в собственных мыслях, я решил отвернуться в сторону и дать ему время побыть наедине с собой. Стоило мне опустить веки на пару минут, как я сразу же уснул.       Разбудил меня луч света, просочившийся через штору и щиплющий глаза. Разомкнув их, я почувствовал давящую боль в голове и слабость во всем теле. Кое-как перевернувшись на спину, я заметил, что Денис по-прежнему сидел перед компьютером, однако, теперь уже в домашней одежде. Подогнув под себя ногу, он сосредоточено смотрел в экран и регулярно щелкал мышкой. Я прикрыл лицо рукой, желая выцепить еще хоть капельку темноты, дающей голове чуть-чуть расслабиться. Мое ерзание на диване привлекло внимание Дениса, на что он сначала кинул беглый взгляд через плечо, а затем, еще пару раз ткнув по клавиатуре, развернулся в пол-оборота.       — Проснулся наконец, — сказал он с неким облегчением.       — А сколько времени? — промычал я.       — 9 утра, — кинул Денис, взглянув на угол монитора.       — Понял, — вздыхая ответил я, медленно переворачиваясь и садясь.       Протерев глаза и прикрыв лицо обеими руками, я шумно зевнул, стараясь прийти в себя.       — Сейчас водички у тебя попью и пойду тогда, — сказал, убирая ладони от лица.       — Ага. Сам нальешь, — ответил Денис, кивая в сторону кухни.       Встав с дивана и проделав пару шагов по диагонали комнаты, я остановился у небольшого кухонного гарнитура, открывая шкафчик с посудой. Налив воды из-под крана в стакан, я развернулся, облокачиваясь на ближайшую поверхность.       — Настя звонила, — сказал Денис с ноткой отчаяния в голосе, разворачиваясь ко мне.       — Что говорила? — спросил я, делая глоток воды.       — Сказала, что этот ее друг не выходит на связь, — продолжил безнадежно Денис. — Поделилась беспокойством, так сказать, — он снова обратил свой взгляд на экран компьютера.       — Ну и? Я вижу ты расстроен, только чем именно?       — Короче, возможно ты и прав, парится об этом типе больше, чем обо мне, — сказал он с долей саркастичного удивления. — Я понимаю, что она еще не знает о ночных событиях, но могла хотя бы спросить, как у меня дела, а не жаловаться на своего друга… или кто он там ей, — последнюю фразу он сказал чуть тише, словно боясь признавать свои опасения.       — Ты не стал ей ни о чем рассказывать? — я немного удивился.       — Нет, — кратко ответил Денис, мельком посмотрев на меня и возвращая взгляд к монитору. — Я не хочу снова ссориться.       Я молча с ним согласился. Вероятнее всего, Настя вела себя абсолютно привычно, но, после нашего ночного разговора, Денис мог задуматься о моих высказываниях или прийти к собственным умозаключениям, что теперь заставляло цепляться за любые слова девушки. Говоря иначе, отныне она была под пристальным надзором. С ее другом, кстати, наверняка случилось то же самое, но надзор производился уже не нами, а уполномоченными.       Допив воду и ополоснув стакан, я поставил его на место, после чего попытался хоть как-то пригладить свои черные, вьющиеся волосы, походившие уже на солому, а затем обулся, и, попрощавшись с Денисом, вышел из квартиры.       Путь в принципе недолгий. Пару остановок на автобусе. Сидя в транспорте, глаза невольно закрываются, тело словно ватное, сочащиеся лучи солнца разрывают голову. Душная влага спирает горло, хочется скорее выйти. В наушниках играет что-то абсолютно неуместное: резкие басы русского рейва бьют по ушам, не давая уснуть и расслабиться окончательно, сохраняя мое сознание. Наконец выскакиваю на своей остановке, но летний воздух оказывается ничуть не свежее. В абсолютно размазанном состоянии я добрел до дома. Миновав вход в общагу и поднявшись по лестнице на второй этаж, я завалился в комнату, скидывая обувь и сразу же падая на расправленную кровать в уличной одежде. Теперь не было смысла бороться с непреодолимым желанием уснуть. Головная боль все еще мучала и, продираясь сквозь нее, я засыпал.       В моих ожиданиях не было сказочных снов, хотелось простого человеческого – немного выспаться. У вселенной же были на меня другие планы. На этот раз, она решила порадовать меня непроглядной хтонью. Да настолько, что я запомнил этот сон надолго. Духота преследовала меня даже там, вот я стою посреди узкой комнаты, окрашенной в грязно-бордовый цвет. Ни окон, ни дверей. Пространство впереди словно извивается змеей, то и дело меняя свое направление с протяжным, режущим грохотом. Тихий скрип раздается из стен, словно рвущиеся струны. В очередной раз, когда коридор удлиняется и пульсирует, мой взор выхватывает кусочек человеческой фигуры. Шаги во сне всегда медленные, вязкие, я двигаюсь вперед, утопая ногами в полу, проваливаясь сквозь пространство. Стены неестественно мажет, меня перекидывает из угла в угол. Пытаюсь вновь разглядеть, что впереди, но никаких намеков на разумную жизнь больше не наблюдается. Череп пронизывает острой болью, впивающейся словно копье, сон смешивается с реальностью, регулярно оглушая меня желтым светом комнаты. Уже словно наяву, перед глазами маячат тонкие черты лица человека, отлетая в сторону и смешиваясь с визуальным шумом, он снова пропадает, оставляя меня в мучительно бордовом пространстве, сотканном из мириад крупиц, больно давящих на мои глаза и мозг. Резкие повороты коридора, словно самостоятельно проталкивающие меня вперед, начинают раздражать еще больше, не оставляя мне выбора, заставляя погружаться в гадкие пучины подсознания. Земля то и дело уезжает из-под ног. Резкий толчок в спину. Я словно валюсь на пол, но остаюсь по-прежнему стоять. Внезапно перед моими глазами рисуется новая картина: все та же бордово-кровавая комната, но уже просторная, даже гигантская, со скоплениями тени в углах, а по середине в шаткий и вязкий пол воткнут одинокий деревянный крест. Как только мой взгляд выхватывает полную картину, голову снова пронизывает точным ударом, будто разрядом тока. Глаза открываются уже окончательно.       «После таких снов заново надо высыпаться» – подумал я, переворачиваясь на бок и потирая виски. Видимо не стоит спать лицом в подушку, от нехватки воздуха и не такое приснится. Я глубоко зевнул и потрогал руками лоб, убеждаясь, что у меня нет температуры, а то мало ли.       Лучи восходящего солнца сменились на более насыщенный, глубокий оранжевый свет. Утро сменилось наступающим вечером. «Долго проспал» – пронеслось в голове. Я поднялся с кровати, пытаясь выкинуть из головы неприятный сон. Мне по-прежнему не хватало воздуха, и я распахнул окно. Тюлевые шторы мягко подлетели от напирающего потока, по спине пробежали еле ощутимые мурашки. Я отошел вглубь комнаты, открывая хлипкий шкаф со сломанной дверцей и стаскивая с себя грязную кофту, которую хотелось сменить на что-то более приятное. Прохладный вечерний воздух пробежался сквозняком по комнате, окутывая голую спину, заставляя поежиться. Я кинул грязную одежду куда-то в угол шкафа, рассчитывая потом отнести в общую прачечную. В голове всплыла вполне уместная идея пойти прогуляться. Развеяться сейчас будет хорошим решением. Хотелось ни о чем не думать, хотя голова разрывалась от тяжелого комка мыслей, не имеющих ни конца, ни начала, ни формы. Гадкий клубок, который стоит либо распутать, либо выкинуть куда-то. Я был склонен копаться в себе. Однако, такая привычка вызывала ужасную заторможенность и порой загоняла в угол. На самом деле, иногда я завидую Денису – он всегда как-то легко справлялся со своими мыслями. Просто перечеркивал их и отправлял восвояси, не забивая голову безысходной саморефлексией. Может это и вызывало побочную импульсивность, но, наверное, ее мне и не хватало. Я, обычно, просто плыл по течению, следуя за другими. Не сказать, что это казалось мне чем-то плохим, но с годами я стал избирательней и сейчас жалею, что когда-то мог потратить свое драгоценное время на ненужных людей. В школьные годы я был слишком мягок и цеплялся за каждого, кто проявлял ко мне малейший интерес. Сейчас я поумнел, приобрел опыт, который расставил все на свои места.       Тяжело вздохнув, ставя точку в своей голове, возвращаясь к решению прогуляться, я натянул широкие джинсы, последнюю чистую футболку, закинул в карман ключи, телефон и наушники. Остановившись на пороге, я вновь обул свои неизменные потрепанные кеды, накинул ветровку, и, шагнув из комнаты, закрыл дверь на ключ. Сбегая по бетонным, обшарпанным ступенькам на первый этаж, я попутно распутывал наушники, успевшие сплестись в узел. Наконец воткнув их в уши, я залез в телефон, пробегаясь глазами по плейлисту и включая группу «Молчат дома». Распахивая перед собой входную дверь, я вывалился на улицу, делая вдох полной грудью, наслаждаясь животворящим вечерним воздухом. Пробираясь сквозь мои легкие, кислород попадал в мозг, очищая голову от назойливых раздумий, создавая новое пространство.       Я зашагал вдоль по улице. Багровые лучи заката сменялись спокойными тонами летних сумерек. В окнах зажигались огни, а длинные дома, простирающиеся на целые кварталы, напоминали большие спичечные коробки: такие же одинаковые, но напоминающие о чем-то теплом. Вообще, я любил старые дома. Даже если ты не живешь в одном из них, то он все равно ассоциируется со словом дом. Именно в том смысле, который обычно вкладывают люди, когда говорят, что хотят домой.       Пройдя около двух кварталов, меня осенило, что сегодня есть возможность встретиться еще кое с кем. Я достал телефон и решил написать Алине. Она работала бариста в кофейне около универа и с ней меня познакомила одногруппница в середине учебного года. Честно говоря, та девочка с учебы мне нравилась, поэтому иногда после пар мы заглядывали в кофейню. Она постоянно дружелюбно болтала с Алиной, пока клиентов не было, а я пытался вписаться в их диалог. В итоге выяснилось, что и с ней у нас много общего, а та девочка с учебы, в конце концов, отшила меня, однако, на этом я в кофейню ходить не бросил. Распробовав такое место, я начал частенько прибегать туда после пар, чтоб сделать домашку на ноутбуке, пользуясь местным интернетом. Тем более, иногда можно было поболтать с Алиной, которая успела стать мне хорошей подругой, что в итоге мы начали пересекаться вне ее работы. Я даже успел познакомить ее с Денисом, которого однажды притащил в это самое заведение. Он тогда, конечно, выдал примитивную шутку о том, что я решил побегать за девчонками постарше, потому что Алине уже 23, но, тем не менее, сложил для себя положительное впечатление о ней. Вроде даже наведывался без меня потом пару раз.       Свернув налево, я решил обогнуть здание, чтобы направиться ближе к вузу, к улице, где находилась кофейня. Отправив сообщение Алине с вопросом о том, на смене ли она сегодня, я стал дожидался ответа по пути. Если даже и нет, то просто сделаю круг и вернусь в общагу. Однако, на середине дороги, телефон в моем кармане гулко завибрировал, давая ясно понять, что ответ пришел. Алина ответила, что ее смена уже кончилась и на сегодня заведение закрывается, но недолго прогуляться со мной после рабочего дня она не против.       Пройдя еще пару дворов, я вышел на небольшую улочку с односторонним движением и высаженными вдоль тротуара молодыми яблонями. Пройдя вдоль, по чуть побитой брусчатке, я дошел до угла, где и располагалась небольшое кафе со стеклянной дверью и длинными окнами в пол. Внутри приглушенно горел свет торшера и потолочных гирлянд, отдаваясь теплом по темно-коричневым стенам зала. Между низкими кофейными столиками, соседствующими с серыми тканевыми диванчиками и креслами, сновала знакомая женская фигура, лениво подметающая соринки с кафельного пола. На двери уже красовалась вывеска «закрыто», поэтому я постучал по стеклу, привлекая внимание девушки. Она незамедлительно подняла на меня голову, убирая с лица пряди синих волос, собранных в растрепанный хвост. Я неловко помахал, еще раз уведомляя о своем присутствии, на что Алина жестом показала, что скоро закончит с уборкой. Немного отойдя в сторону, я прислонился спиной к кирпичной стене здания, ожидая свою подругу. Как только я снял наушники, что-то тревожное вновь начало пробирать меня изнутри, мелкими мурашками напоминая и о сегодняшнем сне, и о вчерашней ночной истории. Я прикрыл лицо руками, потирая его и немного надавливая на глаза, стараясь переключиться на более реальные и физические ощущения. Вновь проводя ладонями по впалым щекам, я услышал звук отрывающейся двери. Сразу же одернув руки, я обернулся, глядя как Алина закрывает кафе на ключ с характерным щелкающим звуком. Приложив усилия, она выдернула его из скважины, после складывая в карман и отряхивая руки, развернулась ко мне. Почему-то сейчас, рядом с ней, я почувствовал себя абсолютно бестолковым маленьким ребенком, растрачивающим чужое время на мизерные проблемы. Бежать было некуда и бестолку – я это понимал. Алина всегда относилась ко мне хорошо. Да она ко всем так относилась. Такой беззлобный человек со спокойствием Будды, но ужасной усталостью во взгляде и словах. Вела себя она часто так, словно уже познала все тонкости бытия, и в это верилось. Было в ней что-то больно искреннее.       — Ну привет, что-то ты так неожиданно, — начала Алина, подойдя ближе ко мне.       — А, да просто день сегодня такой… ужасно тревожный, надо было с кем-то увидеться, — с неким сомнением сказал я, потирая затылок.       — Понимаю, — пожала плечами она. — Случилось что-то? Или просто нехорошо себя чувствуешь? — спросила Алина, попутно доставая пачку сигарет из сумки, а после поддевая одну и закуривая.       — Там все вместе, — я выдохнул с тоскою.       — Ладно, я не тороплюсь, метро еще долго работает, пойдем поищем, где сесть, — словно считав мои мысли, она похлопала меня по плечу, после чего двинулась по улице.       «Поищем, где сесть» – означало, что мы идем искать какую-нибудь лавочку в ближайшем дворе. После душного дня на работе, Алина обычно предпочитала такие места. Тащиться в очередное замкнутое пространство не хотелось, поэтому я двинулся за ней. Дойдя до пешеходного перехода, мы стали ожидать зеленого света, хотя улица и была абсолютно пустой. Моя спутница уже почти выкурила свою сигарету, поэтому, как только мы миновали дорогу, она, затушив ее о фонарный столб, бросила окурок в ближайшую урну. Свернув на тонкую улочку с убитым тротуаром, мы попали в очередной коридор панельных домов, тянущихся на пару кварталов вперед. Казалось, что вся Москва опоясана однотипными домами, защищающими ее центр от различного рода невзгод: например, таких, как «простые» люди, живущие тут. Через пару поворотов мы все же нашли лицеприятный дворик с круглой клумбой на углу дома и лавочкой, стоящей под кронами хаотично высаженных деревьев. Алина мягко завалилась на скамейку, откидываясь спиной на деревянную балку, покрытую облезшей краской, а я пристроился рядом, поглядывая на ее уставшее лицо и большие светло-карие глаза с чуть осыпавшейся тушью. Она обернулась ко мне, садясь ровнее и закидывая одну коленку на лавочку. В ее взгляде читалась готовность выслушать все о моих невзгодах и причинах столь тревожного настроения.       — Ну, так что у тебя там? — спросила она, кивнув головой.       — Начну с более понятного, — выдохнул я, обдумывая что из произошедшего стоит упомянуть.       Я рассказал о ночных событиях. О том, как мы ходили в клуб, о полицейском рейде, о странном парне, из-за которого понервничал Денис, а еще вскользь упомянул его драму с Настей. Решил умолчать только о шарах и украденной бутылке. Просто сказал, что мы были пьяными. Алина выслушала меня, иногда кивая головой и не отводя взгляда. Слушатель она хороший, спору нет, мало кому еще я мог вылить все без осуждения. Однако, иногда я боялся, что могу загрузить ее своими проблемами. Хоть она никогда и не подавала виду, но я уверен, что за ее спокойным и вдумчивым фасадом, скрывалась тонкая душевная натура со своими переживаниями.       — Мда… тут есть из-за чего тревожиться. Действительно неприятно, — протянула она, доставая вторую сигарету. — Но советов я давать не буду. В отношения других мне точно лезть незачем, тем более, всей картины мы не знаем. А тебе могу лишь сопереживать.       — Думаешь, Денис что-то недоговаривает? — поинтересовался я с легким энтузиазмом, ожидая, что Алина поддержит теорию, промелькнувшую в моей голове, но показавшуюся убедительной.       — Этого я не говорила, — серьезно подметила она, руша как карточный домик все мои догадки. — Просто он тоже человек, еще и достаточно эмоциональный, поэтому любую ситуацию будет рассматривать через призму собственных чувств, — подытожила она.       — Никогда этого не пойму, — разочаровался я, устремив свой взгляд куда-то вперед, рассматривая окна дома напротив, горевшие мягким оранжевым светом.       — Чего именно? — усмехнувшись спросила Алина.       — Как по мне, надо судить объективно. Нельзя обманывать себя, оценивая все эмоциями, — четко разъяснил я.       Но почему-то мои умозаключения вызвали смешок у Алины, который она безуспешно попыталась скрыть рукой.       — Что смешного?       — Максималист ты. Еще и нигилиста из себя строить пытаешься, — беззлобно сказала она, выдыхая дым.       — Чего? Что еще за психоанализ? — негодующе ответил я.       Алина вновь засмеялась, заправляя волосы за ухо и глядя на соседнее здание.       — Забей. Прости, если вдруг задела твою абсолютно безэмоциональную душу, — сказала она, переводя взгляд на меня и выделяя последние слова какой-то слегка издевательской интонацией.       Я лишь слегка недовольно цокнул, обдумывая стоит ли делиться с ней моим сном.       — Ладно, есть еще кое-что, — все-таки решился я.       — Ну-ка?       — Еще мне снился кошмар. Вроде пустяки, но я так опустошенно себя почувствовал после этого. Поэтому как раз и решил прогуляться.       — А только что говорил, что не понимаешь, как можно что-то чувствовать.       — Вообще-то, этого я не говорил, — ответил я с иронией, ткнув пальцем в воздух.       — Ладно, ладно. А что за кошмар-то?       Я попытался вспомнить и собрать все в одну кучу. «Черт, забыл наверное половину сна» – пронеслось в голове. Общей сути моего ведения по-прежнему не вырисовывалось. Лишь скомканные, но въедливые образы.       — Ну… там было что-то такое мерзкое, коридоры, духота, и был какой-то человек. Блин, я не помню сюжета нифига, но от одной мысли неприятно становится, — я поежился после своих попыток вспомнить что-то конкретнее.       — Тогда будем надеяться, что не вещий. Тем более, раз только образно помнишь, — пожала плечами Алина, чиркая сигаретой о край лавочки, вызывая этим самым поток искр, и втаптывая ее в песок.       — Видимо я так отвык от реальности, — задумчиво и тихо протянул я.       — О чем ты? — поинтересовалась девушка.       — Столько занимался эскапизмом, что забыл, как наслаждаться жизнью. Даже сны волнуют больше, чем все остальное, — тоскливо пояснил я.       — Вот как, — Алина покачала головой.       — Я не горжусь своей «бесчувственностью», не считаю себя самым умным, пойми, — я развел руками. — Мне просто скучно, не знаю куда следовать дальше.       — А сам-то, ты бы чего хотел? — спросила собеседница.       — Не знаю. Поэтому и чувствую теперь скуку, — ответил я спокойно.       — Значит, раньше чего-то все же хотел?       — Свободы.       — Получил? — как-то печально спросила Алина.       — Получил.       — И теперь не знаешь, чего хотеть?       — Именно так, — снова она умудрилась прочитать мои мысли.       Мы просидели так еще минут тридцать. Иногда перебрасывались жалобами на жизнь, обсуждали дела, планы, я обмолвился, что собираюсь скоро на день рождения одного из одногруппников. За спокойной беседой можно было провести еще хоть два часа, но Алине нужно на метро. Встав со скамейки, мы попрощались, после чего разошлись в разные стороны. Я – по дворам обратно к общаге, Алина – через главную улицу ко входам в метрополитен.       Под ногами мелькали трещины асфальта, над головой уже совсем потемневшее небо. Я плелся по улочкам обратно в свой обусловленный дом, а в голове не было ничего. Может, такой расклад и к лучшему – слишком я много думаю порой, но что-то меня по-прежнему не устраивало. Вечно все не то. Какая-то беспредельная пустота не в голове, а в жизни. Чего-то не хватало, картинка не складывалась. Не было смысла моего бытия, не было больше интереса. Впрочем, может Алина права? Может, я и впрямь какой-то нигилист?