Футбольный синдром

      — Завтра идём пиздить конкретного парня, — предупреждают Маркуса заранее. Он в фирме не последний человек, хотя всего ему, конечно, не рассказывают.       — О ком речь? Флинт уже чувствует это нетерпение в животе. Неделя прошла на редкость паршиво. Кулаки давно чешутся начистить кому-нибудь ебало.       — Последние новости: того парнишку все-таки перекупили к нам. А осведомитель точно сказал, что он педик. Нахуй нам такие нужны, верно? — хохочет Уоррингтон.       Во рту становится сухо. Оливеру Вуду пиздец.       У Флинта с Вудом, можно сказать, история. Это сейчас он лучший вратарь сезона по версии The Guardian, а Маркус помнил его другим. Они долго ходили в одну школу и жили в соседних районах, куда Оливер переехал, когда ему было 16. Они регулярно пересекались в школе, в кабинетах, на спортивной площадке, на поле, хотя учились в разных классах — родители Оливера спали и видели его политиком или юристом, поэтому учиться ему приходилась по углубленной программе. Флинт же всегда был опездалом. Откуда у них могла быть общая история?       С самого детства по примеру отца Флинт усаживался перед теликом и с удовольствием смотрел футбол. Отец никогда не показывал свои эмоции так ярко, как в эти моменты: радовался голам, материл судью за штрафные, веселился, когда тот раздавал красные карточки налево и направо команде в белых трусах, бесновался вместе с парнями с трибун, яростно ломающими заграждения и матерился на чем свет стоит, когда любимая команда проигрывала очередной матч. Всего пару раз отец брал с собой сына в бар или на стадион, хотя сам пропадал там регулярно. Вечно покалеченный, с друзьями нигерами… В общем, Флинту с самого детства лежала дорога в футбол.       Вуд вроде тоже любил это дело с самого детства. Не зря же его взяли в школьную команду почти сразу, как тот перевелся к ним. Флинт до сих пор помнил, что на их первой общешкольной игре — отборочной в сборную школы — он был единственным за всю историю, кто припер личные белоснежные вратарские перчатки. Его тогда выпустили на поле всего на полчаса. Вратарём он был отменным — это стало понятно сразу. За 30 минут Оливер не пропустил ни одного мяча в свою сетку. Очередная подача Флинта прилетела точно в руки в белых перчатках. Вуд прижал мяч к себе, упав на землю рядом с воротами. Но — вот так новость! — Флинт слишком любил побеждать. Не сдерживая сил, он снова замахнулся для удара, теперь целясь явно чуть выше. Кровь Вуда брызнула на мяч и белоснежные перчатки.       Судья тут же кинулся к Маркусу, чтобы удалить за опасную игру, а этот придурок на воротах продолжал лежать. Пока не прозвучал свисток рефери, тот прижимал мяч к себе и хлюпал носом — кровь во всю пропитала траву, замарала его щеку, мяч и перчатки. Но только услышав свисток, Вуд вскочил на ноги и тут же, как бешеный, повалил Флинта на землю, где сам лежал недавно, и принялся молотить противника по лицу. Латекс на перчатках едва ли притуплял эту боль.       Они оба получили по красной карточке, их пришлось растаскивать в разные стороны. Оттирать мяч было некогда, поэтому красное пятно молодой и горячей крови до конца матча каталось от одних ворот к другим. Счет в команду Оливера открыли практически тут же. Марк подумал тогда: «Что за ебаный псих». А потом тут же с удовольствием: «Вот с этим можно работать!». Ему было 16, он собирался стать капитаном школьной команды. Его лицо было похоже на картину Пикассо. На губах сверкала сумасшедшая улыбка.       На следующий день была первая тренировка после отборочных. Они проходили сразу после уроков на заднем дворе — поле, застеленное зеленым газоном, было самым приятным местом на территории всей школы. Капитан уже выстроил команду перед собой и проводил перекличку и краткий инструктаж для новичков. Эдриан Пьюси учился на класс старше. Они договорились уже давно — Флинт готовится на его замену в будущем году. Вот и сейчас он стоял напротив команды и немного лениво обводил всех взглядом.       Среди парочки ребят, пришедших на места выбывших парней, он совсем не удивился увидеть знакомое лицо. На переносице вовсю цвел уже фиолетовый синяк. На бледной коже он выделялся особенно сильно. Маркус не сдержался от самодовольной гримасы, сошедшей за улыбку. Его лицо наверняка выглядело ничуть не лучше — но сам Флинт уже привык к такому: драки сопровождали его жизнь ничуть не меньше, чем футбол. Парень стрельнул в ответ бешеным взглядом, заметив, что его разглядывают. Смертельные гляделки прервал голос капитана. — Оливер Вуд. Скажу сразу, ты тут один вратарь из новеньких, но пока твое место на скамейке — хрен я отдам тебе свои ворота, — собственнически ухмыльнулся старшеклассник, — на тренировках мы еще посмотрим, что ты умеешь. Ты отыграл только первый, да и тот неполный, тайм. По 30 минутам на поле хреново судить о твоих данных.       Оливер Вуд вспыхнул моментально, уже поднял руку в обвинительном жесте в сторону Маркуса, но не успел сказать ни слова — неначатую тираду о том, почему он ушел с поля так рано, на корню затушил капитан: — Будем смотреть, — ледяным тоном сказал он.       Флинту следовало поучиться у него такому безапелляционному голосу. Но вместо этого он как придурок продолжал давить самодовольную мину, наблюдая за восхитительно красным от злости Оливером. Маркус и правда был чертовски доволен собой. — Джордж Уизли, смотрю ты, наконец, решил прийти в связку к братьям. Что ж, друзья, всем сочувствую, — выдохнул Пьюси, ни звуком не выдавая, шутит он или нет.       Флинт отвлекся от гляделок и переключился на остальных членов команды. С семьёй Уизли он был знаком давно — они жили в его районе. Почти все они прошли через футбольную сборную школы. Единственный из них — средний, Флинт даже не знал его имени — был абсолютно безразличен ко всему, что не касалось учебников. Сейчас в ней состояли Чарли и Фрэд Уизли. Чарли был сокурсником Эдриана, а оба брата — и Фрэд, и Джордж — его одноклассниками. Флинт уже привык к их одинаковым, идентичным до веселых глаз, лицам. Молодые же пребывали в недоумении, когда оба близнеца одинаково закивали, наперебой соглашаясь с капитаном. Они не могли взять в толк, с кем из двоих говорит капитан, и Флинт не удивился бы, если на такой эффект эти двое и рассчитывали. — Кормак Макклагген. На отборочных ты играл неплохо, но надо понимать, что ты на поле не один. По-другому мы не сработаемся. И это касается всех. Давайте решим сразу, все готовы играть в команде? — он особо выделил последнее слово и не продолжил, пока не увидел утвердительный кивок от каждого присутствующего. Оливер Вуд, уже переставший сжигать глазами Маркуса, вдруг снова уставился на него, стиснул челюсть — Флинт увидел, как под кожей заходили желваки, ноздри раздулись — а потом решительно кивнул. — Что ж, тогда договорились. Сейчас все встаем на пробежку, потом разминка. На это полчаса сегодня. Дальше я покажу упражнения.       Процедуру тренировок Маркус знал назубок. Выйдя вперед перед группой в 15 человек, он запустил таймер и полетел вперед. Мысли привычно закрутились вокруг излюбленной темы — футбол. В последнем выпуске журнала он видел новость об отборочных в молодежку, куда ехали ребята из разных школ города. А посему выходило, что всё, что ему требовалось — это попасть в будущем году в спортивный лагерь, где на него обратят внимание. Ну а хули им останется делать? Конечно, обратят? — Ты что, имбецил? — в размышления ворвался незнакомый голос. Флинт аж оторопел от неожиданности и возмущения. — А ты чо, бессмертый? — подобрался Флинт, когда понял, кто именно — и очевидно по какой причине — обращается к нему. Обмен любезностями состоялся с Оливером Вудом, который нагнал его и не собирался отставать. — Чувак, мне кажется у тебя на носу что-то, типо какая-то грязь что ли или что? — Флинт не смог удержаться от подъеба, хотя чувствовал себя при этом как ребенок или, реально, как имбецил. Но по необъяснимой причине он был абсолютно счастлив. — Да знаешь, мы походу в одной грязи валялись. Что-то у тебя с лицом тоже не в порядке. Может быть, как и с башкой в целом. Флинт рассмеялся. Драться или ругаться было теперь бессмысленно, да и не хотелось — они были в одной команде, умения Оливера, как на воротах, так и вне поля могли им очень пригодиться. Тогда какой смысл растрачивать столь ценный ресурс?       Флинт реагировал на его слова только сумасшедшей улыбкой. Не ожидая ответа, Оливер продолжил бежать рядом — молча и хмуро. В таком привычном темпе прошла первая тренировка. А за ней проходили все остальные. Оба парня приняли случившееся как данность. Оливер тоже не был дураком и понимал: незачем развивать конфликт на пустом месте, если теперь они в одной команде. В конце концов, лицо этого тролля было разукрашено его стараниями даже похлеще. 888       Флинт толкает дверь паба плечом. Руки сжаты в кулаки в карманах зеленой куртки-непромокайки, на голове серый капюшон толстовки, пододетой снизу — ничего лишнего и примечательного, стиль продиктованный погодой и обстоятельствами. По стеклам бьёт мелкий дождь, уже становится по-осеннему холодно. В середине недели в баре Зулусов* не так много людей, но кого-то Флинт все равно узнаёт — здоровается. Ему не нужна компания, к счастью, парням тоже, поэтому он отходит к стойке.       Вечер проходит медленно. Флинт все никак не может отделаться от нахлынувших школьных воспоминаний. Он и в бар то вышел в такую пакостную погоду только, чтобы отвлечься. Однако выпитое уже пиво и наполненный снова бокал скорее усугубляют ситуацию. В голове творится полная каша. А стоило лишь подумать о Вуде.       Ладно, хуй с ним. Не просто подумать — узнать, что его собираются покалечить. Изувечить. Убить. Заранее не предугадаешь, как обернется дело. В животе неприятно скручивается беспокойство. Этот парень умел попадать в неприятности. Кулаки сжались сами по себе. Кожа на костяшках натянулась, и снова треснули едва зажившие ранки — результат последней драки в прошлую субботу. — Здорово, парни, — Пьюси ввалился в общую раздевалку, бросил сумку и сразу начал переодеваться, — Флинт, все собрались? — Да, все пришли, — он выглянул на улицу, позвал, вставшего на быструю растяжку Оливера, — Вуд, тащи свой зад сюда! — Какой ты грубый, Марк, — наиграно надулся один из близнецов. Второй продолжил тем же голосом: — Ребята со стороны могут подумать, что у нас здесь царит атмосфера… — Безрадостная и пугающая… — И тогда никто не придет к нам на следующий год. Маркус забыл, с кем говорит. Когда оба Уизли подключались к разговору, они начинали бесить его в два раз сильнее. Масла подлил третий рыжий: — А ведь у нас здесь такая семейная атмосфера! — он обнял братьев за шеи и тут же сжал, надавливая на болевые точки.       В раздевалке всегда творился полный хаос. Но главными носителями хаоса, конечно, были близнецы Уизли. Они всегда были веселыми, но это не значило ничего хорошего для окружающих. Маркус готов был убивать, когда близнецы решали «повеселить» остальных, потому что на деле это значило «повеселиться за счет остальных». Сегодня их привычное веселье мешалось с нетерпением и легким волнением, поэтому терпеть их было не так сложно. Впрочем, такое чувство наблюдалась у каждого, кто находился в раздевалке. Только Эдриан улыбался как сытый кот, чувствуя своё превосходство над остальными. — Зачем собрал, кэп? — вошел Оливер. Он, не отдавая себе полного отчета, прошел вглубь раздевалки и встал плечом к плечу с Флинтом.       Обсудить было что. Впереди их ждала открывающая общегородские соревнования игра, к которой они готовились уже месяц. Перед соревнованиями проходила классическая жеребьевка: Пьюси принес новости о том, с кем они выходят и в какую очередь. Флинт затаил дыхание. — Первая игра наша, с Академией, — не томя, выкатил капитан. Ребята выглядели обрадованно, все тут же принялись обсуждать противника. Оливер оглядел присутствующих, в ожидании объяснений. — Что ж, эти парни нихуя не умеют забивать, — резюмировал Чарли. — Эти парни умеют пиздиться, — мечтательно протянул Флинт следом.       Оливер повернулся к нему, стараясь прочитать в его глазах: шутит он или нет. Но Флинт никогда не шутил о таких вещах. На его лице опять расцвела счастливая, детская улыбка, которую Оливеру уже приходилось наблюдать.       Тренировка началась с пробежки. Флинт бежал впереди, Пьюси всегда был замыкающим. Оливер уже привычно пристроился рядом с Маркусом. Несмотря на детали знакомства, ему было странно комфортно в компании будущего капитана. На уроках они никогда не пересекались — только редко встречаясь в коридоре, сдержано кивали друг другу и шли по делам. Но на тренировках они всегда оказывались рядом — специально или случайно вставая в одной паре или тройке при разминке и отработке. Бегая на длинные дистанции, даже перекидывались парой фраз, не боясь сбить дыхание. Между ними будто сама собой зарождалась дурацкая дружба на основе всего двух вещей: умения махать кулаками и нерушимой страсти к футболу. — Объясни мне, ты каждого соперника что ли пиздишь прямо во время матча? — наконец спросил вратарь. — Ну почему во время? — Флинт светился изнутри. — Поподробнее?.. — кажется, улавливая направление мысли, но отказываясь верить, уточнил парень. — Твою мать, Вуд! Ты точно футболом в Англии увлекаешься? — утратил дружелюбие Флинт, — Ты, блять, откуда к нам приехал, из страны Оз? — Твою мать, — протянул Оливер. Флинт не мог ответить точно: это был нейтральный, радостный или разочарованный ответ. Скорее это было просто осознания. Вуд всё понял правильно — вот во что он ввязывался. Но теперь уже Флинту стало интересно: драться Вуд умел, но был ли он готов пустить это в дело? — Если ты это… против такого или там ручки свои бережёшь, то мы никого не тащим в драку за шкирняк, не бойся. — Я, блять, из Шотландии! Знаю, что могут на стадионах творить*. И драться умею, если ты не забыл! Именно такого ответа он и ждал — Маркус был счастлив, как ребенок, съевший конфету. Он уже прикидывал, как хорошо Оливер впишется в их банду. Парни из Академии были достойными соперниками.       По традиции они встречались после матчей, так было удобнее. Победители на до сих пор бушующем адреналине хотели унизить соперника еще сильнее, а проигравшие на чистой ненависти шли за еще одним шансом. Для Маркуса драка была отличным способом снять напряжение. Перед матчем каждый раз внутри бушевало непропадающее волнение, поэтому после было даже полезно чуть снизить градус ответственности и заменить его на чистые инстинкты.       В этот раз они победили 3:1 — вся игра, как обычно бывало, шла на штрафной противника, Академия реально не умела забирать мяч. Тем не менее, во втором тайме какой-то очень меткий парень забил-таки в девятку Эдриана. «Каштановая кудрявая шевелюра», — по привычке отметил Маркус. Этого трогать нельзя, им займется лично Пьюси. Вуд выходил на поле дважды за игру, перед таймаутом и в конце матча, но удачных бросков особо не получал. Так прошла их первая игра: ничего примечательного кроме ожидаемой победы.       После игры в раздевалке к боевому настроению и счастью примешалось нетерпение. Когда они вышли на улицу, это чувство усилилось в разы. Общий топот дешевых мартинсов по асфальту сливался в музыку. Маркус ухмыльнулся, представляя, как они смотрятся со стороны. Команда мечты, не меньше: Вуд был взвинчен тем, что не удалось нормально поиграть, Эдриан скалился, с удовольствием предвкушая драку стенка на стенку, три оранжевые макушки торчали прямо за его спиной — каждый из Уизли славился своим умением драться, и Маркус, как всегда впереди. Они дошли до нужной подворотни, где их уже ждали. Академия тоже выглядела не хуже — высокие, крепкие и злые, как черти! В животе приятно заныло предвкушение.       Первым ударом Маркус любил бить в солнышко — по роже лупить, только кулаки сбивать. Лучше чтоб это было действенно! Парень, не успев увернуться, согнулся от боли, а Маркус тут же поймал его лицо коленом. На серые штаны полилась кровь. Оглядывая всю поляну, Марк видел и то, как Пьюси находит своего противника, и то, как рыжие макушки теряются в толпе. Вуд же был рядом, напряженный и сосредоточенный: рефлексы у него отличные, поэтому каждое движение было продуманное и выверенное, хоть опыта в таких потасовках и было маловато. Оливер поднырнул под летящий удар, но ответить уже не успел — парень провалился в толпу и остался там. Маркус обратил внимание на странную вещь — приметил краем глаза — из-за неудачного удара Вуд закипел еще сильнее.       Рядом с их ногами, отвлекая, упало чьё-то тело — Флинт его не узнал. В желании подняться тот начал цепляться за всё, что мог. На секунду Маркус почувствовал первобытный страх: если его толкнуть хоть пальцем, он полетит вниз. А здесь падать нельзя. Это правило. Упал — умер. В толпе на 40 человек конечно не так серьезно, но вообще. Вот этот парень, конечно, останется жить, но падать рядом — точно плохая идея. Поэтому, когда Вуд поймал на себя пацана, замахнувшегося на Флинта, тот был готов целовать его золотые вратарские руки за спасение. Сам он по привычке пнул пару раз лежачего и только потом увидел, как Вуд превращает лицо пацана в кровавую кашу. Руки его были в крови — и чьей там больше, Маркус не уверен. Одно понятно точно: Вуд наконец смог выплеснуть все, что накопилось за этот длинный напряженный день. Когда полицейские мигалки взрываются звуком совсем рядом с ними, все как по команде кидаются врассыпную. Маркус только успел громко крикнуть маршрут для тех, кто его слышал. Вуд заозирался так, как будто только очнулся, и Флинту пришлось схватить его за руку и уводить за собой.       Они долго петляли по дворам. Машина следовала за ними пару кварталов, а потом, видимо потеряв, отстала, и только тогда Маркус смог спокойно выдохнуть. Вуд до сих пор находился в прострации. Его одежда была обрызгана кровью, впрочем, и у Маркуса с этим было не лучше — разбитые носы в таких драках не новость. — Ну как ты? Выпустил пар? — Маркус ухмылялся, намекая на произошедшее. Оливер только кивнул в ответ. Он и правда выглядел так, будто его только выдернули из постели — уставший, глаза невидящие, заспанные. Флинт стал серьезным, снова схватил друга за куртку и повел за собой. Совсем близко была его квартира. К счастью, мама в эту ночь была на смене.       Дома было пусто и тихо. Вуд разулся и прошел в гостиную. Сел на диван. И, наконец, ослаб — как будто мышцам был дан приказ расслабиться. Флинт наблюдал за ним с интересом, будто изучал новое, невиданное существо. — Мы у тебя дома? — Да. Думаю, твои родители удивятся, если увидят тебя в таком виде.       Оливер нахмурил брови и оглядел себя так, как будто не понимал, что не так. Верхняя куртка кое-где была в крови, наверняка футболка пропахла потом, даже при учете, что после игры все стянули форму. Флинт фыркнул: — Куда ты в таком виде потащишься? Видел свою куртку? А свои руки? А лицо?       Оливер подтянул свои руки ближе к глазам — в полумраке, и правда, тяжело было рассмотреть весь ущерб, но он же должен был чувствовать боль! — А что с лицом? — он поднял на него уже более осознанные, но очень спокойные глаза. Маркус снова усмехнулся. Оливер был очень странным сейчас: — Ладно, с лицом порядок. Но лучше тебе остаться здесь — постираем вещи и утром пойдем в школу, тут не далеко. — Дай позвонить? — коротко обдумав, попросил Оливер, — Надо предупредить родителей. Маркус ушел в ванную, пока Оливер звонил. Дверь была плотно закрыта, но он все равно слышал шипящего и через силу сдерживающего недовольство Оливера. «Его родители завтра отвезут нас в школу», — сказал он уже спокойно, прежде чем положить трубку.       Маркус пропустил это мимо ушей. Подумал: «Есть хочется зверски, надо что-то приготовить». Закинул вещи в машину. Мама всегда так переживала, когда видела кровь. И даже слушать ничего не хотела о том, что кровь вовсе не его. По старой привычке осмотрел все тело. Руки в порядке — пальцы не выбиты, костяшки едва сбиты, будет болеть пару дней. Дальше быстро осмотрел свое лицо в зеркале: он и так не был красавцем, так что переживать из-за пары уже темнеющих синяков не стоило. Наоборот, шрамы же красят мужчин — Марк выдал самодовольную улыбку, которая всегда была больше похожа на хищный оскал. Тело болело, когда он вдыхал слишком глубоко. Пустяки. Упади он сегодня, превратился бы в лепешку. Мда. Потом Марк нашел подходящую одежду для Оливера, захватил антисептик и вышел в комнату. Свет до сих пор был включен только в коридоре, поэтому в простой комнате — два коротких дивана, журнальный столик, да телевизор в углу — стоял полумрак. Зрение уже привыкло к темноте, и другого освещения не требовалось, иначе стало бы слишком светло. Вуд сидел на диване, уронив голову на плечо. Каштановые вихры кое-где, оказывается, тоже были испачканы кровью. Красная куртка-бомбер, кое-где реально оказалось вышита золотом (Флинт думал, что ему показалось и это была просто проклейка). Оливер уже как будто принадлежал одному из элитных университетов страны. Но на удивление в его простом доме он чувствовал себя свободно, не скованно. Флинт разглядывал его и думал, что Оливер уже мог спать, но тот сразу вскинул на него взгляд. Марк от неожиданности вздрогнул и смутился. — Я почти уснул, пока ты там марафетился, — сказал Оливер уже своим голосом. — Искал тебе одежду, чтобы и ты намарафетился. Переодевайся. — Хорошо, — без лишних слов, он тут же стянул куртку, штаны и надел принесенные вещи.       Они были ему немного не по размеру. В растянутой зеленой футболке Флинта, да в старых шортах, завязки на которых пришлось как следует затянуть, Вуд выглядел более худым, чем был на самом деле. Марк знал, что под одеждой кроется крепкое и сильное тело, но все равно на мгновение Оливер показался ему очень беззащитным. — Спасибо, - Маркус кивнул, схватил в охапку его вещи и пошел в ванную. — Я чайник поставлю.       Флинт отнес одежду в стирку. Оливер, сидя на том же месте, пытался вскрыть упаковку с ватой, но руки дрожали, как бы он ни старался. Видимо, боль пришла после того, как схлынул адреналин. Спокойно забрав вату и антисептик, Марк кивнул на руку, и Оливер покорно положил ладонь на свое колено. Руки у Оливера были аккуратные, пальцы длинные — самое то, чтоб мячи ловить. Но если нет, то можно и на пианино играть, или на скрипке. «То, что нужно к твоему статусу, — промелькнуло в голове. — Как же ты в такой компании оказался?» Флинт промокнул ваткой каждую ранку — тут все было хуже, чем у него. На уроках ему придется не сладко — лекции писать убитыми руками то еще удовольствие. Оливер стоически молчал: не издал ни звука, только ногти на руках были белыми-белыми, так сильно он вцепился в свое колено. А еще он точно, не отрывая взгляд, смотрел прямо на Маркуса. Он чувствовал это всем телом — в затылке свербило от желания посмотреть в ответ, узнать почему, откуда взялся такой пристальный взгляд. Но Флинт повернулся только, когда закончил с рукой. — Теперь это, — голос захрипел, и Марку пришлось прокашляться. Он кивнул на треснувшую губу — единственную ранку на лице. Оливер безропотно кивнул. В таком свете его лицо было более бледным, чем обычно, синяк на белой коже выделялся черным цветом, а припухшие губы, как контраст, казались алыми. Ватка коснулась трещины — Вуд дернулся, с губ слетело болезненное шипение. Флинт, неожиданно даже для себя, испуганно отдернул руку назад. Внезапно образовалась пауза. Полная тишина. Оба смотрели друг другу в глаза. — Прости, — Маркус не понял, за что извинялся Вуд. — Больно? — Да, — признался он тут же. На мгновение снова образовалась тишина. Маркус стоял в своей квартире, замерев, как полный дебил, осознавая это самостоятельно. Но понять, что происходит, он не мог. На плите засвистел чайник. — Я сделаю чай, — предложил Оливер. Это опять было тупо, потому что вообще-то он должен предлагать чай, как хороший хозяин. — Да, черный, без сахара. Кружки… — Я найду.       Пока Оливер ушел на кухню, атмосфера снова вернулась в норму. Он налил две одинаковые кружки с чаем, но допить они их так и не успели — вымотанные за день, побитые и уставшие, оба заснули почти сразу. Маркус успел принести два одеяла, кинул одно Оливеру и сам упал на второй диван, уже давно ставший для него слишком коротким. 888       Флинт приходит домой далеко за полночь. Если б бар не закрывали, он еще бы посидел, хоть завтра и на работу. Дома тихо и пусто. Дождь уже в полную силу лупит по стеклам, вдалеке еле слышно гремит гром. Сбросив мокрую одежду в стиралку, Маркус идёт к холодильнику, вскрывает банку пива и делает большой глоток. В голове слегка шумит, но на этом всё.       Маркусу надо расслабиться, лечь спать, отключиться, подрочить, а еще лучше потрахаться, чтобы голова не перегрелась. Но вместо этого он продолжает думать.       Вуд уже давно мелькает в газетах (в том числе и желтая пресса пестрит его романами с мальчиками разного сорта: верить этому или нет каждый решает сам для себя) и по телеку, да и издалека Флинт видел маленькую красную фигурку на воротах, когда их команда приезжала на «Сент-Эндрюс»*. Хотя специально Флинт никогда не ходил на его игры и уж тем более не искал с ним встречи. Какие уж они школьные друзья-товарищи.       Но теперь им не то, что выпал шанс увидеться или встретиться. Зулусы, а значит и он сам, собирались его покалечить. Прикончить. Зачем в Бирмингем Сити пидор, правда, ребята? Блять, ему нужна девка. Ему нужен отличный минет! Ему нужен хоть кто-то, чтобы снять стресс. Он давно ни с кем не трахался. — Ты вроде в той же школе учишься, почему мы не пересекаемся ни на одном уроке? — вопрос Маркуса застал врасплох даже самого Маркуса. «С чего мне вдруг это стало интересно?»       Вообще они говорили друг с другом достаточно много на тренировках. Вуд на удивление неплохо (ахуеть как хорошо!) разбирался в тактиках, схемах, логике игры — казалось, умел очень просто просчитать, кто и как поведет себя из игроков на поле и как другой должен действовать, чтобы избежать провала. Это было присуще всем вратарям — Флинт знал по Пьюси — у них было особое мышление. Но логика Вуда была выкручена совершенно непривычным и в тоже время абсолютно правильным образом. И у Оливера всегда было своё мнение по любому вопросу. Маркуса сперва это раздражало до трясучки. «Мелкий выскочка думает раздавать советы направо и налево!» — негодовал он капитану в раздевалке после тренировок. Но Эдриана дико веселила такая реакция Флинта на любые комментарии Вуда и даже на него самого. Кэп никогда не был против того, чтобы игроки высказывал своё мнение в отношении игры и тренировок. По его мнению, такой стиль управления был более правильным и даже удобным. И со временем Марк тоже оттаял. А потом Маркус даже услышал, что говорит Вуд. И советы, и замечания оказались продуктивными, так что их обмен любезностями скоро превратился во взаимовыручку. Флинт подсказывал, помогал, даже интересовался, да и Оливеру действительно было что подсказать ему. Маркуса это особенно удивляло, потому что ему всегда казалось, что такого помешанного на футболе торчка уже ничем не удивишь, но, как говорится, «снизу постучали». Оливер Вуд оказался тем еще футбольным задротом. Флинт понимал, что необычно быстро начал привыкать к постоянно сопящему рядом с ним — пока нос заживает — парню. И все чаще обсудить новую тактику или поговорить о новом упражнении Флинт бежал не к Пьюси, а к Вуду. Однако они редко говорили о чем-то кроме футбола. Поэтому Оливер неопределенно повел плечами, как будто поднятая тема доставляла ему физический дискомфорт. — Я учусь в классе с углубленным изучением социологии и права. Флинт присвистнул. Такого он точно не ожидал от футбольного задрота. — Родители хотят, чтобы я пошёл дальше… в политику, например, — выплюнул он.       Флинт попробовал представить Оливера в дорогом костюме, приезжающем к зданию парламента на модной машине, водителем которой был кто-то вроде Флинта, так, подножный корм для элит. Это было возможно. Оливер не был отрепьем, это точно. Но тут же созданный образ превратился в более приглядный — дорогой костюм, галстук которого стоит как крыло от самолёта, весь в крови и пыли, рукава пиджака скатаны до локтей для удобства, а сам Оливер рядом с Флинтом пиздит в толпе молодежь в рваных трениках. Так выглядело более честно. Но и этот образ быстро сменился на другой. Флинту пришлось признать, единственное, что подойдёт Вуду — это футбольная форма, с ебаными белыми перчатками, если повезёт, даже не испачканными кровью. — Значит, они думают, что футбол — дурнина, детство в жопе? — Да, думают, перерасту. А пока это так, способ переключиться с умственной на физическую деятельность. — А ты чо думаешь? — История интересная, а остальное — лажа. Но… кто меня слушает. — Ну и похуй! — вскидывается Маркус, — Зато будешь пиздец умным. — Да, не спорю. Тупых спортсменов достаточно. Но вся эта учеба отнимает очень много времени.       Флинт согласился с ним. Что верно, то верно. Сам Флинт тоже думал, что учеба отнимала много времени, хоть у него и не было дополнительных уроков по вечерам. Для него было куда важнее матери помочь, заработать немного лишних денег на подработках разной степени легальности, да и мяч погонять или просто потренироваться. У себя на районе он всегда подтягивался и отжимался больше всех. Такого не добьешься, если будешь постоянно сидеть за учебниками.       Оливер был очень умным парнем, в принципе это бросалось в глаза. Но он никак не выпячивал, ни своего положения, ни положения своей семьи. О последнем Флинт мог только догадываться, об этом они точно никогда не заговорят.       И всё равно, они стали сближаться. Дружба и взаимовыручка с тренировок постепенно вышла за её рамки. Со временем они начали вместе шататься по городу, и Флинт часто отводил Оливера вместо выполнения домашки на исследование города. Они ходили по старым районам, откуда уже выселили весь сброд типа цыган и нищих мигрантов, но строительство и даже снос зданий отменили. Они видели мертвые кварталы на окраинах их богатого города. Лицо Вуда было невозможно прочесть, когда они шли по этим подворотням и видели пустые шприцы, зеленое стекло разбитых пивных бутылок и детские игрушки в одной куче. У Вуда была отличная выдержка и умение держать себя в руках. В это время Флинт отчётливо чувствовал, как его сердце бухалось куда-то в желудок от неприязни.       Флинт показывал Оливеру заброшенные заводские районы, очень похожие на тот, в котором он до сих пор жил сам, с той только разницей, что их дома были чуть-чуть поновее. Там они нашли заброшенную спортивную площадку и конечно футбольные ворота. Трава, конечно, никем не стриглась, поэтому поле было заросшим почти им до пояса, лишь кое-где были видны протоптанные тропинки. Видимо местные жители срезали здесь путь, или же наркоманы гуляли вечерами. Мяча не было, поэтому парни лишь прошлись к воротам с кое-где сохранившейся сеткой, да подтянулись пару раз на турниках. Флинт приводил друга в парочку интересных мест своего детства, где они пропадали днями на пролёт: — Мать убить меня была готова из-за того, что я шатаюсь непонятно где, — смеялся Флинт. — Но я все равно пропадал здесь с пацанами.       В этом месте, недалеко от железнодорожных путей, тоже стояли ворота, но площадка была заасфальтирована и сетка на воротах, хоть и рыжая от старости, сохранилась почти везде. Оливер запрыгнул на перекладину, цепко взявшись пальцами за широкую трубу. Подтянуться у него не вышло — ворота ходили из стороны в сторону. Флинт объяснил: — Мы ее с парнями сами поставили. Старшие сварили нам трубы, а мы их красили в белый цвет. Вкапывали все вместе, так что нечего удивляться.       Флинт помолчал, а потом добавил, как будто немного смущенно и горделиво: — Вот здесь, — на обратной стороне ворот была вмятина и слезшая краска. — Я впервые ударил вратаря башкой о перекладину так, что у него пошла кровь. — Я вижу, у тебя с вратарями всегда были непростые отношения, — подхватил, посмеиваясь, Оливер.       Флинт засмеялся вместе с ним. А потом, без перехода, с улыбкой на лице, подцепил носком ноги, как умел делать это с мячом, его голень почти у ступни и аккуратно подтолкнул его назад. Оливер повалился на грязный асфальт. Нападающий сразу отметил, как круто тот умеет группироваться — для вратарей это было важно. Прыгая за мячиком, если не хочешь сломать все кости в теле, учись падать не как мешок с говном. Он тут же сел на него сверху, метя кулаком в лицо. А Оливер, продолжая улыбаться, понимая уже, что от Флинта не будет никакой угрозы, обхватил его ногами, поднял их руки наверх и, как по методичке, перекатился набок, тоже показывая добивающий удар в лицо. — Не на того напал, Флинт, — захохотал Вуд уже в полную силу.       Отдышавшись, оба пошли дальше. Флинт еще многое ему не показал.       Оливеру, даже несмотря на то, что его лицо редко менялось на восторженное, нравилось быть с Флинтом. Он открывал для него Англию с новой стороны: обычной, незакупоренной в дорогие костюмы и чопорные разговоры о погоде и деньгах — у кого больше. Хотя они тоже соревновались буквально по каждому поводу, дух соперничества в обоих очень силен, и Оливер начинал думать, что это было заложено в природу британского колонистского мироощущения. Флинт думал, что это соперничество очень пригодится парню в футболе или в политике, смотря что он выберет. Сам он знал точно, что сказки «следуй за мечтой» на то и сказки, чтобы никогда не исполнится. Против родителей не попрешь. Видать, Вуду и правда лежала дорога в высокую политику.       Они регулярно ходили на игры. Эдриан выпускал Вуда на целые таймы или даже на целые игры, а сам сидел на скамейке запасных и громко раздавал советы. Сначала Пьюси четко контролировал все действия нового вратаря, все-таки оставлять после себя достойную замену было очень важно. Но скоро стало понятно, что остальные игроки в поле нуждались в большей опеке, чем вратарь. За Вуда всем было спокойно — он так редко пропускал голы, что это было как будто нереально. 9 из 10 игр в тот год они выиграли, 6 из 10 игр — всухую.       Драки после игр тоже не остались в стороне. Оливер нарабатывал навык игры на воротах, Флинт отрабатывал четкий хук слева. Он продолжал пиздиться с неизменно детским восторгом и азартом! Иногда Оливер спрашивал, что ему больше нравится — играть в футбол или драться после матчей, но конкретного ответа никогда не следовало. Оливер же всегда был максимально сосредоточен в драке. Кажется, для него драка была одной из форм соревнований и игры, где каждое действие нужно для достижения победы.       Оказываясь всегда рядом в драках, Оливер и Маркус неплохо сработались и на этом поле — придумывали связки на двоих, просчитывали как лучше, эффективнее и эффектнее всего провести атаку, раздумывали, как поведет себя человек и в какую сторону ему лучше будет упасть. Например, когда противник проваливался на Флинта, а в ответ неожиданно получал под дых от Оливера. Маркус сближался с Оливером все сильнее.       На одной из тренировок, когда сезон игр уже подходил к концу и скоро должны были начаться выпускные и переводные экзамены, Оливер с Флинтом крутились у турников вдвоём, пока вся команда отдыхала на скамейке. — Хочешь сказать, ты подтянешься больше меня, пацан?       Оливер ухмыльнулся как сучка. Подначки Флинта по поводу его веса и не шибко накаченного телосложения проскальзывали редко и выглядели очевидным ребячеством. Он и сам в курсе, что вратарю не нужны мышцы, для скорости важно другое. Но Вуд светился изнутри — он действительно был готов побить рекорд их сборной: — Да, я уверен. Я легкий, а руки у меня сильные, надо уметь пользоваться своими достоинствами! — хохочет Оливер.       Руки у него, и правда, были отличные — плечи прокачаны будь здоров, на предплечьях жилистый рельеф. Внезапно Маркус подумал, что у Вуда было много достоинств и кроме сильных рук: умный парень, отличный футболист, ахуенный стратег и тактик, математический класс в младшей школе приучил к логическому мышлению, а соц. направление в средней — к аналитике данных. Да еще и никогда не сидит на месте, желание развиваться было вшито ему под кожу (ну или регулярно свербело в заднице). Пожалуй, он был бы лучшим футболистом в каждом сезоне до конца своей жизни.       Оливер запрыгнул на турник, крепко вцепился в перекладину пальцами. Солнце освещало площадку под снарядами и слепило глаза. Маркус поднял взгляд, прикрываясь от яркого света рукой. Хотелось по-судейски зафиксировать каждое подтягивание, как учили во дворе — подбородком к турнику. Но вместо этого взгляд сразу упал на то, как красная майка, уже изрядно вымокшая от упражнений на такой жаре, задираясь, оголила полоску кожи у самых шорт. Кожа бледная, будто Вуд никогда не снимал одежду вообще, мышцы напряженные, высохшие. А в центре подтянутого живота темнеет полоска светлых волос, уходящая с одной стороны вверх под майку, где виднеется аккуратный пупок, а с другой — под шорты.       Марк еле сглотнул ставшую вязкой слюну. Кадык дернулся в тяжелом спазме. Ноги и руки вмиг потяжелели. Флинт продолжал смотреть, и объяснить самому себе то, что сейчас происходило с его телом, он не мог.       С одной стороны все стало куда логичнее: он изначально понимал, что смотреть на девочек для него оказалось не так приятно, как вставлять им. Большие сиськи Пэнси Паркинсон, или иностранные красотки близняшки Падма и Парвати Патил никогда не привлекали его в эстетическом плане. Возможно, дело было и в этом — дальше подобных размышлений он не заходил. Но Вуд? Они же вместе ходили в душ после каждой тренировки! Он видел его раздетым даже в своей квартире. Неужели Оливер стал сексуальным только сегодня утром? — Марк, блядь, считай! Я уже 5 раз подтянулся!       Голос ворвался в его замершее пространство внезапно. Флинт не дернулся от шока только силой собственной воли. Он снова сглотнул вязкую слюну, улыбнулся так, как будто все было в норме (ну какая здесь нафиг норма?!) и начал отчет с 1, просто чтоб позлить Оливера. Еще раз проговорил про себя: «Ведь это норма, правда? Ну подумаешь, живот твоего лучшего друга становится слишком привлекательным, когда тот занимается. Чёрт, надо просто наведаться к уже упомянутым близняшкам и спустить пар». Он ведь и правда уже давно ни с кем не трахался. Флинт постарался улыбнуться, как ни в чем не бывало, и продолжил считать. — 2, 3, 4…       Взгляд заскользил выше, дальше — в безопасную зону. Но вместо желанного спокойствия, Марк снова оцепенел: руки увиты жилами до самых плеч, длинные ухоженные пальцы крепко вцепились в турник, мышцы под кожей перекатывались при каждом движении, лицо напряженное, нацеленное только на победу — такое, будто он уже позирует под камерами журналистов, губы и челюсти крепко сжаты. И почему-то это стало самым красивым, что Флинту приходилось видеть за всю свою недолгую жизнь — отпечаталось в памяти, как будто каленым железом прижгли. Какого черта? Он снова сбился со счета. — Сколько? — Оливер спрыгнул на асфальт аккуратно, боясь повредить ноги. И тут же встряхнул затекшие руки.       Марк постарался оскалиться, как умеет, выдавая глупое: «69», — в страхе, что обман раскроется. («Ну кто нахуй способен считать подтягивания, когда перед глазами такая блядская пошлятина, а?») А Оливер тут же победно вскинулся: «Я же говорил, что подтянусь больше, чем ты!» — и засмеялся. На турнике он подтянулся ровно на 1 больше чем Флинт (31), и, тем не менее, рекорд оказался побит. Но, разумеется, теперь Флинт думал совсем о другом. Руки Вуда мелко дрожали от напряжения. В голове Маркуса проскользнула грустная мысль, что раньше он мог бы спокойно подойти и помочь — размять затекшие пальцы и вздувшиеся вены, но теперь только от мысли, что он сможет прикоснуться к нему, чтобы разгладить натянутые жилы, его бросило в жар. И это затянуло петлю безысходности на шее Флинта до конца.       Он стоял, не сдвинувшись с места, и наблюдал издалека, как Оливер хвастается своими успехами перед командой, как все весело хохочут, воспринимая историю как шутку. Только Флинт может подтвердить это на сто процентов. Пьюси глянул в его сторону, Марк, отказываясь подходить ближе, утвердительно кивнул в ответ на немой вопрос. Впервые Маркусу было все равно на свой спортивный имидж. Ему было ахуеть как не до этого. В эту ночь ему впервые снится Оливер Вуд так: — Что ты сделаешь, Флинт, когда я обыграю тебя? — Если обыграешь, Вуд, — уточняет Маркус и тут же пропадает, потому что Оливер смеется.       Он смеется мягко, глубоким голосом, закидывая голову назад и обнажая шею перед ним. Линия зубов открывается до самых клыков, очень широкая улыбка победителя. — Это уже очевидно, Маркус.       Майку Оливер стягивает через голову без лишних движений. Марк подмечает то, как грациозно он двигается. Обычно его движения более угловатые, неосторожные, но сейчас, когда Оливер горячим телом притирается к его груди, он движется плавно, растекается в его руках как горячий пластилин. Да и сам он такой же горячий — Флинт дергается, когда чувствует горячую ладонь на своем животе, а потом на своих голых бедрах. — Я уже обыграл тебя, Маркус. Ты сможешь это признать?       Флинт сомневается и самодовольно думает: «Я что еблан, сливать игру из-за того, что просто дымится шишка?» Но когда Оливер смотрит на него из полуопущенных ресниц, выдает как капитуляцию: — Да, смогу.       Оливер опускается головой к его члену, Флинт чувствует его горячее дыхание прямо там, между ног.       Будильник звучит где-то в другой вселенной. Маркус ненавидит его в миллион раз больше обычного. Но вскакивает с постели сразу, как открывает глаза. Привычного утреннего стояка нет и в помине, зато по животу растекается влажное пятно спермы.       Он ебучий педик! Голубец. Говномес.       Ебучий Оливер Вуд. 888       Маркус думает, как много он знает о Вуде вообще? Только то, что они год проучились в одной школе, и он неплохо умел ловить мяч. А сейчас с ним что? Он ахуенно ловит мяч и может ловить мяч в лучших воротах на всем футбольном свете. «Если. В субботу. Его не пырнут. Мои же парни».       За окном вовсю гремит гром, молнии сверкают сквозь стекла, и дождь даже не думает успокаиваться. Ему нужно поспать, но кровать выглядит слишком большой для него одного, поэтому он сидит с банкой пиво в полумраке гостиной. После такого паршивого дня ему наверняка будет сниться всякая поебень. Вот бы набухаться еще и уснуть без снов. Или просто подрочить. Спустить пар.       Вуд снился ему в школе. И иногда после. И это было стрёмно. И так удивительно приятно. Он даже дрочил на какие-то из образов. Маркус признается в этом сам себе, и дышать становится чуть легче.       Флинт выглядел абсолютно измотанным. А проще сказать, он чувствовал себя как дерьмо. После того случая (случая-о-котором-нельзя-упоминать) он не мог спокойно спать. Не в плане, что его мучали бессонницы или ему не хотелось спать. О нет. Он мечтал уснуть! Просил всех, кто мог его услышать, о хотя бы паре часов спокойного сна без снов. Но вместо этого каждая его ночь была одинаковой: горячий сон урывками, в котором Вуд обязательно был главным героем, резкий подъём на самом интересном месте, и обязательная дрочка после, поскольку лечь обратно без неё уже никак не получалось. Флинт вскакивал на постели весь мокрый, вспоминал, какие вещи во сне вытворял Оливер, его хороший друг, Вуд, и уже не мог думать о чем-то другом. Флинт и не представлял, что его подсознание способно на такое.       Марк спал урывками уже который день. Оставшиеся силы уходили на тренировки и подработку грузчиком в пабе старого папиного приятеля, на которую он каждый год уходил в мае. О домашке и уроках можно было забыть. Мама не одобряла подобного подхода, но не могла противостоять вопросу заработка денег. — Маркус Флинт, — раздалось в тишине кабинета, Флинт сразу вынырнул из своих мыслей и уставился на профессора. — Я уже неделю не вижу вашей домашней работы. И кроме этого вы позволяете себе спать на моем уроке? — Да, мисс, позволяю, — выдавил он язвительно. Макгонагалл вообще-то была не самым ужасным учителем в их школе. Сегодня ей просто не повезло попасть под горячую руку уставшего и заебавшегося Флинта. Хотя злить её лучше не стоило: — Сегодня вы останетесь в кабинете и под моим присмотром напишете все домашние работы, которые мне задолжали. Я буду ждать вас после уроков в этом кабинете. — К сожалению, я не приду, у меня тренировка, мисс, — Маркус знал, что вышел на скользкую дорожку и сам не понимал, почему не может просто кивнуть. Если он захочет, то просто не придёт. К тому же тренировку сегодня отменили — Пьюси предупредил всю команду с самого утра — и Флинт собирался уйти на подработку или остаться дома и попробовать поспать. — Значит, вы пропустите тренировку! — голос она повышала редко, поэтому класс обмер.       Маркус сидел неподвижно секунду. А потом вскочил с места, проглотил зародившиеся в горле слова про старую ведьму и недотраханную сучку и вышел из класса. Злость клокотала внутри. Надо было срочно дать ей выход.       Единственным местом, где это можно было бы сделать, был стадион. Интересно, получится пнуть мяч так, чтоб он прилетел ебучей Макгонагалл в лицо? Вряд ли. Но попробовать стоило. Отвлекаясь от мыслей о расправе над беззащитной учительницей, он заметил вдалеке серую дорогую форму. Догадаться, кто там сидел, пачкая о траву свои сшитые на заказ штаны, было не сложно. У Оливера был перерыв между уроками — историю сегодня перенесли на вечернюю смену, Вуд об этом упоминал. Злость внутри Маркуса сразу опустилась до чуть заметного раздражения.       Он замер у края поля и задумался на секунду, стоит ли подходить. Этой ночью Вуд лежал на нем, целовал в губы, вылизывал его шею, собирался ему подрочить и сделать «лучший в мире минет». В животе приятно скрутилось нарастающее желание, член заинтересованно дернулся. Страх выдать себя тоже был сильным — ноги вмиг налились свинцом. Но Флинт заставил себя сделать шаг вперёд. Это была не проблема Оливера — грязные сны Маркуса о нем — они были друзьями и Марк хотел сохранить эти взаимоотношения. — Ты чего здесь забыл? — хмуро выдал Маркус, падая рядом прямо на траву, хотя его светлые штаны могли этого и не пережить. — Хотел мяч погонять, — кивнул он на предмет в своих руках, — но здесь никого не оказалось, — и закончил меланхоличным голосом.       Маркус молчал — он так и знал, что Вуд пришёл сюда по совершенно глупой причине. Как вратарь собирался играть один на поле? Он, наверное, и сам не смог бы объяснить, почему именно пришел сюда. Меланхолия была для него редким состоянием. — Хули не идешь домой, пока время есть?       Вуд сморщил нос — всё лицо скривил, будто лимон съел или почувствовал неприятный запах. Маркус кивнул, как будто ему всё было понятно. Проблемы у них были совершенно разные, оба знали это, но на удивление оба хорошо понимали друг друга. Богатенькие родители, которые искренне хотят добра своему сыну, не заботясь, чего хочет их сын на самом деле. Проблемы отцов и детей и вся хуйня. — А ты чего здесь делаешь? — Заебало.       Сам он не сказал, что вместо подработки, он должен сидеть в душном классе суки-училки и отрабатывать долги. Не сказал, что спал за эту неделю меньше 40 часов. Не сказал много чего. Но Оливер, также как Флинт только что, кивнул и продолжил молчать. Кивнул так, как будто понимал вообще всё — даже больше самого Маркуса. Хотя это и неудивительно, у него самого уже сил не хватало анализировать то, что с ним происходит.       Вокруг было тихо и спокойно — ни одного человека в округе. Мышцы Маркуса ослабли, когда он подумал о том, что мог бы взять Оливера за руку, как девчонку. Подумал, что хотел бы почувствовать ладонь Оливера на своей коленке, а лучше сразу пересадить его на свои колени — почувствовать вес, тепло, ощутить каждую мышцу в жилистом теле. Видеть и чувствовать, как каждая мышца в его подтянутом теле будет двигаться, когда он сам прикоснется к нему.       Их здесь только двое. Прогоняя морок, Флинт тряхнул головой. Они сидели вдвоем на площадке и продолжали молчать. Хотя теперь можно было и мяч попинать по воротам — Маркус отлично потренировал бы Оливера. Но впервые оба не спешили начинать тренировку. Оливер нарушил молчание: — Не поверишь, — закинул он удочку, Маркус перевел на него уставшие глаза. — Мне пришло приглашение. — Гонишь, — это было то, что могло оживить почти уснувшего Маркуса.       Сам Марк мечтал о таком с самого детства. Он редко был в дорогих футбольных лагерях, где реально обращали внимание на подающих надежды игроков. Но в тех местах, куда ему удавалось попасть, он всегда оказывался лучшим из лучших. Тем не менее, в голосе послышались гордость и радость вместо ожидаемой зависти. А следом пришло осознание, откуда взялась меланхолия. «И хули ты будешь делать теперь?» — Нет. Вот, — Вуд протянул надорванный конверт.       Флинт сразу толкнул руку внутрь и вынул письмо. Оба пялились в пригласительное, внимательно читая каждую строчку. Маленький шотландский клуб прислал официальное приглашение в их молодежку. — Прошлым летом я ездил к ним в летний лагерь. Видимо тогда и приметили меня, — пояснил парень. — Тогда хули ты тут хандришь?       Марк вскочил на ноги. У него вмиг поднялось настроение. Аккуратным движением, самым кончиком кроссовка, он выпнул мяч из рук вратаря. Оба, естественно, понимали, по какой именно причине пришла хандра. Кто угодно, получив это письмо, радовался бы и светился от счастья, но у Вуда все было куда сложнее. И Флинта начинало раздражать, что для него самого это становилось так же сложно. Тем не менее, Вуд встал вслед за другом. Марк ловко обвёл мяч вокруг ног Оливера, никак не отдавая. Вратарь не спешил вводить в игру руки — все-таки играть он умел не только на позиции вратаря. Хотя в других ролях получалось и в половину не так хорошо. Марк снова увел мяч, пропнув его между ног противника, удар получился сильнее, чем надо. Вуд стартанул за мячом: — Быстрые ноги пизды не получают, — крикнул он любимую присказку тренера, нагружающего на снаряд блины, и, хохоча, убежал вперед.       Они долго играли на поле. Флинт даже сам вставал на ворота, чтоб проверить, будут ли они оба так продуктивны в игре на разных позициях. Состояние у Маркуса и так было не лучшее, а Оливер продолжал гонять его по разным углам ворот, поэтому большую часть мячей тот пропустил, и Оливер остался очень довольным собой. Они набивали мяч на количество, и Флинт почувствовал превосходство, когда ему удалось набить сотню. В это время Оливер, уже набивший полтинник и абсолютно вымотанный, валялся на траве и смотрел в облака. Флинт понимал, что такая эмоциональная и физическая разгрузка была нужна им обоим. Он скинул мяч. Наверно, он уже опоздал на отработку. Оливер, вроде, еще успевал на свою историю. Флинт упал рядом с Вудом на траву. Дыхание пришло в норму. В груди стало куда спокойнее. Наверное, сегодня он, наконец, выспится. Он не хотел бы усложнять еще сильнее то, что у него уже есть. Но рука сама потянулась ближе, вороша траву пальцами.       По-майски прохладная земля остужала их тела. Солнце, клонившееся к горизонту, уже не грело. Но, черт бы его побрал, Флинт горел и, как он чувствовал кожей, Оливер тоже был очень горячим. Рука Флинта нашла ладонь Оливера и стиснула пальцы. Потные от перчаток руки уже высохли, но запах их тренировки, травы и свежести еще витал в воздухе. Оливер недоуменно перевел взгляд на сцепленный замок рук. Перевел удивленно-испуганный взгляд на лицо Марка. Он не знал, что происходит. Флинт бы все равно не нашел слов, чтобы объяснить это. Поэтому он просто обхватил своими руками его лицо и, резко прильнув, впечатал его тело в своё.       Флинт целовал его как бешеный — жмурился и пиздец как боялся открыть глаза. Секунду он не знал, чего ждать. Оливер рядом напрягся всем телом, а потом, почти сразу же, растекся перед ним. Маркус сошёл с ума, когда понял, что жилистые крепкие руки стиснули его в ответ, а не оттолкнули. Руки Оливера были именно такими, как он себе представлял — они рвали его волосы, тянули его уши и кожу в разные стороны, они были пиздец крепкие и настойчивые. Легкие жгло накалившимся воздухом. Флинт услышал на периферии сознания тихий рык и понял, что это он сам рычит, стискивая ладонями плечи Оливера. В темноте закрытых глаз Маркус чувствовал каждое движение Оливера в сто раз ярче. Его язык протиснулся между зубов Флинта — сам! — и скользнул по его языку. Глотка завибрировала, когда Вуд коротко простонал. Резкий толчок в грудь тоже почувствовался ярче раз в сто — он выбил из его груди весь воздух, а его и так было немного, и Маркус начал задыхаться. Оливер резво вскочил на колени — теперь штанам точно пришёл конец. Маркусу пришлось подняться вслед за ним, и Оливер предостерегающе выставил вперёд руку, упираясь узкой ладонью в его яростно вздымающуюся грудь. — Марк, — прохрипел Оливер, как через вату. Севший голос на грани слышимости. Их взгляды практически одинаковые — загнанные и черные от разбитых во всю радужку зрачков. — Оли… — договорить Флинт не смог, ему не хватило воздуха, голос на конец фразы сел до неслышимого шёпота. Двигались только губы. Оливер опустил взгляд туда и проследил за их беззвучным движением. Они были красные, влажные. Флинт увидел, как на его шее дернулся кадык. Когда Маркус потянулся к нему, Оливер сжал на его груди футболку и усилил давление. А потом закачал головой из стороны в сторону, как балванчик, схватился за голову, вскочил на ноги и, больше не проронив ни звука, убежал в сторону школы.       Маркус остался лежать на траве. Вокруг становилось холоднее. Член его до сих пор был напряжен, но Флинт даже не подумал подрочить. Всё его тело находилось в этом напряжении, но когда страсть начала отпускать, появилась слабость — с ним всегда было так. Маркус встал на слабые ноги — дай он сейчас слабину, свалился бы обратно на газон. Но нет, ему нужно было как-то добраться до дома. «Гребаный Вуд!», — подумал про себя. Но сил не осталось даже на злость. Маркус никогда еще не был опустошён настолько.       Кое-как дойдя до дома на негнущихся ногах, он сразу лёг спать. Ни о какой подработке уже не могло идти речи, об отработке у ведьмы Макгонагалл — тем более. Но выспаться, все равно, не получилось. Вуд не пришёл в очередном горячем сне, сам Флинт подвёл своё тело — сколько ни ворочался, никак не смог уснуть.       На следующий день Маркус пропускает школу. Сначала думает остаться дома, но сон все равно никак не идёт, поэтому весь день он гуляет по городу, стараясь оказаться как можно дальше от школы, собственного дома и района Оливера, хотя это задача достаточно серьёзная. Весь день он заходит в чужие дворы и обходит по кругу старые набережные. Он думает об Оливере, хотя не хочет этого делать, потому что понимает — вчерашний проёб не приведёт ни к чему хорошему. А лишняя головомойка приведет только к ебучим пиздостраданиям. Это никому не надо. Они же с Оливером не ебучие бабы, чтобы мозги друг другу выедать по пустякам. Или чтобы выяснять отношения. Попробовали, у этого гандона не встал, ну что ж. Значит стояк Маркуса — это его личная проблема.       Размышления возвращают его в прежнюю колею. В школу он идет на следующий день, не выспавшийся из-за того, что во сне его снова во всех известных местах лапал Оливер, но он хотя бы не бежит от проблемы хуй знает куда. А это прогресс. Тем не менее, он все равно не идет на две следующие тренировки, боясь встретиться со своими влажными снами воочию.       Они не встречаются даже случайно в коридорах и кабинетах, Маркус сам избегает приходить на футбольное поле, но почему-то ему кажется, что Оливер там тоже не появляется. Перерыва в неделю кажется достаточно и Марк приходит на тренировку, но Вуда там все равно нет. — Маркус, какого хера? Ты где был две тренировки подряд? — Пьюси как всегда кажется доброй мамочкой. — Болел. Эд, а где Вуд?       Пьюси смотрит на него как на дебила: — Ты не слышал?       Маркусу так хочется съязвить, что раз он спрашивает, то наверняка не слышал, ну это же очевидно, Эдриан! Хватит тянуть кота за яйца и уже объясни, куда пропадает твоя команда. Наша команда. — Он уже неделю как свалил. Родители забрали его документы из школы. А ему вроде прилетело приглашение из какой-то молодежки. Но насколько все это правдиво, я и сам не знаю.       Зато Маркус знает, что очень правдиво. Значит, Вуд и правда попал в большой спорт. Как он это решил с родителями, Маркус не знал. Его такое ебать не должно. Маркус остался дома, на своём месте. На следующий год он станет капитаном команды. Да и Зулусам нужны бойцы — без хорошей драки никуда. 888       Тело Оливера такое же, как помнят его руки: крепкое, жилистое, а кожа в противовес этому нежная. Сильные руки резко отталкивают его от себя и выбивают из груди весь воздух. Но Маркус только и успевает, что сделать новый горячий вдох. Потому что Вуд снова оказывается рядом и вся комната, кажется, пахнет им — потом, мускусом, вратарскими перчатками и чуть-чуть его гелем для душа. — Ма-арк, — стонет он ему в ухо, прежде чем мокро прижаться губами к его виску.       Маркус чувствует, как твёрдое бедро оказывается между ног, а потом чувствует твердый горячий член в штанах Вуда — от чего сильнее сносит крышу, он не может определиться. Губы Оливера — пиздец горячие — спускаются по его щеке ниже, к шее. И его бессовестный рот, постанывающий и шипящий от переизбытка ощущений, впивается зубами в нежную кожу. — Блять, Вуд, — голос самого Маркуса ахуеть как похож на мольбы. — Марк, — снова шепчет Оливер. Его рука скользит прямиком под резинку трусов, а в следующее мгновение оказывается, что Флинт стоит совершенно голый перед Оливером, аккуратно упакованным в школьную форму. Его нежная рука обхватывает каменный стояк Флинта, большой палец проходится по головке, и он тут же кончает со стоном, который не был готов услышать от самого себя.       Когда он открывает глаза, то сразу чувствует мокрое пятно в штанах. Приплыли, блять. Ему же не 16 лет, какого черта, организм? И даже не от чего-то действительно стоящего! На днях ему снилось, как он порет того парня, с которым уже пару раз пил пиво в баре Зулусов — и хоть бы что. Но вот во сне Оливер Вуд пару раз выстонал его имя, засунул ему руку в трусы и всё? Паршивое настроение на весь день обеспечено! Но на удивление утренние поллюции — это его меньшая проблема сейчас.       Он идет в душ и сразу скидывает одежду — вся она мокрая и потная. Под быстрым утренним душем он снова думает о Вуде. Неужели он реально сделает это? Одеваясь, Флинт решает уже твердо. Сделает.       На красивом темном небе светит солнце, выглядывая из-за грозовых туч. Погода на удивление радует: дождь будет к вечеру, а пока на улице осталась прохлада и свежесть вчерашнего ливня.       Остаток недели проходит неспокойно — на работе будто перенимают его разбитое настроение, и все в его отделе постоянно косячат. То отправят не ту посылку по нужному адресу, то упакуют так, что все разбивается. Флинт их убить готов, но мысли постоянно возвращается к тому, что его ждет через пару дней. И все вокруг начинает казаться максимально бесполезным и несущественным. Скоро он увидит Вуда, скоро его постараются прикончить.       В субботу они едут с парнями к стадиону небольшой группой. Их тактика всегда одна: пять человек — приехали — отпиздили — уехали. Неуловимые, а значит непричастные. И таких групп десятки. Все знают свои роли и работают четко. Каждый раз в машине играет что-то типа Brawl или клубных гимнов, для поднятия боевого духа. Но сейчас Маркус даже не может точно сказать, что звучит, говорит ли кто, может кто-то говорит с ним. Он чувствует только, что желудок скручивается от беспокойства. Волнение. Не приятное, как это бывает с ним перед дракой, а реальное, человеческое беспокойство.       Когда они подъезжают — одни из первых в компании — огромная толпа медленно продвигается к основным входам. Игра еще не началась, до нее часа 2, Вуда решили брать до того, как он сыграет первый матч и «осквернит» Сент-Эндрюс. На стадион проходить рано, но многие стоят у ворот и ждут именно нового вратаря, уже заработавшего себе небольшую популярность. Команда выходит из автобуса, вратарь выпрыгивает с остальными парнями. Толпа беснуется. Каждый мечтает увидеть, услышать, взять автограф, потрогать своего любимого игрока. Оливер неотразим — голубая форма, совсем новая, куртка такая белая, что слепит глаза. Со всех сторон раздаются крики и набор имен. Флинт стоит к ограждению ближе остальных и, не ожидая от самого себя, молча пялится только на Оливера: разглядывает его с ног до головы, жадно поглощая глазами каждый сантиметр. И думает, что если бы не сегодняшний день, Вуд бы радостный прошел мимо, даже не подумав, что в двух метрах от него стоит Флинт. Сзади его толкают, поэтому он громко кричит: — Вуд! Оливер Вуд! Подпишите здесь!       Маркус молится: «Может, не услышит?» Но Оливер слишком рад такому теплому — чтоб его! — приему, шагает в сторону ограждений, радостный, улыбающийся. На его лице столько счастья, что словами не передать. Маркус только сильнее хмурится, понимая весь сюр ситуации. Когда Оливер подходит достаточно близко, он узнаёт его. Натыкается глазами на лицо напротив, спотыкается о знакомые черты — в глазах застывает шок и внезапно зарождается радость, и явно теперь по иной причине, но осознать это в полной мере не успевает ни Оливер, ни Маркус — парни хватают спортсмена за шкирку и переваливают через железные ограждения. Толпа сжирает Вуда сразу. Упади тот — его затопчут, и не помогут здесь умение падать и группироваться. Маркус старается поддерживать его хоть сколько-то вертикально, чтобы расправа не случилась раньше задуманного.       Чуть глубже в толпе Уоррингтон достает пустую бутылку. Она тут вместо биты, потому что так удобнее по габаритам. Кровь пускать нельзя, поэтому он будет бить в висок или в затылок. Маркус собирается с силами. Когда начнется настоящая потасовка, им нужно будет действовать быстро.       Парень замахивается, Марк отмечает, как в зеленом стекле бутылки игриво сверкает солнце. Оливер уворачивается, как умеет, ровно настолько, насколько надо, чтоб не получить по голове. Вместо него Флинт ловит удар на своё предплечье. Кажется, кость трескается. Но дикая боль действует не как паралитик, для него всегда боль — катализатор. Он рычит, как зверь, и бьет в ответ. Сначала прилетает Уоррингтону, прямо в лицо, из носа сразу идет кровь, а потом в другую сторону — бугаю Гойлу — теперь руке точно полный пиздец. Гойл вроде даже не понимает, что происходит и почему Флинт бьет своих же. В этой суматохе он хватает охреневшего Вуда за ладонь и тащит в сторону.       В окружении толпы спрятаться обычно просто, при условии, что каждый второй в этой толпе не Воин Зулу. Флинт расталкивает их как может. Оливер приходит в себя ну или, по крайней мере, не возражает. Тратить время на пререкания сейчас было б тупейшей идеей. Он не дурак, тоже понимает, что сейчас куда важнее вырваться отсюда, а куда и с кем не так важно. Машину забирать не вариант — Марк не самоубийца и подставлять своих тоже не хочет — поэтому приходится пробежаться до метро. Парни вроде бегут за ними, кричат им в спину. Тогда Вуд резко и также молча тащит его в другую сторону, и Флинт понимает: в метро они реально будут как в ловушке. Вуд прыгает на заднее сидение такси и диктует адрес. Марк не запоминает, но осознает, это точно не его район. Парни подбегают к дверям и лупят в стекла кулаками. Водитель возмущается, но выгнать их не успевает. Оливер орёт: — Быстрее!       Машина наконец трогается с места и все равно двигается слишком медленно для тех, кто только что бежали от разъяренной толпы. «Блять, — думает Флинт, — Черный Джон расколол бы мою башку об асфальт, как грецкий орех». Адреналин в крови не находит выхода: Маркус нервно лупит пяткой о коврик, руки Оливера тоже неспокойны, сжимаются и разжимаются в кулаках, отламывают ногти. Парни тесно прижаты друг к другу, хотя места сзади достаточно. Но оба молчат и продолжают сидеть так.       Машина останавливается у новенькой высотки. Территория огорожена, Маркус подмечает это и думает только о том, что здесь они будут в безопасности, хотя понимает, что парни точно не поехали за ними — не успели бы. Лифт поднимает их на 16 этаж. Не пентхауз — отмечает Флинт. Молча они проходят в квартиру. Это большая и пустая студия. Уютом в ней не пахнет. Флинт обводит пространство взглядом: кухня, плита, кровать в другом углу, коврик на полу, везде белый и бежевый цвета, как в больнице. Что ж, с другой стороны его квартира уставлена барахлом, еще маминым и даже папиным, но уюта в ней тоже нет. Оливер провожает его в ванную, сам достает аптечку и выходит в зал. Марк замечает на своем лице кровь и синяки только, когда смотрит на себя в зеркало, но вспомнить, когда по нему успели попасть, не может. Он умывается и марает идеального белого цвета фаянс своей кровью. Рука начинает болеть, адреналин отпускает. На смену несокрушимости приходит опустошение. Ноги подкашиваются от бессилия. Флинт прикидывает в голове, что может ждать его за дверью, и выходить уже совсем не хочется. Но оставаться в ванной долго он не может.       В комнате Вуд стоит спиной к нему, облокотившись на столешницу, плечи напряжены. Его белая куртка, испачканная кое-где кровью, валяется на столе тут же. На плите греется чайник. Маркус ловит флэшбеки. Оливер медленно поворачивается к нему. — Марк. — Вуд.       Маркус не двигается с места. Как вышел из ванной, так и стоит посреди комнаты. Разжиженная водой кровь на скуле под глазом медленно стекает вниз, но Флинт даже вытереть ее не в силах. Тело не слушается. — Что это было? — А ты не понял?       Выходит просто устало, хотя хотелось язвительно. Он уходит в эту оборону чисто по привычке, не больше. Оливер кивает и молчит. Вряд ли он понимает всю картину, но Флинт сейчас не в том настроении, чтобы вываливать всё как есть. Хотя когда тебя воруют с личной красной дорожки и пиздят бутылкой в лицо, догадаться о намерениях не трудно. Чайник начинает свистеть, и Вуд, не спрашивая, наливает две одинаковые чашки чая. Все это время в комнате стучит только посуда, коротко и аккуратно. Вуд ставит на столешницу ближе к Маркусу одну из них. Без сахара и молока. Черный чай. В комнате становится более приятно находиться, когда запах расползается по комнате. В груди теплеет. Маркус наконец заставляет свои ноги пройти к столу, ближе к Оливеру, и взять кружку. — Стой здесь, я обработаю, — кивает на его лицо и добавляет, — как рука?       Маркус неопределенно ведет плечом и ни от чего не отказывается. Оливер говорит, что уже вызвал знакомого доктора, чтобы исключить перелом. Его самого здесь не раз приходилось подлечивать, так что кое с кем он уже успел познакомиться. — Звонил тренеру, примерно объяснил, почему меня нет на стадионе. До игры больше часа, так что после осмотра мне нужно будет уехать.       Флинт и не сомневался, что Оливер поедет на игру. Другого от него и не ожидаешь — собранный, несгибаемый. Его лицо сейчас слишком близко. Он очень серьёзный — ни одна мышца не дрогнет. Но Флинт видит, как в этот момент в глазах разгорается злость. О, Флинт уверен, он многое хочет сказать об этом. Но почему-то молчит. От антисептика щиплет ранку, и Флинт кривится.       Уже совсем бурый ватный диск летит в сторону, а Вуд не двигается с места. Как был на расстоянии ладони от него, так и стоит — спина прямая, рот сжат в сухую полосу. Флинт оказывается прижат спиной к столешнице. Вуд кладет свою руку на стол совсем рядом и продолжает смотреть также серьёзно. — Я скучал по тебе, Маркус, — шепчет Оливер неожиданно. — Ну и нахуй мне эта информация? — Маркус вскидывается, но злобы в этом комментарии все равно нет, только усталость. За эти дни он вообще чертовски устал. Эту же усталость он слышит в голосе Оливера. А еще нежность. А еще честность: — Потому что мне надоело молчать.       Оливер аккуратно, как с хищником, кладет-таки на поясницу Флинта свою ладонь — от неё идет тепло, из-за этого становится спокойнее. А затем, не видя возражений, еще медленнее, тянется к его лицу губами. — Я устал думать об этом, — говорит еще тише.       Выдыхает эти слова в самые губы, но не целует. Он прижимается своим лбом к его, бодает как рогами, проводит носом по его щеке, трется своей щекой о его скулу — где нет шрама, чтобы не навредить и не сделать больно. Продолжает шептать: «Так долго, так часто…», — и выглядит уже совсем как сумасшедший.       Глаза закрываются сами собой. Запах черного чая в квартире и, неожиданно, самого Вуда становится более ощутимым. Маркус повторяет его движения: трётся щекой о его щеку, как кот. Носом упирается в его висок — пахнет шампунем и чуть-чуть потом, от того что им пришлось пробежаться. А потом, уже сам не замечая, Флинт ищет чужие губы своими — натыкается на щеку, на уголок губ, на щетинистый подбородок и целует везде, куда попадает. Оливер стонет на грани слуха, прежде чем накрыть губы Маркуса своими. Поцелуй совершенно не похож на прошлый, когда оба сминали, тянули, раздирали кожу и одежду. В этом поцелуе тоска, нежность. Сердце Марка рвется на куски от осознания, что оба прячут в этом поцелуе. Стена защиты рушится мгновенно. Оливер нежно проводит ладонью по его щеке к шее, и кожа Флинта покрывается мурашками. Он не верил, что с ним такое может произойти. — Я по тебе скучал, Марк, — снова говорит Оливер, голос совсем севший, и опускается губами на его подбородок и шею, целует только губами: теплые и сухие прикосновения, целомудренные. Но даже за этой целомудренностью, нежностью скрывается желание. Член Маркуса уже давно встал. Оливер прижимается к нему всем телом, и Маркус чувствует, что Оливер тоже горячий и твердый. — Я не знал, как тебя найти. Не знал, захочешь ли ты меня видеть, — шепчет Оливер между поцелуями.       Флинта это злит. К чему эти оправдания? Чертовы оправдания нужны только тем, кто реально виноват. А потом понимает, внезапно: так Вуд просит у него прощения. Вуд боится, что ему больно. Что ему было больно. Он не обвиняет Марка в том, что тот сам не попробовал с ним связаться (ведь для него это было куда проще!). Может быть, он боится узнать, что Флинт этого не хотел. Вместо этого он просит прощения. В животе становится тепло. — Повезло, что Зулусы захотели тебя прикончить, — шутит Маркус, чтобы разрушить это чувство вины в Оливере. Ему не надо извиняться! Ему нельзя быть виноватым. — Ты спас меня, Маркус, — хрипит голос Вуда на очевидно плохую шутку. Маркус молчит, не может ничего сказать. Спас, да. Теперь его ждут проблемы. Ему придется съезжать с района: Зулу вряд ли простят, что сходка закончилась ничем его стараниями. Ему вряд ли простят, что он ебаный педик. Но это точно не проблема Оливера! И не его вина. Ему нужно объяснить это, разжевать, как маленькому ребенку! — Спасибо. — Пожалуйста, заткнись, — выдыхает Флинт и накрывает губы Оливера своими.