Стеклянные грёзы

«Она смотрела в его глаза, словно в колодец памяти, надеясь вычерпать хоть каплю истины. Но дно было слишком глубоко, а ведро — разбито.»

Хафиз Эс-Сирри

      Хюррем впилась взглядом в лицо мужа. Она пыталась выудить из памяти ускользающие образы – но они вспыхивали, как искры от костра, и гасли, не успев стать огнем. Руки Ибрагима, как по привычке, легли на её плечи и начали мягко разминать напряжённые мышцы.       Это прикосновение... оно было узнаваемым. Не для разума – для тела. Тепло его ладоней пробивалось сквозь ткань и в то же время обжигало. Она вздрогнула – не от боли, а от непонятной дрожи, словно тело вспомнило то, что ум ещё отвергал.       Минуту назад он казался властным, холодным – теперь его взгляд стал мягче. Тревожным. Словно он видел в ней что-то хрупкое, ускользающее.       Но в его глазах таилось и другое: как будто он хранил нерассказанную правду, слишком тяжелую для слов.       Хюррем снова закрыла глаза. Попыталась нырнуть внутрь себя – туда, где, возможно, еще хранились осколки настоящего. Вспышка – смех. Потом – крик. Снова темнота.       Запах корицы – от него закружилась голова.       Ткань – бархат. Красный. И чей-то голос, совсем рядом:       «Не бойся.»       Она резко открыла глаза. Все исчезло. Только головная боль осталась.       Ибрагим наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки. — Тебе станет легче, — прошептал он, и в его голосе была не нежность – решимость. Упрямая, твердая. — Я сделаю для этого всё возможное и невозможное.       Хюррем смотрела на него, словно хватаясь за канат над пропастью. — Но как?.. Как вернуть то, что исчезло? — Её голос был хрупким, как лёд, готовый треснуть. — Мы будем искать ответы вместе, — он слабо улыбнулся. — Что со мной произошло?       В её взгляде – растерянность, но и внутренняя требовательность. Ответ был не просто желанен – он был необходим.       Ибрагим замер. Его лицо, будто выточенное из камня, дернулось. Он не хотел рассказывать. Но... рассказал. — Ты упала. Сильно. Несколько дней ты не приходила в сознание. На пятый – очнулась. Почти. Мы теряли тебя снова и снова. Лекари… они старались. И сейчас… — Он запнулся, — Ты вроде здесь, но не совсем.       Слова не пробили тьму. Но пробили тревогу.       «Почему я упала?»        «Почему это звучит, как половина правды?» — Убегала из дворца?..       Слово «убегала» сжалось у неё в груди тугой пружиной. Оно отозвалось чем-то –давлением в груди, болью в горле, желанием кричать, которого она не могла объяснить.       Бежать. Вырваться. Спастись.       Но от чего? — Всё будет хорошо, Хюррем. Не торопи себя. Я рядом. Я защищу тебя. Никто не причинит тебе вреда.       Он смотрел на неё серьёзно. Слишком серьёзно. Будто обещал самому себе, не ей.       Хюррем кивнула. Но внутри – не было покоя. Слова не согрели. Они лишь вызвали подозрение, будто он не договаривает. И всё равно – её тянуло к нему. Против воли. Интуитивно. Как к чему-то важному. Или опасному. — У меня есть ещё несколько дел, но я постараюсь вернуться быстрее. Гюльнихаль присмотрит за тобой.       Прежде чем рыжеволосая успела вымолвить хоть слово, Ибрагим исчез за дверью. Она осталась наедине со своим пустым сознанием, не представляя, что с этим делать.       Она поднялась. Рука скользнула по подолу платья. Сиреневая ткань – мягкая, дорогая. На столике – драгоценности. Всё вокруг – знакомо. Но не из памяти. Из ощущения, будто это уже принадлежало ей.       Но кем же она была? Почему это тело не чувствовалось родным? Почему лицо в зеркале – словно маска? Внезапно в дверь постучали. Гюльнихаль, услышав разрешение войти, уверенно переступила порог. В ее руках был небольшой поднос с завтраком. — Лекарь настаивал на постепенном введении пищи. Вот, принесла немного, — проговорила девушка, ловко расставляя подушки и освобождая место на столе. — Она скоро придет, чтобы осмотреть вас. Хюррем благодарно кивнула, ощущая слабость и голод. — Гюльнихаль, — позвала она служанку, когда та уже собиралась уйти. — Расскажи, что со мной случилось?       Взгляд служанки на миг стал резким, потом снова мягким. — Паша Хазретлери наверняка рассказал вам всё. Аллах уберёг вас. Мы очень боялись. Отдыхайте, госпожа.       Она врёт.       Или, по крайней мере, утаивает.       Это было ясно не по словам, а по зажатости жестов, всплеску эмоций в глазах, сбившемуся дыханию.       «Почему ты не хочешь сказать правду?..»       Когда она осталась одна, пульсирующая боль в голове вспыхнула новой волной. Хюррем пошатываясь подошла к зеркалу. Пальцы нащупали шрам. Это был не просто ушиб – это был удар. Возможно – удар, нанесённый нарочно.       Она смотрела на своё отражение, и вдруг – вспышка.       Чьи-то руки. Два голоса. Боль. Шаги. Удар. Темнота.       Она отшатнулась, глядя на себя – в этом лице, искажённом испугом, появилось нечто новое. Живое. Настоящее.

***

      Утро радовало тёплыми лучами солнца, но серость почти безлюдных улиц развеять не могло. Тяжёлый, свинцовый оттенок висел над городом, словно предвещая что-то недоброе. Единственным местом, где ещё пульсировала жизнь, был караван-сарай. Внутри, в тени арок и под навесами, кипела торговля, слышались голоса, скрип телег. В самом его конце, ближе к бедным кварталам, задыхаясь, терял жизнь старик. Он лежал на грубом тюфяке, поджав иссохшие ноги. Его лицо, изборождённое морщинами, было пепельного цвета, а губы шептали что-то неразборчивое. Рядом, в глиняной чаше, остывала вода. Мимо, стараясь держаться дальше, проходили люди. Они спешили по своим делам, избегая лишних взглядов. Кто-то, поёживаясь будто от холода, обнимал себя руками, кто-то, словно отгоняя назойливую муху, закрывал лицо рукой. Равнодушно и неприязненно окидывали они взглядом умирающего, словно он был не человеком, а помехой, грязью, которую лучше обойти стороной. В их глазах читалась усталость, безразличие и страх перед неизбежным. Никто не останавливался, никто не предлагал помощи. Последний вздох сорвался с его губ, и глаза закрылись навсегда. Лишь старая собака, приблудившаяся к караван-сараю, подошла к телу старика и тихонько заскулила. Она лизнула его руку, словно прощаясь, а затем легла рядом, охраняя его покой. — Ещё один... Двое купцов, освободившись от тяжести своих тюков, на миг остановились неподалёку от усопшего. — Болезнь и до нас доберётся... — А из дворца хоть думают, что с этим делать? — Шепотом говорят, что кто-то из совета болеет... Или его жена... — Вот и началось... Кто-то наверху за что-то платит. — А эти новоявленные лекари?.. Тьфу... придумали же. Может, из-за них теперь люди мрут? — Ты поменьше болтай. Пошли уже. Полдень скоро, а мы лавку не открыли. — Никто нас не спасёт. Сдохнем все, как этот, — пробурчал один из них, бросив взгляд на тело, и пошёл следом за товарищем.