Стеклянные грёзы

«Они ждали её возвращения. Но никто не ожидал, кем она стала.»

Хафиз Эс-Сирри

      Мрачная палитра заокoнного пейзажа не трогала душу. Сквозь мутное стекло кареты мелькали однообразные силуэты деревьев, не вызывая ни малейшего отклика в сердце девочки. Взор её, потухший и безразличный, скользил по лицам служанок, сопровождавших её в дороге. Одна, пытаясь ободрить, робко сжимала её руку, но прикосновение это казалось чужим и бессмысленным. Другая, словно отражение её собственного уныния, безучастно застыла напротив. Хюррем не чувствовала ни тепла, ни утешения, лишь всепоглощающую пустоту.       Когда карета, наконец, остановилась, девочка не сразу отреагировала. Прикосновение к плечу заставило её вздрогнуть, но не пробудило ни малейшего интереса. — Госпожа, мы прибыли, — слова служанки прозвучали как пустой звук.       Молча, словно призрак, она покинула карету.       Величественный дворец, возвышавшийся перед ней, и раскинувшийся вокруг него сад, утопающий в ярких красках экзотических цветов, не произвели на неё никакого впечатления.Эта красота была не для неё. Словно весь этот дворец и сад цвели для кого-то другого – живого, настоящего. — Хюррем.       Голос, властный и в то же время мягкий, вырвал её из оцепенения. Перед ней стояла статная женщина, облаченная в ослепительное платье, искрящееся в лучах солнца. Тёмные волны волос обрамляли её лицо, в котором читалось сочувствие. — Мы рады тебе. Отныне твой дом здесь. С нами.       Женщина повернулась к юноше, стоявшему рядом. Высокий, гордый, он с любопытством рассматривал новую обитательницу дворца. — Сулейман, поприветствуй сестру.       Воспоминание растворилось, и Хюррем вздрогнула, словно стремясь удержать ускользающую нить. Лица, обращенные к ней, когда-то родные и знакомые, теперь казались окутанными пеленой чуждости. Это чувство, словно назойливый ветер, все напористее подталкивало к слезам, грозя прорваться безудержным потоком. Но рыжеволосая, собрав всю свою волю, подавила первый всхлип за вздохом и натянуто улыбнулась. — Повелитель, — произнесла она, склонив голову в поклоне.       В ответной улыбке мужчины промелькнула тень сомнения, но он нежно сжал её плечи. — Аллах смиловался. Мы молили его о твоем возвращении, и он услышал нас. — Благодарю, — прошептала Хюррем, переводя взгляд на женщину, стоявшую за спиной брата из её воспоминаний. Время не стерло её черты, но взгляд и улыбка утратили прежний блеск. — Валиде.       Женщина протянула руку, и девушка оставила на ней легкий, трепетный поцелуй. — Я своими глазами увидела тебя и теперь буду спать спокойно, — произнесла Хафса с нежностью, гладя непослушные рыжие локоны Хюррем.       А затем, Валиде, словно очнувшись от наваждения, резко обернулась. Взгляд её, до этого прикованный к Хюррем, теперь с тревогой изучал еще одну фигуру в коридоре. Почти у самых дверей, словно тень, стояла девушка и нервно заламывала пальцы. Взгляд, блуждающий по стенам, казался пустым, лишенным фокуса. Казалось, она потерялась не только в пространстве, но и во времени, не узнавая места, в котором оказалась. — Хатидже, — тихий, обволакивающий голос женщины достиг ее слуха.       Но девушка не ответила, не проявила ни малейшего признака узнавания. Хюррем, наблюдая за этой сценой, заметила, как в каждом взгляде на Хатидже сквозила не просто жалость – нечто более тяжёлое, почти обречённое. Рыжеволосая и сама ощутила, как в ее сердце зарождается странное, щемящее чувство сострадания к этой потерянной душе. И внезапно, повинуясь неведомому импульсу, она медленно направилась к девушке.       Хюррем остановилась в нескольких шагах, стараясь не напугать ее резким движением. Вблизи лицо Хатидже казалось еще более измученным. Под глазами залегли темные круги, а кожа приобрела болезненную бледность. Рыжеволосая осторожно протянула руку, но не прикоснулась к ней, а лишь замерла в ожидании. — Хатидже, — повторила она тихо, стараясь придать голосу мягкость и тепло. — Здравствуй.       Глаза девушки медленно поднялись, и встретились со взглядом рыжеволосой. В них мелькнуло что-то похожее на проблеск узнавания и... страха? Но тут же погасло, сменившись все той же отрешенностью.       В этот момент напряженное молчание прервал голос Ибрагима. — Повелитель, госпожи, — произнес он, — Прошу вас в зал. Ужин ждет.       Все в тот же миг оживились и натянули улыбки. Валиде обхватила Хатидже и мягко подтолкнула за Султаном, что первым переступил порог. Ибрагим и Хюррем шли последними. Рыжеволосая избегала взгляда своего спутника и отдернула руку, когда он попытался незаметно коснуться её. В ответ Ибрагим лишь усмехнулся.       Ужин проходил в тягостном молчании. Хюррем краем глаза наблюдала за Хатидже. Девушка застыла, как будто её вылепили из воска. Ни жеста, ни звука – лишь стеклянный взгляд. Сулейман напряжённо водил ложкой по тарелке, Валиде оглядывала присутствующих, словно пытаясь найти способ разрядить гнетущую тишину, а Ибрагим сохранял непроницаемое выражение лица. Даже звон столового серебра, обычно такой мелодичный, сегодня звучал резко и неприятно.       Наконец, Хафса не выдержала. Она откашлялась и произнесла, стараясь придать голосу непринужденность: — Как жаль, что Мустафу не привезли... Он так обрадовался, когда услышал о выздоровлении тёти.       Хюррем вздрогнула, словно очнувшись от сна. Имя мальчика отозвалось внутри словно удар в грудь. Му... ста... Что-то важное. Мягкие руки, детский смех, тёплая щека, прижавшаяся к колену.       Она видела книгу. Читала. Голос был её, но будто издалека.       В глазах защипало. Улыбка Валиде расплылась, а сама она с трудом выдавила: — Мустафа... Я помню, как он не выговаривал "р". Он называл меня «тётя Хюэм».       Все переглянулись: радостно и настороженно. Хюррем смутилась. Хафса ласково ей ответила: — Теперь он прекрасно выговаривает твоё имя. Старался. Учился. Надеюсь, скоро покажет свой результат наглядно. — Конечно. Но пока ему не стоит покидать дворец, Валиде. Вы же знаете, — напомнил ей Сулейман, наблюдая за реакцией Хюррем. — Да-да. Времена действительно тяжёлые. Как бы поскорее справиться с этой проклятой напастью. Прости меня, Аллах, — произнесла женщина, и Хюррем заметила, как она бросила укоризненный взгляд на сына.       Эту любопытную деталь Хюррем постаралась запомнить. Но в следующий миг Валиде обратила внимание на неё, и взгляд словно помрачнел, что девушке стало не по себе. Она вся встрепенулась и сказала: — Я бы с радостью навестила вас утром. Заодно и Мустафу увижу...       Хюррем старалась вложить в свои слова как можно больше искренности, надеясь, что это немного смягчит напряжённую атмосферу. Валиде сразу же оттаяла, но Ибрагим резко поднял голову и устремил на рыжеволосую странный взгляд. — Если ты чувствуешь себя хорошо и лекари дадут добро, я только рада, — ответила Хафса — Мне кажется, ещё слишком рано, — вмешался Ибрагим, его голос был твердым. — Госпожа только оправилась. Стоит подождать.       Его взгляд встретился со взглядом Сулеймана, и между ними произошел безмолвный разговор, после которого султан кивнул. — Я согласен с Ибрагимом. — Сулейман... — Валиде была явно недовольна решением сына, и её выражение лица красноречиво об этом говорило. — Матушка, здоровье Хюррем сейчас важнее всего, — мягко, но непреклонно произнес Сулейман, стараясь сгладить неловкость. — Визиты можно отложить. — Хорошо, — проговорила Валиде, но в её голосе слышалось разочарование. Она перевела взгляд на рыжеволосую, и в нем мелькнула тень, которую девушка не смогла расшифровать. — Не печалься, дорогая. Тебе нужно набраться сил. — Как скажете, — тихо промолвила Хюррем, опуская глаза. Ей не хотелось вступать в открытую конфронтацию, особенно сейчас, когда она была так уязвима. — Думаю, нам уже пора. Хатидже не любит долго находиться вдали от дома, — произнес Сулейман, выпрямляясь, как будто почувствовал себя не в своей тарелке.       Рыжеволосая снова обратила внимание на девушку и заметила, что та явно нервничает: она постоянно поправляла платье и приоткрывала губы, словно собиралась что-то сказать. — Ты прав, — согласилась Валиде, нежно поглаживая плечо дочери. — Мы были рады вас видеть, Повелитель, — произнес Паргалы, поднимаясь следом за Султаном.       Хюррем молчала, лишь натянуто улыбаясь, провожая гостей. Когда коридор опустел и послышался скрип колёс уезжающей кареты, она решилась. Поймала Ибрагима за руку, когда он уже начал подниматься по ступенькам. — Что с Хатидже? — спросила она прямо, не тратя время на любезности.       Ибрагим вздохнул, провел рукой по волосам и посмотрел на Хюррем с усталостью. — Это долгая история, Хюррем. И тебе не понравится то, что я расскажу. Как придёт время – ты вспомнишь сама, — мрачно ответил грек.       Его слова всколыхнули её сердце и разогнали по телу кровь. — Ответь, прошу...       Ибрагим покачал головой. Тогда она сглотнула ком в горле. — Ты сердишься на меня?       Хюррем пристально всматривалась в непроницаемое лицо мужчины, пытаясь разгадать причину его внезапной отстраненности. — Я просто устал. Тебе тоже пора отдохнуть, — он коснулся пряди рыжих волос, слегка сжав. — Не переутомляйся. Твои книги подождут. — Откуда ты...       Ибрагим резко прервал ее. — Доброй ночи.       Хюррем осталась наблюдать за его удаляющейся фигурой и всё больше становилась увереннее в принятом решении. — Пусть говорят что хотят... Я всё равно поеду в Топкапы. Неужели казнят за одно моё любопытство?

***

      В камине плясали языки пламени, их негромкое потрескивание смешивалось с приглушенным звоном тарелок. Служанка, закончив убирать остатки ужина, старательно наводила порядок, пока измотанная госпожа прошла к оттоманке. — Шея совсем затекла, — проговорила она, вращая головой. — Гюльшах, как закончишь, сделай мне массаж. — Разумеется, госпожа. Мустафа опять капризничал перед сном?       В ответ последовал глубокий вздох. — Да... Последние дни он засыпал без проблем, но сегодня, как услышал, что Хюррем выздоровела... — Махидевран поморщилась, словно от горького привкуса. — Еле уложила. Ты не знаешь, Повелитель и Валиде уже вернулись?       Гюльшах неопределенно пожала плечами. — Скорее всего, да. Хотя, возможно, остались во дворце Паши. — Вряд ли. Хатидже не может спать нигде, кроме своих покоев. — Это правда, — подтвердила служанка, энергично кивая. — И еще эта лекарша, что приходит к ней перед сном... как же ее... Ах, Райхане! Если честно, госпожа, она меня пугает. Вдруг она вовсе не помогает Хатидже Султан?       Махидевран усмехнулась и перевела взгляд на мерцающий огонь. — Это будет не на нашей совести... Я лишь за сына переживаю, — затем она снова повернулась к Гюльшах. — Ты заперла двери? — Да, госпожа. Не беспокойтесь. — Хорошо. Дай Аллах, чтобы и эта ночь прошла спокойно...

***

      Мертвую тишину подземелья разорвал звук рыданий. Хюррем напрягла зрение, пытаясь разглядеть источник страдания в кромешной тьме. Она хотела позвать на помощь, но вместо этого из ее собственных уст вырвался вопрос, полный растерянности: — Где я? — Здесь отражается то, кем ты была... и кем можешь стать, — откликнулся чужой, ледяной голос.       Внезапно мрак отступил, залитый холодным лунным светом. Перед Хюррем возникло зеркало, и увиденное в нем повергло в ужас. Ее руки, до самых локтей, были залиты кровью. Сначала она думала, что кровь на руках — чужая. Но чем дольше смотрела, тем яснее понимала: это её руки, и кровь — своя. Она уже жила это. Много раз. — Что это значит? Я... убила?.. — дрожащие губы произнесли слова, которых она не понимала. Или не хотела понимать.       И тогда зазвучал голос - не внешний, внутренний. Как будто её собственная память, загнанная в клетку, рванулась наружу.

«Сколько раз ты молчала, когда умирали? Сколько раз ты выбирала власть, а не любовь? Сколько ещё тебе нужно жертв, Хюррем?»

      По зеркалу поползла тонкая трещина, как след когтя по стеклу. — Цена, которую мы платим за свои мечты, может быть ужасающей. И путь к их исполнению порой пролегает через кошмар. Твой разум сейчас чист, словно нетронутый лист пергамента. Но старые записи могут вернуться... или ты напишешь новые. Кровью.       Еще одна трещина, словно молния, рассекла отражение Хюррем на осколки. — Нет! – выдохнула она.       Тень клубилась, принимая все более отчетливые очертания, и каждое ее слово проникало под кожу, обжигая, словно раскаленное железо. — Облик твой - лишь маска, что скрывает истинное лицо. Сердце твое черно, душа прогнила. Иблис в тебе ликует, торжествуя над чистотой, которую ты когда-то знала. — Это ложь! Я не такая! Я не чудовище! — закричала она, но память рвалась в клочья. Теперь она чувствовала всё: и ярость, и боль, и любовь. И чувство, которое раздирало сердце - вина.       Тень наклонилась к ней, и ее ледяное дыхание коснулось щеки девушки. — ЗНАЧИТ ВСПОМНИ! — Ааааааааааааа!       С диким криком Хюррем выскочила из оков кошмара. В голове будто бы поселился отбойный молоток, но это волновало её меньше пережитого во сне. Она не контролировала слёзы, что стекали по щекам, лишь мелко задрожала и упала обратно на подушку, завернувшись плотнее в одеяло. Сердце колотилось, как в бою. Руки дрожали. Во рту – вкус металла, будто она кусала себе язык во сне.       Рыжеволосая даже не отреагировала на топот за дверьми и не подняла головы, когда дверь в покои распахнулась. — Хюррем, что случилось? Я слышал крик.       Ибрагим, ещё дезориентированный после сна, подобрался к ней и сел на край постели. Мягко коснулся плеча, стараясь разглядеть в полумраке лицо девушки. — Посмотри на меня.       В ответ она лишь сильнее зарылась в одеяло, отчаянно мотая головой. Воздуха катастрофически не хватало, но она была готова терпеть, лишь бы не видеть, не говорить, не вспоминать. — Как скажешь, моя гордая госпожа, — с усмешкой проговорил Ибрагим и, не спрашивая разрешения, забрался под одеяло к ней. — Может, рассказать тебе сказку?       Хюррем резко вскинула голову, нахмурившись. — За кого ты меня принимаешь?       Ибрагим расплылся в довольной улыбке, и в этот момент до нее дошло, как ловко он ее перехитрил. Её щеки вспыхнули румянцем, но гнев не отступал. Она оттолкнула его руку и села, скрестив ноги по-турецки. — Просто кошмар. Не стоит устраивать из этого трагедию.       Ибрагим внимательно наблюдал за ней, не веря ни единому слову. Он видел, как дрожат её руки, как мечутся глаза, избегая его взгляда. Он знал её слишком хорошо, чтобы поверить в эту браваду. — И что же такого ужасного тебе привиделось, моя храбрая воительница? Может, я смогу прогнать твоих демонов?       Хюррем поджала губы. Ей не хотелось делиться. Сон был слишком личным, слишком пугающим... — Это не важно, — отрезала она, стараясь придать голосу твердость. — Просто дурной сон. Забудь.       Рыжеволосая легла обратно и отодвинулась от мужчины подальше, однако он долго себя ждать не заставил. Обвил её талию одной рукой и оставил лёгкий поцелуй на щеке. — Я останусь здесь. Просто чтобы ты не была одна.       Хюррем ничего не ответила. Закрыла глаза, прислушиваясь к ровному дыханию Ибрагима. Его присутствие успокаивало. Медленно, но верно, она начала засыпать.