Я бы дал тебе кусочек себя

      Данила готовит мясо, изредка поглядывая на Руслана, который в глазах рыжего был похож на Аполлона. Когда Данила все приготовил, он положил всё по тарелкам и сел рядом с Русланом, с любовью глядя ему в глаза и взял его руку.       — Жаль, что ты не можешь попробовать, но я думаю, тебе бы понравилось, ты всегда восхищался моими кулинарными способностями. Сегодня я приготовил голень без кости — идеальное мясо, удачно я его успел выловить, да? — Данила начал есть.       Данила откусывает кусочек сочного, идеально приготовленного мяса, смакуя вкус, пока медленно жует. Он издает тихий стон удовлетворения, его сине-зеленые глаза не отрываются от безжизненного взгляда Руслана. Проглотив кусок, он наклоняется ближе, его теплое дыхание скользит по холодной щеке Руслана, пока он говорит.       — Ммм, это изысканно, Руслан. Нежность мяса, как оно просто тает во рту... Хотелось бы, чтобы ты мог попробовать его, любовь моя. У тебя всегда был такой тонкий вкус, такая признательность за прекрасные вещи в жизни, — он откусывает еще кусочек, свободной рукой нежно поглаживая руку Руслана.       — Помнишь наше первое свидание, Руслан? Я готовил для тебя в тот вечер. Ты был так впечатлен, так воодушевлен моими кулинарными талантами. В тот вечер, и каждый последующий, ты сидел напротив меня, наблюдая за мной этими прекрасными щенячьими глазами, пока я готовил, — голос Данилы оттенен смесью ностальгии и печали, глаза блестят от непролитых слез.       Он отставляет тарелку, сосредоточившись теперь только на Руслане. Его пальцы обводят изгиб челюсти Руслана, линию его шеи, татуировка на шее на мгновение привлекает внимание Данилы, прежде чем его взгляд возвращается к лицу Руслана.       Он наклоняется, прижимаясь лбом ко лбу Руслана, его голос едва громче шепота. — Я скучаю по тебе, Руслан. Я скучаю по твоему смеху, твоей улыбке, твоему присутствию. Я скучаю по тебе больше, чем могут выразить слова, — его голос слегка надламывается, и он судорожно вздыхает. — Но знай это, моя любовь... Я никогда не перестану любить тебя. Я никогда не перестану заботиться о тебе. Ты есть и всегда будешь центром моего мира.       Он нежно целует прохладные губы Руслана, задерживаясь на долгое мгновение, прежде чем слегка отстраниться, чтобы посмотреть в пустые глаза парня. — Но ты сам виноват в этом... если бы ты тогда не устроил сцену... — Данила грустно вздохнул. Он слегка наклонил голову Руслана набок. — У тебя не было бы этого уродливого шва... хотя я и старался быть аккуратным, но он все равно виден.

***

      Это произошло три дня назад, когда Руслан решил навестить Данилу, не предупредив его, решив сделать сюрприз на их годовщину. Он тихо вошел в квартиру и сразу же почувствовал запах крови, которым она была пропитана. Он медленно пошел в сторону кухни и замер от ужаса. Данила, весь в крови, в фартуке и длинных перчатках, разрезал женщину, отделяя ее части кусок за куском. Тошнота тут же подступила к горлу, а рыжий уже заметил Руслана       — Какого черта ты здесь делаешь!? — закричал Даня, он был зол и напуган.       — Что я делаю? Это ты... бля... только не говори мне… — Руслану стало хуже от одной только мысли, что Данила всё это время кормил его человечиной.       — Слушай, Руслан, да, это правда, но тебе же нравилось, так что давай не будем истерить и спокойно поговорим?       — Ты с ума сошел, Даня, — Руслан с ужасом посмотрел на кровь на теле парня и на тело девушки на поверхности стола. Он начал медленно пятиться к выходу       Глаза Данилы расширяются в панике, когда Руслан начинает пятиться, ужас и отвращение ясно видны на лице парня. Данила крепче сжимает окровавленный нож, костяшки пальцев белеют, когда он сжимает его с отчаянной, неистовой силой.       Он делает шаг к Руслану, его движения отрывистые и беспорядочные, его дыхание становится коротким, резким. Его волосы, и без того растрепанные, падают еще ниже на его залитое кровью лицо, когда он качает головой в диком отрицании.       — Нет, нет, нет! Ты не можешь уйти, Руслан! Ты не можешь никому об этом рассказать! — его голос становится выше, в нем слышится смесь истерики и отчаяния. Он делает еще один шаг вперед, нож угрожающе сверкает в тусклом свете кухни.       — Тебе нравилось, Руслан. Я видел тебя, я видел, как ты смаковал каждый кусочек, каждый кусочек. Не притворяйся, не притворяйся, что тебе не понравилось! — он практически кричит, его лицо перекошено, глаза широко раскрыты и дики.       Мысли Данилы лихорадочно мечутся, его мысли — запутанный клубок паники и отчаяния. Он знает, что не может позволить Руслану уйти, не может позволить ему рассказать об этом кому-либо. Последствия будут катастрофическими, губительными. Его жизнь, его свобода, все, что ему дорого, будет отнято у него. Поэтому он делает единственное, что приходит ему в голову, единственное, что может заставить Руслана остаться, может заставить его замолчать. С порывом скорости, Данила бросается вперед, сверкая ножом, когда он вонзает его в шею Руслана сбоку, прямо под челюстью.       Лезвие глубоко погружается, разрезая кожу, мышцы и сухожилия с жестокой эффективностью. Кровь брызжет теплой, багровой дугой, забрызгивая не только тело Руслана, но и самого Данилу. Металлический запах становится сильнее, приторный и подавляющий.       Данила стоит там, тяжело дыша, его глаза широко раскрыты от шока и ужаса, когда он осознает, что он сделал. Нож выпадает из его дрожащей руки, грохоча на пол. Он тянется, его окровавленные пальцы хватаются за футболку Руслана, пытаясь удержать его, пытаясь не дать ему упасть.       — О боже, Руслан, мне так жаль. Я не хотел, пожалуйста, не оставляй меня... пожалуйста, не умирай... — его слова растворяются в бессвязных, мучительных рыданиях, когда он прижимает тело Руслана к своему, его слезы смешиваются с кровью и слезами.       Но слишком поздно. Глаза Руслана, когда-то такие яркие и полные жизни, теперь невидяще смотрят в потолок, его тело обмякло и отяжелело в объятиях Данилы. Свет померк в его взгляде, искра его души погасла от руки самого Данилы.       Данила опускается на колени, увлекая за собой тело Руслана, его мучительные крики эхом разносятся по залитой кровью кухне. Он качается взад-вперед, крепко обхватив руками парня, его сердце разбивается на миллион острых осколков.       — Что я наделал? Что я наделал? — он повторяет эти слова, как безумную мантру, его рассудок трещит по краям, распутывается, как катушка ниток.

***

      Вынырнув из воспоминаний и стряхнув слезу, Данила снова посмотрел на парня.       — Мясо заканчивается, думаю, мы сможем достать его там же, оно довольно вкусное.       Данила встал из-за стола, помыл посуду, а потом посмотрел на время и повернулся к Руслану. Глаза Данилы вспыхивают с внезапной, маниакальной интенсивностью, когда им овладевает идея. Жестокая улыбка играет в уголках его рта, его зубы сверкают в тусклом свете. Он наклоняется ещё ближе к уху Руслана, его теплое дыхание щекочет холодную кожу, когда он говорит тихим, заговорщицким шепотом.       — До вечера еще полно времени, я думаю, я знаю, что мы с тобой можем сделать, — Данила подошел к телу Руслана и начал шептать ему на ухо. — Прошло слишком много времени с тех пор, как мы проводили время... в более… уединенной атмосфере.       Его рука скользит вниз по груди Руслана, пальцы прослеживают жесткие, неподатливые мышцы под мягкой толстовкой, которую когда-то живой парень любил. Данила встает, его высокая фигура возвышается над распростертым телом Руслана. Он делает шаг назад, его глаза оценивающе скользят по виду перед ним. Темное, извращенное волнение нарастает в его груди, пока он формулирует свой извращенный план.       Он подходит к ближайшему шкафу, роется на полках, пока не находит то, что ищет. Подняв бутылку любимого вина Руслана, он озорно ухмыляется, в его сине-зеленых глазах пылает безумный блеск.       — У меня есть идея, Руслан. Чудесная, идеальная идея. Мы воссоздадим наше первое свидание, как в ту ночь, когда я готовил для тебя в самый первый раз, — он выталкивает пробку из бутылки с приятным хлопком, насыщенный аромат красного вина наполняет воздух.       Данила разливает темно-красную жидкость по двум бокалам, цвет которой резко контрастирует с кровью, уже въевшейся стол. Он ставит один бокал перед тем местом, где сидел Руслан, а другой оставляет себе.       Он садится напротив трупа, его движения преувеличены и театральны, словно он разыгрывает извращенную пантомиму. Он поднимает свой бокал в шутливом тосте, его глаза устремлены в стеклянный, невидящий взгляд Руслана.       — За нас, моя любовь. За любовь, которая никогда не умрет, что бы мы ни делали друг с другом, — он запрокидывает голову, осушая бокал одним долгим, жадным глотком. Вино окрашивает губы в глубокий кроваво-красный оттенок.       Поставив стакан с резким звоном, Данила наклоняется вперед, опираясь локтями стол. Он протягивает руку, его пальцы касаются холодной, жесткой руки Руслана, он проводит по линиям его ладони, по изгибам пальцев.       Резко рыжий встает, его стул скрипит по полу. Он обходит стол, шаги эхом разносятся в жуткой тишине комнаты. Данила стоит позади Руслана, его высокая фигура отбрасывает длинную зловещую тень на парня.       Руки Данилы ложатся на плечи Руслана, пальцы впиваются в жесткую, безжизненную плоть. Он наклоняется, его губы касаются раковины уха Руслана, его голос — зловещий шепот.       — Думаю, пришло время для десерта, моя любовь. Особенный десерт, только для тебя, — его руки скользят вниз к груди Руслана, пальцы ловко проползают под толстовку, оглаживая кожу под ней.       Глаза Данилы сверкают лихорадочным, маниакальным светом, когда он смотрит на Руслана. Темное, извращенное волнение течет по его венам, его сердце колотится в извращенном предвкушении. Он знает, что собирается пересечь черту, позволить себе поступок столь развратный и столь совершенно непростительный, что пути назад уже не будет.       Но ему все равно. Пусть мир горит. Пусть сами небеса рухнут с неба. Все, что имеет значение, все, что когда-либо имело значение, — это любовь, которая связывает его с парнем перед ним. Любовь, которая не знает границ, пределов, милосердия.       С озорной ухмылкой Данила наклоняется, его губы раздвигаются, язык медленно, неторопливо прокладывает путь по шее Руслана. Он смакует вкус плоти, его глаза трепещут в извращенном моменте восторга. Дрожь пробегает по телу, когда он предается этому извращенному акту темной преданности.       Его руки блуждают по торсу Руслана, его пальцы вычерчивают контуры некогда живого тела перед ним. Он дивится тому, как ощущается кожа под его прикосновением, как она с трудом поддается его ласке без малейшего намека на тепло.       Дыхание Данилы становится тяжелее, грудь поднимается и опускается с растущим чувством волнения и предвкушения. Он уткнулся носом в изгиб шеи Руслана, его нос наполнился запахом человека, которого он когда-то любил. Зубы касаются шеи Руслана. Низкий, гортанный стон вырывается из горла, когда он позволяет себе глубже погрузиться в развратность момента. Его сердце колотится, пульс стучит в ушах, как темный барабанный бой, подстегивающий его.       Руки Данилы движутся к затылку Руслана, его пальцы запутываются в коротких темных волосах. Он крепко сжимает их, удерживая голову любимого, продолжая свои извилистые ласки.Язык кружится и облизывает холодную, неподатливую плоть, прослеживая линию горла Руслана от шеи до челюсти.       Рыжий слегка отстраняется, его глаза сверкают лихорадочным, маниакальным светом, когда он смотрит на свое дело. Нитка слюны и капля крови соединяют его губы с шеей Руслана.       Голос Данилы — низкий, прерывистый шепот, когда он говорит безжизненному телу перед ним. — Я люблю тебя, Руслан. Я люблю тебя так сильно, что это причиняет боль. Я люблю тебя так, как никто другой никогда не сможет понять.       Его слова прерываются короткими, резкими вздохами, его грудь вздымалась от силы нарастающей страсти. Он начинает идти к спальне, волоча за собой тело Руслана. Он достигает двери спальни, останавливаясь на мгновение, прежде чем войти внутрь, в комнату, освещенную солнцем.       Данила укладывает Руслана на кровать, проводит пальцами по волосам мальчика. Он отходит назад, любуясь своей работой, его переполняет чувство удовлетворения и правильности.       Данила начинает раздеваться, его движения методичны, почти благоговейны. Он аккуратно складывает свою одежду, кладя ее на стул в углу комнаты. Он стоит перед кроватью, голый, не стыдясь, его высокая, худая фигура купается в теплом сиянии солнца. Данила забирается на кровать, его тело накрывает тело Руслана, его кожа прижимается к одежде парня под ним, его сердце бьется о неподвижное сердце. Он обхватывает лицо Руслана руками, пальцы скользят по его щекам, глаза ищут его пустой взгляд.       — Я люблю тебя, Руслан, — шепчет он, его голос грубый и ноющий от отчаянной, безнадежной любви. — Я люблю тебя больше всего на свете в этом или в следующем. И я покажу тебе, как сильно, прямо здесь, прямо сейчас, в этот момент.       С этими словами Данила опускает голову, его губы находят губы Руслана в пылающем, отчаянном поцелуе, поцелуе, наполненном всей любовью, всей тоской, всем безумием, которое поглотило мысли. И когда он теряет себя во вкусе рта своего возлюбленного, он знает, что никогда, никогда не отпустит его.       Тело Данилы дрожит от лихорадочной интенсивности, когда он прижимается к неподвижному, безжизненному телу Руслана. Его сердце бешено колотится в груди, в ритме отчаянной, всепоглощающей любви и похоти. Он трётся бедрами о бедра Руслана. Руки бродят по телу Руслана с голодом, граничащим с насилием, пальцы впиваются в холодную, неподатливую плоть. Он вычерчивает каждый контур, каждый изгиб, каждую плоскость тела парня, запечатлевая это в памяти. Его прикосновение — клеймо, жгучий отпечаток его любви и одержимости.       Дыхание Данилы становится прерывистым, грудь его вздымается на фоне неподвижного тела Руслана. Он выдыхает слова извращенной преданности между лихорадочными поцелуями и кусающими укусами в шею Руслана, его челюсть, его губы. — Ты мой, Руслан, — шипит он, его голос низкий, гортанный хрип. — Ты всегда будешь моим, несмотря ни на что. Я не отпущу тебя, я не могу. Ты воздух в моих легких, кровь в моих венах, сама суть моего существа.       Он подчеркивает свои слова резким толчком бедер, отчаянной попыткой почувствовать что-то, хоть что-то, от мужчины, которого он любит. Но есть только холодное, непреклонное сопротивление трупа, насмешливое напоминание о пропасти, которая теперь разделяет их. Глаза Данилы горят безумным, диким светом, когда он смотрит на безжизненное лицо Руслана. Он видит не мертвеца, а спящую красавицу, принцессу, ждущую его поцелуя, который пробудит от вечного сна. Он наклоняется, губы зависают в одном лишь вдохе от губ Руслана, его сердце колотится в безумном, эйфорическом предвкушении.       — Я верну тебя к себе, моя любовь, — шепчет он, его голос дрожит от отчаянного, пылкого обещания. — Я заставлю тебя снова чувствовать, заставлю тебя снова любить меня. Я вложу в тебя каждую каплю своей любви, наполню тебя до тех пор, пока у тебя не останется выбора, кроме как тоже почувствовать ее.       С этими словами Данила сокращает расстояние между ними, его губы вновь врезаются в губы Руслана в поцелуе, который является одновременно и требованием, и мольбой. Это поцелуй, который имеет привкус отчаяния и безумия, любви, настолько всепоглощающей, что она поглотила самые границы здравомыслия. Язык Данилы вторгается в рот Руслана, ища тепло и жизнь, которые когда-то там обитали. Он глотает вкус своего парня, вкус смерти, вкус человека, которого он никогда, никогда не отпустит.       И теряя себя в извращенном, темном экстазе момента, Данила знает, что не остановится ни перед чем, чтобы удержать Руслана с собой навсегда. Он пересечет любую черту, нарушит любое табу, чтобы гарантировать, что его любовь останется вечной и нерушимой. Ибо в этот момент, в этом извращенном, жутком танце смерти и желания Данила стал богом, а Руслан — его бессмертной невестой. И он будет править этим царством теней и безумия, вместе со своим парнем, вечно.

***

      Тело Данилы скользкое от пота и напряжения, когда он падает на кровать, притягивая к себе безвольное тело Руслана. Он прижимает к себе своего парня. Его рука лениво вычерчивает круги на спине Руслана, его прикосновение теперь почти нежное, резкий контраст с жестокой страстью мгновений назад. Он зарывается носом в волосы, вдыхая запах, запах смерти и темного желания.       Кажется, он видит смятение и отвращение в пустых глазах Руслана, молчаливое обвинение, которое, как он знает, заслужил. Но затем Данила улыбается, медленно, озорно изгибая губы. Он хихикает, низкий, зловещий звук, который грохочет в его груди. Его пальцы сжимают тело Руслана, его ногти впиваются в плоть.       — Как думаешь, чье мясо мне взять? Может, на этот раз блондинку? Хотя я помню, что тебе очень нравилось мясо рыженьких, может, когда-нибудь я дал бы тебе кусочек себя... — мурлычет он, его голос — соблазнительный шепот.       Рука Данилы скользит вниз, его пальцы касаются мягкой, когда-то чувствительной кожи внутренней стороны его бедра, которая испачкана спермой.       Он наклоняется ближе, его губы касаются уха Руслана, его голос — низкий, лихорадочный хрип. — Я мог бы сделать это, Руслан. Я мог бы отрезать кусок себя и скормить его тебе, позволить тебе насладиться вкусом моей любви, моей преданности, моего безумия. Я мог бы истекать кровью для тебя, мой дорогой, способами, которые ты никогда не мог себе представить.       Глаза Данилы дикие, лихорадочные, горят безумным, отчаянным светом. Он улыбается. В этот момент рыжий знает, что нет предела глубине его любви, нет предела ужасам, которые он причинит во имя ее. И он знает, что Руслан, его любовь, его вечный спутник, будет с ним навсегда в этом царстве безумия и смерти.