Тьма

      В глубине его глаз всегда читалась печаль, а еще скорбь и сожаления о каждой отнятой им жизни. Другие этого не замечали, но Сайто видел. Кеншин старался спрятать свою истинную сущность за приветливой улыбкой, он отвергал прошлое и пытался искупить грехи, но Сайто знал, что они навсегда останутся с ним. Он прожил достаточно, чтобы понимать. Понимал он и то, что Кеншин навсегда останется убийцей, от этого его не спасет ни меч с обратной заточкой, не статус бродяги. Хитокири Баттосай — вот кто он есть, и кем останется навечно.       Хотя Сайто никогда не считал попытки Кеншина измениться откровенно глупыми, скорее они просто являлись бессмысленными. Порой, глядя на то, как Химура подружился с девушкой из Токио и еще парочкой сомнительных личностей, ему хотелось смеяться. Порой ему было жаль. Каору смотрела на Кеншина влюбленными глазами, и Сайто, будь у него такое право, обязательно предупредил бы ее о том, что лучше бы ей в Кеншина не влюбляться. Однако привычки лезть в чужие дела он не имел.       Сайто было все равно, но не было на самом деле. Возможно, он просто хотел помочь. Не из доброты, отнюдь, лишь потому, что они с Кеншином по сути своей были одинаковыми. Оба убийцы, которым никогда не удастся отмыться от чужой крови. Различие лишь в том, что Кеншин не желал смириться с этим и спокойно прожить остаток отведенных ему дней. А ведь ему было бы проще, сделай он так. Однако Химура продолжал сражаться с самим собой, думая, что однажды победит внутренних демонов, но он проигрывал им слишком часто.       Если бы не проигрывал, то у них с Сайто не было бы всех этих ночей, наполненных горечью, таких неправильных и безобразных.       Хаджиме старался не задумываться о том, зачем делает это. Ему не нравилась мысль о том, что он действительно хочет помочь. О том, что он изменяет своей жене он тоже не думал. Это не измена — это что-то другое. Что-то куда более низменное и отвратительное, но одновременно с этим благородное что ли. Раз за разом Сайто обещал самому себе, что больше не будет, но эти ночи повторялись.       Они с Кеншином особо не разговаривали. Хотя, возможно, сделать им стоило именно это. Однако Сайто не пытался начать диалог, а Химура молчал. Точнее, болтал он много, но, как только речь заходила о прошлом, сразу отводил взгляд, а его губы сжимались в тонкую полоску. И тогда Сайто целовал эти губы.       Кеншин был хорошим любовником, сразу поддавался, расслаблялся в объятиях Сайто и позволял тому делать с собой все, что угодно. Но Хаджиме никогда не обманывался, понимая, что Кеншин такой не ради него. Нет, совсем нет. Кеншин просто находил утешение в их неправильной близости, и Сайто этим пользовался.       Он соврал бы сказав, что ему не нравится. Если бы не нравилось, он бы четко дал Химуре понять, что между ними больше ничего не может быть, однако, это оказалось свыше его сил. Хаджиме понимал, что ведется на провокацию. Кеншин всей своей открытостью и вовлеченностью не оставлял Сайто выбора, но в действительности он не хотел быть с Сайто, он просто хотел, чтобы им воспользовались. Еще один способ искупить грехи, слишком грязный и отчаянный.       Едва ли Кеншин мог получить желаемое от кого-то, кроме Хаджиме. Порой Сайто задумывался было ли у него что-то с Каору, и приходил к выводу, что нет. А даже если и будет, то Кеншин никогда не покажет ей своих истинных желаний, он будет нежным и обходительным, как и полагается его новому образу, которому он теперь пытался соответствовать. С кем-то другим у Кеншина тоже ничего такого не будет, ни с женщинами, ни с мужчинами. Лишь Сайто был способен дать ему то, в чем он нуждается. Был способен наказать. Потому что понимал.       Стоило Сайто дотронуться до губ Кеншина, как тот отпускал себя. Иногда Хаджиме почему-то хотелось быть с ним нежным, но он не был. Он целовал Химуру грубо, кусал его губы почти до крови, превращая поцелуй в какое-то подобие борьбы, и сразу давал понять, что он здесь главный. Кеншин был не против, ведь именно этого он и хотел. Ему нужны были эти мгновения, когда он мог бы ощутить себя слабым и кому-то принадлежать.       Сайто злился на него за это и хотел хорошенько врезать, чтобы разум встал на место, но продолжал целовать, параллельно избавляя от одежды. Хаджиме всегда начинал с одежды и только тогда, когда вся она оказывалась на полу, стягивал с волос Кеншина ленту. Длинные рыжие пряди красиво рассыпались по плечам.       Иногда Сайто позволял себе любоваться этим. Он толкал Химуру на футон и смотрел, как приглушенный свет одной единственной лампы подсвечивает изгибы его тела. Кеншин выглядел хрупким и слишком юным, это разжигало желание, но Сайто всегда знал, что внешность обманчива. Химура уже давно был взрослым, он им был даже тогда, когда еще оставался ребенком. И, тем более, он не был слабым, то была исключительно иллюзия, но Сайто, признаться честно, нравилось. Сама идея обладать тем, кого когда-то прозвали Баттосаем, отзывалась жаром, медленно растекающимся по венам.       Сайто не был осторожен. Он никогда не медлил, не придавался ласкам, которые можно было бы спутать с любовью. Иногда, правда, ему хотелось. Он очерчивал взглядом мягкие черты лица Кеншина, слишком миловидные для того, кто отнимал чужие жизни, и не понимал, чего ему хочется больше: спасти этого мальчика или доломать окончательно. Кеншин всегда смотрел на него с вызовом и предвкушением, голубые глаза, светлые от природы, казались темными, как самая длинная и безоблачная ночь. Сайто выбирал второй вариант.       Кеншин нуждался в нежности, но жаждал боли. А Хаджиме отлично умел ее причинять. В этом смысле они подходили друг другу почти идеально. Сайто не стремился доказать Кеншину, что он достоин чего-то другого, он лишь упивался сдавленными выдохами и едва заметными слезами, порой выступающими в уголках чужих глаз.       Попроси Кеншин его остановиться, Сайто остановился бы. В конце концов он не насильник. Однако Химура наоборот провоцировал, сам тянулся за очередным грубым поцелуем и вызывающие извивался в руках Сайто, намекая слишком открыто. И смотрел, смотрел пристально, тем самым взглядом убийцы, которого мечтал уничтожить в самом себе. Сайто брал его грубо, заставляя забыть обо всем на свете, и об этом тоже.       Себе он тоже разрешал потерять контроль. Хаджиме не был согласен помогать Кеншину с реализацией его больных потребностей безвозмездно, его интересовало только взаимовыгодное сотрудничество, если ночи, проведенные в одной постели, уместно так называть. Сайто прижимал Кеншина к футону, вслушивался в его вздохи и всхлипы, порой переходящие в стоны, и вымещал на нем собственных демонов, точно так же тянущихся за ним из прошлого.       Тьма. Она поглощала их обоих, напоминая им о том, кто они есть на самом деле.       Кеншин царапал спину Сайто ногтями, цепляясь за него слишком отчаянно. В отместку Сайто прижимал его к себе еще сильнее, будто стремясь сломать хрупкое тело и такую же душу. Хотя нечего там было ломать, там давным-давно ничего целого не осталось.       Иногда Сайто опускал руку на шею Кеншина и сжимал пальцы, лишая последнего возможности дышать. Тонкая шея отлично помещалась в крупной ладони. Глаза Химуры темнели еще сильнее, окончательно превращаясь в бездну, настолько глубокую, что лучи света никогда не достигнут ее дна. Однако в этом взгляде, отчасти пугающем, читалось молчаливое «спасибо». Как-то раз Сайто подумал, что ему следует задушить Кеншина. Наверное, лишь смерть была способна обеспечить ему желанный покой. Но, разумеется, Сайто этого не сделал.       Он отпускал Кеншина, подарив ему пару жалких мгновений того, что люди называли высшей степенью удовольствия, сам быстро доходил до финиша и тут же тянулся к пачке сигарет. Химуре не требовалось много времени, чтобы прийти в себя, он начинал одеваться, как только дыхание становилось ровнее, и после улыбался, словно ни в чем не бывало.       Уходя, Химура повторял одни и те же ничего не означающие слова, только формулировал их по-разному. Он продолжал улыбаться и говорил что-то вроде:       — Ну… еще увидимся, вот что я скажу.       Сайто от этого усмехался и думал о том, что манера речи Кеншина его раздражает, однако, благодарность в его голосе прельщала, признаться честно. Хаджиме, понимая, что они действительно еще ни раз увидятся, представлял, как Химура вернется к Каору и соврет о том, что он просто вышел погулять перед сном. Она никогда не узнает, чем он занимался по ночам вместе с Сайто. Ей ни к чему это знать.       Так происходило чаще всего, но иногда было по-другому, иногда Хаджиме не позволял Кеншину уйти. Он предпочитал не задумываться о том, чем именно руководствуется в такие моменты, не желал распутать клубок собственных мыслей и вдруг обнаружить, что он испытывает к Кеншину что-то, помимо презренной жалости. Он просто прижимал к его к себе и, когда Химура неуверенно устраивал голову на его плече, Сайто привычно начинал курить.       Они не разговаривали. Хаджиме смотрел на то, как клубы дыма танцуют в воздухе, иногда переводя взгляд на Кеншина. Тот выглядел расслабленным, только ресницы едва заметно подрагивали. Химура держал глаза закрытыми, дышал размеренно и глубоко.       После того, как все закончилось, Кеншин редко прикасался к Сайто по собственной инициативе, но если прикасался, то пытался обнять, слишком осторожно, будто чего-то опасаясь. Наверное, он жаждал получить от Хаджиме нечто такое же трепетное в ответ, но Сайто не спешил. Сперва он касался лица Химуры, проводил кончиками пальцев вдоль шрама на щеке, стараясь не задеть длинную челку тлеющим кончиком сигареты. Потом он подносил эту сигарету к чужим губам.       Курить Кеншину не шло, это выглядело как-то нелепо и немного забавно, но он все равно затягивался и медленно выпускал дым изо рта. Может это и казалось чем-то глупым, но Сайто думал, что Кеншину тоже не мешало бы начать курить, так у него появилось бы хоть что-то, помимо этих ночей, проведенных вместе, способное успокоить и помочь забыться.       Подобные моменты Сайто любил и ненавидел одновременно. В такие моменты он видел Кеншина насквозь, и от этого становилось как-то не по себе. Хаджиме замечал, как Кеншин несмело притрагивается к нему теперь не в попытке показать страсть, а лишь для того, чтобы получить тепло и заботу, которых ему на самом деле столь сильно не хватало.       Сайто не умел заботиться, в этом он был откровенно плох. Единственное, что он мог, это потушить сигарету, накрыть их обоих одеялом, прижать к себе Кеншина двумя руками, носом уткнуться в его рыжую макушку и шепотом приказать:       — Спи.       И быть рядом до тех пор, пока восход солнца не ознаменует начало нового дня, и тьма не развеется. Только вот она никогда не исчезнет, ее не победят ни яркие солнечные лучи, ни течение времени, ни попытки искупить грехи. Тьма навсегда останется с Кеншином, ведь она давно уже стала его неотъемлемой частью. И с Сайто тоже. В этом они правда были одинаковыми. Но пока они есть друг у друга, пока у них есть эти ночи, за которыми в действительности скрывалась ненормальная, но все же поддержка, тьма никогда не будет преобладать. И лучше так, чем никак.