Охотник за вампирской душой

      Кроваво-багряная жидкость плескается в бокале, беззвучно ударяясь о стеклянные стенки. Капли свежей крови летят из стороны в сторону.       Однако Чонвона это не останавливает.       Смешок сходит с пухлых губ, пока он наблюдает за копошением у своих ног: несколько маленьких, сморщенных карликовых гоблинов спотыкаются друг о друга в попытке смыть капли с блестящей поверхности.       Отчасти Чонвону их жаль. Иметь такого капризного владыку было явно непросто. Делать, однако, нечего, вот и молчат. Ему, к слову, тоже нелегко. Уже вторую неделю приходится вести переговоры с вожаком стаи вервольфов. Те, решив, что имеют право на вольную охоту, снова нарушили договор о территориальных метках.       Чонвон мог бы простить им несколько мёртвых тел, однако они перебили почти всех живых слуг в его обители. Несмотря на всё это, кретины продолжали выть о том, что в недостатке еды на восточной стороне их вины нет, а значит, неправыми себя не считали. Это раздражало больше всего.       Высокомерный мужчина, от которого за километр разило псиной, противно улыбался, предлагая "по-доброму" забыть о данном инциденте.       У бледнолицего раздражение по всему телу шло.        "По-доброму", как предлагалось, не получалось никак. Придуркам пора понять, что он не состоит из одних только нескончаемых нервов, и всему есть предел.       Вот только натравить своих означало начало войны, чего делать было нежелательно. Чонвон не боялся, нет. Взять верх в схватке шансов у него было намного больше, чем у блохастых, однако желания биться попросту не было.       Его резиденция и так не до конца оправилась от прошлогодних конфликтов с западной частью.       Чонвон всегда пытался поддерживать, если не дружеские, то хотя бы приемлемые отношения с соседними народами.       От войн ничего хорошего ждать не стоило — знал он это не понаслышке.       Его названный отец часто рассказывал о пережитых войнах и потерях, что они несли. Не находя в них ничего привлекательного, Чонвон всегда старался тянуть резину до самого конца, в попытке их избежать.       Желания восходить на престол у него никогда не было. В планах Чонвона были лишь вечные путешествия по миру и забавы, вот только отец его задумок совсем не разделял. Объявив себя вышедшим из числа кандидатов на трон, он переписал всю резиденцию на Чонвона, после чего отправился в кругосветное путешествие со своими приятелями.       Вот Чонвон и сидел теперь на громадном троне, лениво вертя в руках обсыпанную дорогими камнями корону.       — Ваше Величество, вожак клана Вутфланг прислал вам письмо, — высокий парень, замерший в двух метрах от него, держит конверт в руке, обтянутой белоснежной перчаткой, что почти сливается с его кожей.       — Я же ясно дал понять, что именно им нужно сделать, — устало произносит Чонвон, хмуря брови.       — Думаю, вам всё же следует его прочесть, — настаивает он, подходя ближе.       Как только письмо попадает в руки, Чонвон отдирает сургучную печать и вчитывается в кривой почерк.

Уважаемый князь Ян Чонвон,

      Шлю вам это письмо, чтобы принести свои глубокие извинения. Моя ярая зацикленность на защите своих собратьев совсем лишила меня возможности здраво мыслить и расценивать ситуацию. После долгих размышлений я и моя стая пришли к единому мнению — загладить нашу вину перед вами. Прошу принять этот скромный подарок вместе с нашими искренними пожеланиями на дальнейшее мирное сотрудничество.

С уважением, Эрик Вутфланг.

      Чонвон не понимает, на чём именно ему следует зациклить своё внимание: на том, что некогда жадный и до безумия хитрый вожак вдруг решил дать заднюю после того, как навёл всю шумиху, или на том, что свои "искренние" извинения он решил сопроводить подарком.       Всё было до безумия странно. Он жестом приказывает принести то, что было передано с письмом.       Каково же его удивление, когда он видит своих людей, крепко удерживающих брыкающегося парня.       Замерев на месте, они ждут дальнейшего приказа. Чонвон медленно поднимается с трона и неторопливо преодолевает лестничный подъём. Его взгляд прикован к пленнику, который никак не перестаёт вырываться, толкаясь из стороны в сторону. Один кивок Чонвона — и его бросают прямо к его ногам. Парень покрывает их отборной бранью, но поднимать голову не торопится.       — Подними голову, — начинает было Чонвон, но, когда просьба остаётся без ответа, строго добавляет: — Живо.       С явным недовольством парень всё же делает то, что ему велят, и Чонвон клянётся, что впервые видит нечто подобное.       За свою жизнь он повидал немало взглядов: восхищённых, томных, завистливых, испуганных. Ко всем уже привык сполна. Но в глазах напротив плескалась чистая ненависть, и Чонвон искренне удивлялся.       Он знал, что у него множество недоброжелателей, но далеко не каждый из них осмелился бы смотреть на него так — особенно учитывая, что большинство его врагов происходили из древних племён и знатных родов. А здесь... Полный ненависти взгляд посылала ему глупая людишка.       — Что это? — спрашивает он, переводя взгляд на стоящего в стороне Сонхуна.       — Не «что», а «кто», придурок, — бормочет парень, глядя на него исподлобья. Чонвон делает вид, что не услышал.       — Судя по всему, тот самый подарок, Ваше Величество. Которого, возможно, неплохо было бы лишить языка, — Сонхун делать вид не собирается.       — И на что он мне сдался?       Сонхун пожимает плечами, сверля взглядом спину пленника.       — Можно сжечь его вместе с ненужными вещами. Или отправить на каменные работы в ваших новых шахтах.       — Только попробуй прикоснуться ко мне, бледнолицый, и будь уверен, что сгоришь вместе со мной, — выплёвывает парень, перемещая ненавистный взгляд на Сонхуна.       Чонвона злость накрывает. Он сжимает челюсти, стараясь сдержать гнев.       Этот глупец действительно не понимает, с кем имеет дело?       — Молчать! — голос Чонвона громом разносится по залу, заставляя личников невольно пошатнуться.       Он перехватывает трость, и острый край с нажимом впивается в подбородок наглеца, вырывая у того приглушённое шипение.       — Ещё одно слово — и можешь прощаться со своей никчёмной головой, — от слов холодом лютым веет. Кого-кого, а хамов в своих владениях он терпеть не намерен. — С этого дня ты подчиняешься мне. И плевать я хотел на то, устраивает тебя это или нет.       Взгляд напротив становится менее дерзким, и, опустив глаза в пол, парень смягчает выражение лица.       Так-то лучше.       Чонвон резко дёргает трость в сторону, заставляя голову пленника откинуться вбок.       Он отдаёт безмолвный приказ, и парня, уже не пытающегося вырваться, выводят из зала.       — Проследи, чтобы его усадили за решётку, — бросает Чонвон.       — Как скажете, Ваше Величество, — с глубоким поклоном отвечает Сонхун, прежде чем покинуть тронный зал, оставляя правителя в одиночестве.

***

      Когда с разных сторон доносится столько голосов, отчаянно пытающихся спрятать желчь за красивыми словами, Чонвон мысленно закатывает глаза. Ещё два дня назад этот зал был объят тишиной, поглощая своего владыку спокойствием и умиротворением. Сейчас же он был полон представителей разных рас, преодолевших немалое расстояние, чтобы поглазеть на его юное, однако для лет своих чересчур смышлёное Величество.       При отце мало кто обращал на него внимание, будучи уверенными, что Его Величество Субин останется на престоле до самого конца. Это и сыграло Чонвону на руку.       Долгие годы наблюдения за этими людьми из тени ясно дали понять, что рассчитывать нужно лишь на самого себя. Пренебрежение, с которым к нему относились раньше, сменилось раболепным восхищением. Это было-таки уморительно.       Раньше никто и подумать не мог, что Его Величество Субин сделает приблудного паренька, которого без зазрения совести называл своим сыном, будущим наследником престола.       Добило их и то, что в честь своего нового титула Чонвон отказался проводить коронацию и прочие церемонии, лишая их возможности лицезреть его стан.       Единственными, кто мог увидеть его, были те, у кого была назначена встреча по обсуждению общих дел. Да и то удостаивались такой чести лишь приближённые к резиденции. Сейчас же, спустя три года ожидания, гости не теряли времени.       Чонвон почти физически чувствовал, как заинтересованные взгляды пожирают его величественно выпрямленную фигуру. Если мужчины смотрели на него с завистью и недовольством, то женщины разрывались между томными взглядами и мечтательными вздохами.       Стоило ему поймать взгляд хотя бы одной красавицы, она тут же бросала в его сторону кокетливые взгляды, прикрывая лицо расписным веером. Это, несомненно, льстило.       Чонвон и без них знал, что красотой обделён не был. Словно нарисованный, он покорял каждого, кто встречался с ним взглядом. Вот только его сердце, уже разменявшее седьмой десяток, так никто покорить и не смог.       Да и нуждался ли он в этом? Сложно сказать.       Невозможно тосковать по тому, чего никогда не знал. С этими мыслями Чонвон и прекращал свои внезапные, и подолгу не покидающие его раздумья.       — Ваше Превосходительство, рад наконец познакомиться с вами лично. Я Габриэль, глава южных лесов Лупилор. А это моя жена — Изольда, — голос сбоку вырывает его из размышлений.       Невысокий мужчина почтительно кланяется, утягивая за собой и девушку, стоявшую рядом.       На вид ему было около сорока с лишним лет, а едва уловимый запах, пробивающийся сквозь приторные нотки одеколона, кричал о его сущности — оборотень. Девушка рядом, напротив, выглядела совсем молодой. И скрывать голодные взгляды не собиралась, даже будучи рядом с супругом.       Со временем унимать желание морщиться или закатывать глаза стало проще. Чонвону помнится, как в первое время он часто получал по рукам от Сонхуна за свои кричащие выражения лица. Сонхун, к слову, был единственным, кто мог позволить себе такую вольность.       — Могу сказать то же самое. Благодарю вас за то, что приняли моё приглашение, — Чонвон уважительно склоняет голову.       — Что вы, для нас большая честь находиться здесь, — его сдавленный смех и широкая улыбка делают его похожим на довольного моржа. — Слышал, что в скором времени вы собираетесь расширять свои владения. Половина восточной части теперь входит в ваши земли, верно?       — Да, всё так, — соглашается Чонвон. — Что насчёт вашего завода? Слышал, дела идут в гору.       Попытка перевести тему проходит отлично. Только услышав о своих успехах, мужчина расплывается в самодовольной ухмылке, в подробностях пересказывая свои достижения, не забывая их преувеличить.       Перетерпев ещё сотню похожих бесед, Чонвон облегчённо вздыхает, когда последний гость покидает резиденцию. Весь вечер бегающий туда-сюда Сонхун тоже выглядит уставшим, когда бесцеремонно плюхается на диван около Чонвона, стирая уже приевшийся непроницаемый вид.       — Ваше Величество, вам нужно отдохнуть. И принять душ тоже бы не помешало, — намекает Сонхун, оглядывая припавшего к спинке дивана парня.       Даже сейчас, будучи вымотанным долгим и изнурительным вечером, он выглядел чертовски привлекательно в своей тёмно-синей атласной рубашке. Несколько расстёгнутых пуговиц и растрёпанные волосы придавали ему юношеской непосредственности.       — Почему ты продолжаешь называть меня Вашим Величеством? — уже привыкший к тому, что Сонхун его совершенно не боится, Чонвон устремляет на него усталый взгляд.       — Это моя обязанность.       — Уважать и исполнять любую мою прихоть — тоже твоя обязанность, однако выполнять её ты не спешишь, — с вызовом произносит Чонвон, но злобы в его голосе нет.       — Тогда вы бы совсем отбились от рук, Ваше Величество, — Сонхун всё так же остаётся в умиротворённом положении.       Сколько бы слухов он ни слышал, своего отношения к князю он не поменял. Тот стал для него чем-то родным, хотя признавать это словами Сонхун не собирался.       — Тебе повезло, что я уважаю тебя, — Чонвон уже даже не пытается спорить. Сил нет.       Сонхуна он знает давно и прекрасно понимает, что в споре тот уступать не будет. Оттого Чонвон всегда радовался, когда маска равнодушия трескалась, и он позволял себе дерзить и смеяться вместе с ним.       Сонхун был старше Чонвона и часто называл его строптивым мальчишкой. Тому было всё равно на титул князя, и за это Чонвон был благодарен больше всего.       В этом громадном и унылом здании он отчаянно нуждался в надёжной компании, и Сонхун ею стал.       — Не задерживайся допоздна и ложись спать. Тебе тоже следует отдохнуть, — Чонвон поднимается и направляется в сторону витиеватой лестницы. — Доброй ночи, Сонхун.       — Доброй ночи, Ваше Величество.       Огромные покои встречают Чонвона лёгким ветерком из приоткрытого окна. Давно погасшие свечи лишили спальню света, позволяя луне очертить небольшую часть его кровати.       Без сил он валится на неё.       Как только его голова встречается с мягкой подушкой, усталость сегодняшнего дня ощущается ещё сильнее.       Вечные переговоры и дела, требующие от него ответственных решений, выматывают. За эти три года на престоле Чонвон заметно изменился. И речь шла не о внешности вовсе.       Не присущие ему ранее ответственность и хладнокровие крепли с каждым днём, и он всё больше становился похож на Субина. Это не было чем-то плохим или запретным. Напротив, Чонвон гордился схожестью с одним из самых важных людей в своей жизни.       Вот только если у отца эти качества оставались непоколебимыми всегда, то у Чонвона временами сходили на нет. Он срывался. И каждый раз это происходило всё хуже и хуже.       Как бы он ни пытался, его горячая натура неизменно давала о себе знать. Сонхун уверял его, что в этом нет ничего плохого. Говорил, что если он будет постоянно сдерживать себя, то рано или поздно погубит себя.       Вот только Чонвон будто не слышал. Не хотел слышать. Он всё тщательнее прятался в ложном коконе спокойствия, не замечая, как тот выжимает из него все силы. Выйти из этого кокона означало вести себя более свободно. Учитывая его титул и обещание, данное Субину, это было не лучшим решением. По крайней мере, так считал он сам.       Мысли в голове затихают, когда он вспоминает о подарке вервольфов.       Хотя можно ли вообще это было назвать подарком?       Глупое создание, решившее, что имеет право на слово, до сих пор не укладывается у него в голове.       С того дня у него не нашлось времени заглянуть к нему, но доклад о его действиях он получал. По словам Сонхуна, от еды это придурковатое нечто отказывалось, отдавая предпочтение лишь воде. Ту, к слову, он тоже принимал только после проверки его личников.       Чонвон, признаться, до сих пор не понимал, зачем он ему сдался. Все люди в его обители находились здесь по собственной воле, а этого навряд ли можно было удержать.       Решив, что подумает об этом завтра, Чонвон проваливается в глубокий сон.