Вторая весна

***

      Прохладный морской бриз путал кучерявые волосы, а босые стопы ступали по тёплому, ещё не остывшему, песку. У кромки волн блестели мокрые камни и ракушки, где-то возле выплывших водорослей ползали маленькие улитки, а вдалеке слышались ребячьи крики радости и веселья. Прибрежные рестораны были открыты, оттуда слышалась негромкая энергичная музыка, под которую танцевали слегка подвыпившие мужчины и женщины. Это был тот слой населения, которые каждый день могли позволить себе употребить в пищу чёрную икру или зажаренные с чесночным соусом устрицы, креветки, красную рыбу. В их дома никогда не ступала нога несправедливой, бессовестной смерти. Их жизнь текла своим чередом.    Кожаные сандалии были крепко обхвачены обгорелыми ладонями. Длинная юбка то и дело колыхалась от несильного ветра, путаясь между ступающих по берегу ног. Выгоревшие пепельные волосы были перепутаны между собой, а лёгкие «морские» кудри спадали на плечи и спину. Солнце садилось всё дальше за горизонт, оставляя своё место повелительнице любви – Луне.    - Я присяду? – шум волн заглушил нежный голос. Кашель. Сидящий на скамье мужчина обернулся, тяжело вздохнул и отодвинул костыль подальше, освобождая добрую часть скамьи для девушки. – Спасибо.    Коричневая юбка была собрана в кучу между ног, чтобы не тревожить покой незнакомца. Его вид привлекал к себе особое внимание. То был не обычный интерес незнакомого человека, а нескрываемое очарование внешним видом, аурой, обликом. Сильные широкие плечи были опущены так низко, что казалось, на них держится не то, что семья, вся страна. Побледневший шрам украшал молодое лицо и чёрную бровь, а лёгкие морщинки добавляли мудрости молодому человеку. Его загоревшие руки лежали на расставленных коленях, опираясь на них, отчего напрягались мышцы плеч, бицепс, предплечье, оголялись синие-синие вены, стёртые в кровь костяшки и мозолистые пальцы. Мужчина смотрел прямо, его зрачки иногда подрагивали в разные стороны, что сопровождалось лёгкой нервозностью и вздёрнутой вверх верхней губой.    Яркие голубые глаза озарялись оранжево-серым светом, а короткие волосы, словно утренняя трава, поблескивали от скопившейся на них росы. Кадык бегал вверх-вниз от каждого глотка, от вздоха и приоткрывшихся губ, а грудь то и дело вздымалась от тяжести дыхания.    Молчание не нарушалось ничем, кроме морского солёного бриза и весёлых возгласов где-то позади. Какой-то мужчина сидел на перилах и выпивал бутылку виски залпом на спор, незнакомая женщина отплясывала босиком лезгинку, а старая женщина-уборщица стояла на крыльце и тихо всхлипывала за полученную от начальства «пощёчину».    - Хороший вечер сегодня, - нарушил тишину мужчина. Подрагивающий голос отдавался сладостным эхом в ушах, оставался ярлыком в памяти, отзывался где-то в душе. Он несколько раз прокашлялся в большой кулак, который дрожал без опоры, а затем ненадолго задержал дыхание, продолжая тяжело и жадно вдыхать и выдыхать воздух. – Давненько я таких вечеров не заставал.    - Да… Сегодня как-никогда вечер выдался славным, - я медленно спустила на уже остывший песок сандалии и развалилась на скамье от усталости. Ноги гудели, руки дрожали от перенапряжения. Казалось, вот-вот и сон захватит сознание, не даст поговорить в спокойной обстановке с интересным человеком. – Вы турист?    - Я проезжал мимо, - пояснил мужчина.    Он вновь схватился за костыль и теперь виднелась тревожащая его рана – установленный в ногу протез. Конечность то и дело подрагивала, двигалась в сторону, а мужчина не знал, как управлять ею, что нужно сделать в тот момент, когда нервные окончания отдают сигнал в датчики.    - К кому-то в гости приезжали? – юбка медленно сползала на песок. Вымоченный в морской воде подол вбирал в себя пыль. Небо темнело, синело и чернело одновременно, смешиваясь и предавая новый оттенок – глубокий цвет морского дна.    - Нет.    Он вновь закашлялся. Сильное тело подрагивало, что не оставалось без внимания. Мы молчали. Молчали недолго, минуты две-три, а затем тишину вновь разрезал несильный сухой кашель. Незнакомец потянулся за бутылкой воды, что стояла возле его ног, и с трудом поднял её к груди, вздохнул пару раз, а затем отпил половину бутылки одним глотком.    - Простите. Нет, - он небрежно вытер влажный рот тыльной стороной ладони, а затем выдохнул. Что-то мешало ему разговаривать, спокойно сидеть. То и дело его беспокоил протез, который теперь стал подрагивать сильнее. – Я не приезжал ни к кому в гости. Я пытаюсь скоротать время до утреннего рейса. Отправляюсь в Москву, к жене и маленькой дочке.    Мы вновь замолчали. На его безымянном пальце правой руки не было обручального кольца, но в поле зрения сразу попал большой палец – он был опухшим, кровяным, ноготь будто посинел от травмы или, может быть, даже почернел. Тошнота подкатила к горлу. Ветер стих и теперь в воздухе чувствовался аромат мокрой земли, песка, влажной травы и мокрых ракушек, рыбы.    - Простите за такой вопрос, но я не могу не спросить, - я задумалась. Повернулась полубоком, чтобы стало удобнее разговаривать с мужчиной, и стала рассматривать его шрамы. Его руки были изрезаны мелкими царапинами, на плече растягивалась длинная полоса красного пореза. Тело мужчины страдало, как и он сам. – Что с вами произошло?    Он задрожал. Его руки потянулись к одинокому костылю и сжали рукоятку. Живое колено задрожало от страха осуждения, а грудь стала вздыматься только сильнее. Напряжение чётко ощущалось разрядом отрезвляющего тока, способного убить одним только касанием. Мужчина выдохнул.    - Я военный.    Сердце замерло. Тишина. Мёртвая тишина. Раздражающий шум за спиной не стихал ни на секунду. Хотелось скрыться от посторонних глаз, звуков, голосов, от людей в целом. Мужчина долго не поднимал опущенной вниз головы, а затем внезапно поднялся на ноги, протягивая дрожащую ладонь мне.    - Пойдёмте пройдёмся? Я отвык от жизнерадостного шума, не могу больше терпеть, - он опёрся левой рукой на костыль и, дождавшись меня, засеменил по морскому берегу в сторону пустующей дороги.    - У вас очень серьёзные шрамы, - заметила я. – Нелёгкий бой был?    - Нелёгкий бой – мягко сказано. Нелёгкая судьба, как военного, досталась мне, - он неловко улыбнулся, оголяя ровный ряд зубов, который больше походил на хитрый оскал. Маленькая ямочка виднелась на его пунцовых от смущения щеках. Я зарделась в ответ. Смущённая его ответом, шагала рядом с ним, цепляясь пальцами за ремешки обуви и сжимая в другой подол юбки. – Меня, кстати, Григорий зовут.    Мы остановились. Он протянул мне правую ладонь. Я пожала её. Его силуэт озаряла Луна, выделяя все достоинства тела: широкие плечи, сильные руки, накаченную тяжело вздымающуюся грудь, средний рост. Мы вновь неспешно зашагали к асфальту.    - Василиса, - ответила я. – Приятно познакомиться!    - Взаимно, - он протянул ответ, будто наблюдал за реакцией. Затем причмокнул губами и прошёлся большим пальцем правой руки по уголкам губ, смахивая скопившуюся слюну. – Весна у вас, Василиса, интересная. Вроде апрель, а уже и в море купаться можно, и тепло на улице. Удивительно!    Я неловко засмеялась. Похвала климата никак не отозвалась в моём сердце. Только неловкие попытки заговорить вызывали чувство теплоты в душе.    - Неудивительно вовсе. У нас зимой бывает теплее, чем летом в Москве или Питере, - пальцы стали неловко распутывать кучерявые пряди, путаясь в них фалангами, но всё же одерживая победу. – Всё-таки это Сочи, Григорий. Здесь погода умеет удивлять приезжих.    Он остановился. Костыль уверенно втыкался в песчаную гладь под ногами. Я остановилась рядом. Григорий обернулся к морю и застыл, вглядываясь куда-то в горизонт, где единственным источником света была она – Луна. Её отражение поблескивало в морской пучине, а вода серебрилась и отражала игристыми лучами прямиком в небо, освещая путь птицам-странницам и пролетающим самолётам.    - Василиса, вы знаете, - мужчина взглянул на меня, а затем вновь устремил взгляд на беспокойные, но тихие, совсем не буйные, волны. – Иногда бывает так тяжело. Не с кем поговорить, некому высказать всё то, что лежит неподъёмным грузом на твоей душе… И моя единственная отдушина – природа. Я приезжаю сюда, чтобы набраться сил, отдохнуть от того, что происходит каждый Божий день… Задачи, цели, победа. Их заменяет тянущая ко дну усталость. Понимаете?    - Понимаю.    И я понимала. Действительно понимала. Смерть молодого человека значительно подкосила мою жизнь. Всего полгода назад мне пришлось проститься с тем, кого так сильно требовала моя душа, кого желало моё сердце, без кого не было смысла жить. Он служил в том месте, о котором говорить теперь стало непозволительно. Тяга и любовь к Родине воспитали в нём сильную личность, которая не ставила в приоритет собственную жизнь. «Одна жизнь – капля в море по сравнению с тысячами другими». Григорий заметил перемену в настроении и теперь уже безотрывно наблюдал за одиноко скатывающейся по щеке слезой.    - А как же ваша жена? Разве она не поймёт вас, не выслушает? – тихий всхлип. Я специально громко шмыгнула носом, чтобы вернуть былое спокойствие. Плакать нельзя. Не сейчас.    - Жена… - он задумался. – Чтобы прояснить этот момент, мне стоит рассказывать вам всю эту длинную и, как многие говорят, «интересную» историю.    Я улыбнулась.    - Мы же не торопимся. Время до утра у нас ещё есть. Начинайте.

***