О неслучайных совпадениях

      Когда Ягами Лайт заходит в зал, там уже находятся шестеро. Он бросает взгляд на часы – пять минут до назначенного времени. Он обводит комнату взглядом, подмечая детали, но не задерживаясь ни на ком дольше пары секунд.       Девушка с каре – Такада – единственная, чье имя он знает. Она подходила к нему после одного из предыдущих этапов собеседования. Пытается казаться спокойной, но постоянно теребит рукав пиджака. Она приветствует его кивком и поправляет упавшую на лицо прядь волос резким нервным движением.       Миниатюрная блондинка в наряде, который вписывается в деловой дресс-код с очень большой натяжкой. Два хвостика, короткая юбка, каблуки такой высоты, что непонятно, как она вообще ухитряется на них стоять. Она кажется самой юной из присутствующих, но обманываться этим нельзя – раз она здесь, значит уже много стоит. Вероятнее всего и ее внешность, и поведение – части хорошо продуманного образа, призванного заставить других недооценивать ее, и, как следствие – не воспринимать всерьез.       Парень лет двадцати пяти, что пытается завязать с ней разговор. Обычный деловой костюм, прическа в беспорядке. Не пытается скрывать, что нервничает, старается разрядить атмосферу дружеской беседой. Правда, получается у него не очень.       Блондинка в стильных брюках. Держится уверенно, смотрит надменно.       Мужчина лет тридцати, чья одежда хоть и вписывается в рамки официального стиля, но буквально кричит о своей цене. Остальных предпочитает игнорировать, только на девушку с хвостиками периодически кидает сальные взгляды, которые та умело делает вид, что не замечает.       Девушка в строгом костюме, с собранными в высокий хвост волосами. На вид около тридцати, держится обособленно, но не враждебно. Сосредоточена и спокойна.              Судя по пригласительному письму, этот этап собеседования должен стать последним. Его назвали экзаменом, поэтому Лайт имел основания рассчитывать, что хоть сейчас их будет ждать что-то, похожее на техническое интервью, но, похоже, его надежды не оправдаются. Подобные беседы обычно проходят индивидуально, и не было бы нужды собирать всех кандидатов вместе. Отчасти он чувствует разочарование, ведь необходимость отвечать на сложные, углубляющиеся в частности вопросы, могла бы стать вызовом даже для него. Хотелось проверить, сможет ли высокий интеллект компенсировать возможный недостаток знаний в новой для него сфере.       Предыдущие этапы были забавными, но не более. Никакого вызова Лайт пока так и не почувствовал.       Так, во время одного из них, кандидатам было необходимо ответить на сотню вопросов за отведенные на это четыре часа. От девятой статьи Конституции Японии и признаков отравления цианидом до рецепта безе и количества альбомов у AC/DC. Вопросы охватывали множество сфер и каждый требовал подробного ответа. Им предоставили компьютеры с выходом в Интернет, так что тот этап, казалось, проверял их умение найти незнакомую информацию в условиях ограниченного времени. Естественно, соединение перестало работать спустя час после начала теста. Именно после окончания того этапа с ним познакомилась Такада. Она хотела сверить вопросы, чтобы понять, были ли они индивидуальными для каждого кандидата. Вопросы были разными, хотя можно было выделить общие темы. Лайт надеялся, что человеку, которому пришлось придумывать как минимум несколько тысяч вопросов, больше подошедших бы для школьной викторины на широту кругозора, чем для собеседования на должность в крупной компании, хотя бы нормально за это платили. А тому, кто это проверял, Лайт мог лишь искренне посочувствовать. Интересно, они нанимали для этого отдельных людей, или убедили кого-то из сотрудников, что это входит в их рабочие обязанности?              Последний кандидат входит в зал за минуту до назначенного времени. Парень, примерно ровесник Лайта, может, немного старше. Одет в простую кофту и штаны – как будто первое, что с утра выпало из шкафа. Блондинка в брюках кидает на него скептический насмешливый взгляд, и явно с трудом удерживается от вопроса, не ошибся ли тот дверью. Или зданием.       Действительно ли у них появился кандидат на первое выбывание или это еще один случай обманчивого первого впечатления, Лайт пока не знает. И тут их взгляды пересекаются.       Черт.       Лайт помнит это взгляд. Помнит, потому что видел его бесчисленное количество раз. В зеркале.       Еще в детстве он понял, что людям не нравится, когда на них смотрят так. Изучающе, оценивающе. Как будто тебе не составит труд узнать о них все, лишь посмотрев подольше. У Лайта ушло много времени, чтобы научиться прятать этот взгляд. Вовремя отводить глаза, дополнять образ вежливой улыбкой. Часы перед зеркалом, чтобы научиться маскироваться под обычного человека. Потому что иначе было нельзя. Иначе радующее родителей «какой у вас умный сын» превратилось бы в «какой-то ваш ребенок странный». Со временем, для Лайта эта необходимость подстраиваться под других, показывать окружающим лишь часть себя, чтобы не выбиваться из общества, стала обыденностью.       А для этого парня нет.       И несмотря на полный нарочитой небрежности образ, так и кричащий о том, насколько ему плевать на общепринятые нормы и чужое мнение, Лайт не может определить, осознает ли тот полностью, насколько один лишь его взгляд бросает вызов окружающим.       Единственное, что Лайт пока может сказать наверняка – он впечатлен. Если они все здесь конкуренты, то именно этот парень станет самым серьезным противником.       Что ж, по крайней мере у этого появился шанс быть по настоящему интересным.              Процесс взаимного изучения прерывает приход сотрудника, что просит их сдать телефоны и следовать за ним.       Их сопровождают в комнату, в которой, по всей видимости, будет проходить последний этап их собеседования. Экзамен. Восемь столов, на каждом лишь карандаш и белый лист бумаги с номером кандидата, охранник у единственного выхода, камера в верхнем правом углу. Не считая пространства под столами, слепых зон у нее нет. Непрозрачное стекло вместо одной из стен и табло с таймером.       Меньше чем через минуту после того, как они рассаживаются по местам согласно номерам кандидатов, в комнату входит мужчина. Несколько секунд он стоит в молчании, убеждаясь, что внимание каждого сосредоточенно на нем, а после начинает речь:       – Приветствую вас. Я наблюдатель. Внимательно слушайте мой рассказ, я не стану повторяться. Я не стану извиняться за трудности, с которыми вы столкнулись прежде чем попасть сюда. Если вы не сможете пройти наш отбор – вы не справитесь и с работой. Многие достойные кандидаты пытались дойти до этого момента и провалились. Вы добились успеха и теперь на последнем этапе. Лишь одно препятствие отделяет вас от цели – от возможности вступить в наши ряды. Тест сравнительно прост, однако он позволит определить, кто из вас уйдет отсюда с контрактом, а кто – с билетом на автобус домой.       А те, кто приехал на своей машине, могут отказаться, или поездка до дома на автобусе – это обязательно?       – Во время предыдущих испытаний вы уже осознали всю мощь нашей организации, поэтому поверьте, в этой комнате нет никакого закона кроме нашего, все правила – это наши правила.       Интересно, на кого это вообще рассчитано. Они в действительно думают, что мы в это поверим?       Впрочем, не смотря на скептический настрой Лайта, остальные кажутся весьма впечатленными речью наблюдателя.       – Есть всего лишь один вопрос, от вас требуется всего лишь один ответ. Если попытаетесь заговорить со мной или охраной – вы будете дисквалифицированы. Если испортите свой лист, намерено или случайно, – вы будете дисквалифицированы. Если решите выйти из комнаты по какой-либо причине – вы будете дисквалифицированы. Вопросы есть?       А не пойти ли вашей конторе к черту?       – Удачи дамы и господа. Восемь человек получают восемьдесят минут. Восемьдесят минут на то, чтобы убедить нас в том, что у вас есть все необходимые нам качества, восемьдесят минут, которые определят оставшиеся годы вашей жизни, – Наблюдатель нажимает кнопку на табло, Лайт запускает таймер на собственных часах, – Приступайте.       Наблюдатель покидает комнату, дверь закрывается за ним.              Перед Лайтом лист А4, с надписью «кандидат 7», и он переворачивает его одновременно с остальными участниками.              Пусто.              На листе ничего нет.              Очевидно, ничего нет ни на одном из листов, потому что прошедшую по комнате волну замешательства Лайт может ощутить почти физически.              Ожидаемо.              Лайт откидывается на стуле. Он не собирается ничего предпринимать первым, вместо этого наблюдая за остальными.       Большинство выглядит сбитыми с толку. Кто-то нервно крутит в руках карандаш, кто-то кусает губы и сбивчиво постукивает пальцами по столу.       Первой не выдерживает Такада, которой достался номер два. Она начинает решительно что-то писать, с трудом борясь со слезами, однако успевает написать лишь несколько слов, прежде чем к ней направляется охранник и выводит ее, чередующую мольбы и проклятия, из комнаты, и снова замирает у двери молчаливой статуей.       Остальные цепенеют, не готовые к такому повороту событий. Девушка с хвостиками медленно опускает карандаш обратно на стол, подальше от бумаги. Ничего писать никто в ближайшее время явно не собирается. Некоторые из участников украдкой бросают на остальных растерянные и неуверенные взгляды.       Жаль, что Лайту плохо видно привлекшего его внимание парня, сидящего за первым столом, посмотреть на его реакцию было бы интересно. Ничего впечатляющего этот экзамен предложить не сможет, так что раз уж Лайту предстоит провести ближайшие восемьдесят минут своей жизни в компании людей, решающих детскую загадку, то он хотя бы постарается извлечь из этого максимум удовольствия. Впрочем, наблюдение за поведением остальных участников тоже может стать увлекательным.              Кандидат номер пять, сидящий прямо перед Лайтом, уже отошел от шока и начинает проявлять активность, оглядываясь по сторонам. Спустя время он поворачивается к сидящей напротив него женщине и пытается привлечь ее внимание:       – Эй, – почти шепчет он, а после кидает быстрый взгляд на охранника, что остается безучастным, – дело не в том, что он сказал, а в том чего он не говорил. Нам запрещено портить листы, разговаривать с организаторами и выходить из комнаты, но...       – Нам не запрещено разговаривать друг с другом, – в полный голос перебивает блондинка. – А что, тебе захотелось поговорить? – она ухмыляется и смотрит с вызовом.       – Они над нами издеваются? – игнорируя ее слова, спрашивает он, взмахивая своим листом, в этот раз не обращаясь ни к кому конкретно. – Кто-нибудь уже знает ответ?       Он бы еще сначала подошел к каждому по очереди, показал свой лист, а потом спрашивал.       Лайт признает, что при других обстоятельствах эта манипуляция могла бы сработать, однако в текущих он считает ее просто жалкой, а исполнение – отвратительным. Это должно было быть попыткой выяснить, не может ли вопрос быть написан только на одном из листов. Но чтобы это сработало, и человек с вопросом выдал себя, он не должен иметь оснований считать, что остальные листы пусты. А реакции большинства в начале ясно дали понять, что их вывело из себя нечто большее, чем просто неожиданный вопрос.       – Но… листы ведь пустые? – растерянно спрашивает кандидат номер восемь, сидящий напротив Лайта, окончательно ставя крест на этой попытке пятого кандидата.       – Пустые, – кивает кандидатка номер шесть, – Потому что дело не в ответе, а в вопросе.       – И у нас есть, – кандидатка номер четыре кидает быстрый взгляд на табло – примерно семьдесят три минуты для того, чтобы его выяснить.       – Если предположить, что ответ занимает минуту. А если нам потребуется семьдесят три минуты для ответа, то у нас осталась лишь минута на поиск вопроса, – не то, чтобы Лайт хочет принимать во всем этом активное участие, однако создавать хотя бы видимость планирует. Да и просто не любит безосновательные утверждения. А время, требующееся для ответа – формально неизвестная для них переменная .       – Здесь много не напишешь, – поднимает свой лист кандидатка номер шесть, – так что ответ не может занимать много времени.       – Так писать на них в принципе плохая идея, – усмехается ей в ответ Лайт.       Ранее молчавшая кандидатка номер три вступает в разговор:       – Не важно, сколько времени займет ответ. Нам вообще не имеет смысла учитывать вариант, при котором мы не успеем ответить, потому что самая эффективная стратегия в таком случае – уйти домой прямо сейчас. Но ведь никто не станет так поступать, верно? Значит, это оставляет нам единственный вариант действий – узнать вопрос так быстро, как сможем.       Похоже, хоть кто-то здесь умеет рассуждать логически.       – Именно, – едва дав ей договорить, вновь вступает кандидат номер пять, – поэтому я предлагаю помочь друг другу.       – Предлагаешь объединиться? Но мы же соперники?       – При ответе на вопрос – да, но не при его поиске, – кандидат номер пять обводит взглядом всех присутствующих. – А вы правда думали, что чтобы получить работу своей мечты, вам нужно будет просто ответить на вопрос? Выделить преимущества и недостатки, выразить свое мнение? Ха! Нет, они хотят, чтобы мы продемонстрировали свои навыки – интеллект, коммуникабельность, целеустремленность.       – Умение работать в команде, да? – кандидатка номер шесть звучит без особого энтузиазма.       – Они хотят, чтобы мы продемонстрировали свои худшие качества, – номер четыре.       – Или лучшие, – обижено не соглашается с ней кандидат номер восемь.       Если брать во внимание речь наблюдателя – то худшие качества вероятнее.       – Ну так что? Будем работать сообща. А как только узнаем вопрос – снова каждый сам за себя. Все согласны? – нетерпеливо оглядывает остальных кандидат номер пять.       Большинство соглашается, последней, не считая продолжающего хранить молчание номера один, присоединяется кандидатка номер шесть:       – Ладно, раз все за, то и я тоже.       – Вот так бы сразу, стерва.       – Эй! Меня вообще-то зовут…       – Без имен, – не дает ей договорить кандидат номер пять, – здесь они не написаны, и на то должны быть причины. Так что обойдемся прозвищами.       – Но у нас есть номера, – резонно возражает кандидатка номер три. – Если ты настаиваешь на анонимности, мы можем использовать их.       – И визуальные признаки у нас есть тоже, – ухмыляется он, и начинает оглядываться, намереваясь начать раздавать прозвища.       Ну уж нет. Лайт готов продолжать играть в этом спектакле, но не терпеть откровенные издевательства:       – Не думаю, что хоть кто-то из присутствующих не способен запомнить сопоставление восьми людей и номеров. Но, если такие есть, им лучше признать свою профессиональную непригодность и уйти сейчас. Впрочем, каждый может представиться как хочет, назвать имя, настоящее или нет – не важно, все равно никакой возможности проверить у нас нет, придумать себе прозвище или оставить номер.       – Да, поддерживаю, мне такой вариант нравится намного больше, – кинув на на кандидата номер пять возмущенный взгляд, говорит кандидатка номер четыре.       – Я тоже согласен, мне кажется, так будет лучше. Меня зовут Тода Мацуда, – стремясь поставить точку в начинающемся конфликте, первым называется кандидат номер восемь.       – Мисора Наоми – представляется кандидатка номер три с небольшим поклоном, выдавая традиционное японское воспитание.       Кандидатка номер четыре тоже называет свое имя:       – Я Амане Миса.       – Та самая Амане Миса? – восторженно спрашивает Мацуда. – Известная актриса и модель?       – О, а ты мой поклонник? Если поможешь мне с вопросом, я могу дать тебе автограф после того, как все закончится, – кокетливо подмигивает она.       – Не могли бы вы отложить флирт до того же момента? – раздраженно прерывает их кандидатка номер шесть. – Я Мэри.       – Лайт.       – Серьезно? Использовать имена разве не твоей идеей было?       – Я сказал, что каждый может представиться, как хочет, – напоминает Лайт. Это было одновременно преимуществом и недостатком его имени – его слишком часто принимали за прозвище.       – Ладно, как хочешь. Я Кескэ Хигути, – сказав это, он поворачивается в сторону кандидата номер один.– А ты глухой или тебе отдельное приглашение надо?       Ответа не следует.       – Отстань от него. Пусть не говорит, если не хочет, – Мэри стремится поскорее завершить пустую болтовню и перейти к обсуждению более важных вещей.       – Ладно, – с явным недовольством соглашается Хигути. – Итак, что еще нам не запрещали делать? – переводит он тему и ненадолго задумывается. А после резким движением встает. Не дождавшись реакции от охранника, он усмехается и вальяжно прохаживается по комнате – Ха, вставать нам не запрещали тоже.       Как не запрещали ничего, кроме трех конкретных вещей, и это должно быть очевидно, но Лайт не хочет портить Хигути радость от кажущегося тому гениальным открытия.       Остальные тоже встают, следуя его примеру, и пока они заняты осмотром комнаты, Лайт подходит к кандидату номер один. Теперь он замечает, что на стул тот залез с ногами. И если бы не то, как пристально он наблюдал на другими участниками, можно было бы подумать, что все происходящее ему глубоко безразлично. Подошедшего Лайта он встречает взглядом глаза в глаза и легким наклоном головы к плечу.       – И все же? – тихо спрашивает Лайт с легкой улыбкой.       Он не расстроится, если не получит ответа. Это выйдет за рамки отыгрываемого этим парнем образа, а причины, почему тот решил его придерживаться, неизвестны. С его точки зрения, у Лайта пока нет достаточно весомых оснований, чтобы быть уверенным в том, что это действительно только образ. Добившись ответа, он их получит. Так что сейчас тому предстоит решить, входит ли Лайт в круг лишь зрителей его роли, или ему можно позволить увидеть чуть больше.       Он чувствует, как его оценивают, взвешивая аргументы за и против. Если сейчас он выберет промолчать и отвернется, до конца экзамена Лайт не станет пробовать снова. И все же, сейчас ему как никогда хочется пройти чужую мысленную проверку.       Наконец, тот приходит к решению. На его лице на короткое мгновение мелькает улыбка.       – Можешь звать меня Рюдзаки, – он говорит так тихо, что Лайту приходится практически читать по губам(не то, что бы это могло стать для него проблемой).       Все это занимает лишь несколько секунд и не привлекает внимания никого из других кандидатов.       Поблагодарив едва заметным кивком, Лайт возвращается к остальным.              Первое дельное предложение озвучивает Мисора:       – Вопрос может быть написан на листах, просто мы пока не в состоянии его увидеть.       – В детстве мы создавали скрытые сообщения, написав их чем-то острым, вроде зубочистки. Их можно проявить, заштриховав лист, – отвечает ей Мацуда.       – Ну если они ищут на должность помощника президента компании пятилетку, то это может сработать, – язвит Хигути.       – Не думаю, что это верный способ. Если нам нельзя на них писать, то заштриховывать и подавно – это будет считаться порчей листа и приведет к дисквалификации.       – Тогда о чем ты говоришь?       – О симпатических чернилах.       –О невидимых? – удивленно спрашивает Мацуда.       – Да, – кивает Мисора, – такие чернила обычно проявляются под воздействием света, тепла, жидкости или определенного химического вещества.       Хигути демонстративно поднимает свой лист повыше, подставляя под свет.       – Ничего, – ухмыляется он.       Мэри закатывает глаза.       – Они галогенные, – говорит она с интонацией, с которой обычно говорят «ты идиот», а после кивает на лампы на стене, – а вот эти – нет.       Хигути вздыхает и подходит к лампе, чтобы просветить свой лист.       – По-прежнему ничего, видите? Не может все быть так просто, мы напрасно теряем время.       – Бритва Оккама. Мы отбрасываем варианты, начиная от самых простых, и рано или поздно мы найдем нужный, – на удивление все так же спокойно поясняет Мисора.– Все, поднесите свои листы к свету, пожалуйста.       Миса просвечивает свой лист, а после берет со стола лист Такады и повторяет то же самое с ним.       – Будет обидно, если мы провалимся из-за того, что отказались пробовать «слишком простые варианты».       – Да и потом, нам дали не очень много времени, им нет смысла все усложнять, – поддерживает ее Мацуда, поднося свой лист к лампе.       Мэри также следует их примеру.       Рюдзаки следит за их действиями, но не выражает ни малейшего желания присоединиться.       Лайт подходит к ближайшей к его столу лампе, подносит свой лист и оборачивается, кивая на лист Рюдзаки:       – Можно? – спрашивает он.       Остальные хотят проверить каждый лист. Если Рюдзаки развлекается, просто наблюдая за остальными, но не принимая участия самостоятельно, то причин отказываться у него не будет. Если же его цель – спровоцировать конфликт, он откажет Лайту и подождет, пока оставшийся непроверенным лист не заметят другие.       Рюдзаки переводит взгляд на лист Лайта, который тот все еще прижимает к лампе, и с улыбкой приподнимает брови. Лайт в ответ лишь пожимает плечами. Даже при стремящейся к нулю успеха, он не станет подходить к делу безответственно. Дождавшись легкого наклона головы к качестве разрешения, он повторяет все то же самое с листом Рюдзаки. Возвращая его обратно, он ловит лукавый взгляд и не может не улыбнуться в ответ. Провал был очевиден, но ничто не мешало попытаться.              – Хорошо, свет мы попробовали, что дальше? – несколько агрессивно спрашивает Хигути, явно раздраженный неудачей.       – Не весь свет, – поправляет его Лайт. – Существует также свет, не видимый человеческим глазом, однако он также может применяться для проявления фоточувствительных чернил, - с этими словами он указывает на тонкую полосу утопленных в стены ламп.       Остальные участники, кроме, разумеется, Рюдзаки, сначала их осматривают, а потом принимаются искать выключатели.       – В комнате их точно нет, – спустя минуту констатирует Мэри.       – А выходить из комнаты нам нельзя, – расстроенно вздыхает Мацуда.       Все погружаются в свои мысли, пытаясь найти способ справиться с этой проблемой. Если включить эти лампы не получается, значит нужно…       – Мы должны разбить все остальное освещение, – резко говорит Миса. – Я думаю, если другие лампы перестанут работать, эти включатся сами.       Ее предложение встречается неоднозначно: Хигути и Мэри явно его поддерживают, а вот Мацуда и Мисора кажутся неуверенными.       – Это может оказаться хорошей идеей, но если ничего не получится, то вернуть все назад мы уже не сможем – света у нас больше не будет.       Лайт пытается подобрать логичные доводы:       – Это похоже на аварийное освещение. Отсутствие другого света вполне подходит под аварийную ситуацию, которая его активирует.       Мисора кивает, принимая его аргумент, однако по-прежнему не кажется убежденной.       – Если мы не будем делать ничего, то точно не придем к успеху. Предлагаю голосовать. Кто за? – говорит Хигути и сразу поднимает руку. Мэри и Миса поддерживают его. Лайт поднимает руку лишь потому, что его устроит любой результат. Поколебавшись, Мацуда присоединяется к большинству. Против остаются только Мисора и Рюдзаки, которого скорее следует отнести к воздержавшимся от голосования.       – Что ж, значит, решили, – подводит итог Хигути и бьет стулом по ближайшей лампе.       В любой другой ситуации Лайт бы настаивал, что подобные решения могут быть приняты только единогласно. Но сейчас он не может воспринимать происходящее достаточно серьезно. К тому же, неучастие Рюдзаки автоматически лишало бы любое голосование смысла. Разве что тот согласился бы делегировать свой голос Лайту, хотя провернуть это, не выходя из образа, было бы проблематично.       Стоит отметить, что от разбивания ламп все хотя бы получают удовольствие.       – Не встанешь ненадолго? – спрашивает Лайт у Рюдзаки, указывая на лампу над его столом, – А то будешь с осколками на голове сидеть, – едва слышно добавляет он.       В этот раз Рюдзаки реагирует практически сразу, встает, отходит к стене и облокачивается на нее спиной, продолжая смотреть своим пристальным внимательным взглядом. В моменте Лайт ловит себя на неожиданной мысли, что глаза у него на самом деле серые, не черные, как казалось раньше. Не позволяя себе отвлекаться дальше, он отдает Рюдзаки два листа – свой и его, а после разбивает лампу. К этому моменту все остальное освещение в комнате уже устранено, так что на несколько мгновений все погружается в темноту.              В эти пару секунд большинство, кажется, даже не дышит.              А потом по периметру начинают медленно зажигаться ультрафиолетовые лампы.       По комнате проходит вздох облегчения.       Рюдзаки возвращает Лайту оба листа, видимо окончательно передав ему обязанность проверки своего и вновь садится, забираясь на стул с ногами. Хигути реагирует на это презрительным взглядом, Мэри и Миса – снисходительно насмешливыми.       – Вы, кажется, говорили про невидимый свет? Просто этот я точно видеть могу, – находит, чему выразить недовольство, Хигути.       В этот раз отзывается, что неожиданно, Мацуда:       – Это ультрафиолет, его используют для считывания информации с банковских карт. Мы видим лишь его часть – ближний ультрафиолет.       – Жаль, что мы устраиваемся не в Визу, – Хигути подносит свой лист к одной из ламп, однако тот остается пустым, – там бы это наверняка сработало.       Миса повторяет его действия с тем же результатом, но после усмехается:       – Ну, зато мы выйдем отсюда загорелыми. Сэкономим на солярии.       Пока все остальные проверяют свои листы, она продолжает разглядывать лампы:       – А эти так и не зажглись.       И действительно, верхняя половина ламп так и осталась темной. Мэри разбивает ближайшую лампу и берет в руку один из осколков, оказывающийся красным. Правда, как она только что показала, привычным им способом разбить только нижние полосы освещения, не повредив верхние, не получится. До того, как Лайт решает напомнить, что у них есть карандаши, которые вполне для этого подойдут, Миса ловко снимает туфли и разбивает ультрафиолетовую лампу каблуком.       – Весьма умно, милашка, – комментирует Хигути, не получая впрочем никакой реакции.       Остальные девушки следуют примеру Мисы, и вскоре комната погружается в красный.       Злорадство Хигути на тему того, что и этот свет вполне видимый, все предпочитают проигнорировать, занятые проверкой листов.       Когда становится очевидно, что и эта попытка провалилась, Хигути продолжает:       – Теперь-то свет можно отбросить?       Возражений не находится, однако эта неудача сказывается на командном духе губительно. На некоторое время комната погружается в молчание.       – Что еще с ним можно сделать? – ни к кому не обращаясь, а скорее просто рассуждая вслух, говорит Мацуда, вертя в руках свой лист.       – Оригами из него сложи, – огрызается ему в ответ Миса.       Мацуда смотрит на нее недоуменным взглядом, явно не ожидавший грубости.       – Не стоит, – устало отзывается Мисора, – тогда ты испортишь свой лист и будешь дисквалифицирован.       – Да какого черта! – внезапно врывается Мэри. – Что вообще значит, испортить лист? Для меня это порвать, я не знаю, съесть, в крайнем случае – помять. Но они почему-то считают, что писать на них тоже нельзя. Если понятие может быть истрактовано неоднозначно, то нам должны были пояснить, какая из трактовок подразумевается в данном случае!       Несмотря на то, что в целом Лайт с ней даже согласен, общая абсурдность происходящего побуждает его возразить:       – Так можно прийти к тому, что выйти из комнаты – это тоже понятие неоднозначное. Апории Зенона, например, отрицают существование движения как такового. А значит покинуть комнату физически невозможно.       – В таком случае стоит пойти дальше и признать, что ни комнаты, ни наблюдателя, ни материального мира не существует тоже, – внезапно отзывается Рюдзаки. Его голос кажется безэмоциональным, однако Лайт может уловить в нем скрытое веселье.       – А мы уж начали думать, что ты немой, – говорит ему Хигути, однако Рюдзаки на это, разумеется, не реагирует.       – Именно, – как ни в чем не бывало, продолжает Лайт. – Поэтому предлагаю не пытаться углубляться в частности, и принять за аксиому, что все неоднозначные понятия трактуются на усмотрение организаторов. И я сомневаюсь, что нам предоставят возможность подать апелляцию. Так что, давайте сойдемся на том, что портить – трактуя это слово в максимально широком смысле – свой лист нельзя.       На миг Хигути застывает.       Кажется, кого–то озарило.       А потом стремительно направляется ко второму столу и берет с него лист Такады.       – Вот именно – свой. Это не мой лист. С ним я могу делать что угодно.       Не гениально, но уже неплохо.       – И что? – спрашивает невпечатленная Миса.       – Видишь ли, детка, сейчас это – опытный образец. Все, что мы не можем сделать с нашими листами, потому что это может считаться их порчей, мы можем сделать с этим, – он резко садится за стол и берет карандаш. – Какие там были идеи? Заштриховать? – лист покрывается штриховкой, впрочем, без намека на скрытые слова, – Не сработало. Что там дальше? Жидкость, – Он рвет лист на пополам, потом рвет одну из половин еще раз. Одну четверть он забирает себе, другую оставляет на столе, – Лижите, плюйте – намочите его.       – А ты что собрался делать? – спрашивает Мэри у направляющегося к дальней стене Хигути.       – Точно хочешь знать? Тогда подойди и посмотри. Милашка может даже подержать, – ухмыляется он, начиная расстегивать штаны.       Какой цирк.       – Совсем рехнулся? Слюны достаточно, – резко говорит Мэри.       – Да ладно тебе. Мы же должны попробовать все способы, – язвит Хигути, однако, подчиняясь общему возмущению, штаны все же надевает обратно.       Поведение Хигути в этот момент становится для Лайта кристально ясным. Изначально, он рассчитывал захватить лидерство, компенсировать недостаток интеллекта проявленной инициативой. И поэтому так злится после каждой неудачи, ведь чем больше идей смогут подать остальные, тем яснее будет видно, что сам он по сути не предложил ничего существенного. Обернись удачей первый попробованный ими способ – и выступление Хигути выглядело бы блестяще: он обнаружил, что им можно общаться, убедил остальных в необходимости командной работы, под его лидерством они пришли к успеху. Но теперь он теряется на фоне остальных, и это его невероятно бесит. А главное, что сделать с этим он ничего не может.       Используя слюну, проявить на листе ничего не получается.              – Все, у меня больше нет идей, – расстроенно говорит Миса, опускаясь на свой стул.       – Да ладно тебе, мы обязательно придумаем что-то еще, – пытается подбодрить ее Мацуда, не получая, впрочем, никакой реакции.       На некоторое время комната погружается в давящую тишину, которую нарушает откидывающая на стуле и ухмыляющаяся Мэри:       – Они просто над нами насмехаются.       Все поворачиваются к ней, и Мацуда спрашивает:       – Кто?       – Совет директоров. Я думаю, они наблюдаю за нами. Может быть, даже делают ставки, – она оглядывает остальных и издевательски тянет. – Кто пройдет первым? У кого сдадут нервы? Кто сможет проявить инициативу, а кто не подаст ни одной идеи? – на последних словах она как будто бы невзначай переводит взгляд Рюдзаки.       Тот, естественно, делает вид, что не замечает насмешки, однако ненадолго пересекается с Лайтом взглядами. Никаких сомнений, лишь хорошие актерские способности позволяют им обоим не рассмеяться в этот момент.       Отчасти Мэри права, он действительно не планирует подавать ни одной идеи. И все же… Она не могла ошибаться бы больше.       Мисора явно готова была возразить и раньше, однако она не перебивает и начинает говорить лишь когда Мэри заканчивает:       – За стеклом только наблюдатель. Нет никакого совета директоров, делающего ставки. Если этим экзаменом и руководит кто-то, кроме наблюдателя, то только президент компании.       – Откуда такая уверенность? – с вызовом спрашивает Хигути, едва дав ей договорить. – Мэри лишь выдвинула версию, ты говоришь так, будто излагаешь факты.       – Но это ведь известная информация, – Мисора кажется действительно удивленной. – Вы пришли устраиваться сюда на работу, прошли все предыдущие этапы и ничего не узнали о компании?       – Ну, мы знаем то, что было написано в вакансии. «Компания, специализирующаяся на инновационных разработках, ищет человека на должность помощника директора». Они указали зарплату, соц пакет и бонусы. А в остальном – мы просто доверились своим агентам, – его встречает легкий кивок от Мэри и недоуменные взгляды остальных. – Вы что, сами писали свои резюме?       Лайту даже становится интересно, как нужно жить, чтобы с настолько искренним возмущением задавать такой вопрос.       – Да, – почти одновременно звучит от Мисы и Мацуды.       – Что ж, похоже мы в меньшинстве. Только раз уж эта компания настолько престижная, зачем им было давать объявление?       – Они его и не давали, – отвечает за всех Миса. – У нас свои источники. Только получается, что преимущество все равно у вас. Вы нужны им, раз они пригласили вас сами.       – Наоборот. Вы проявили инициативу, подавшись на вакансию самостоятельно, – Мэри опирается на стол, за которым сидит Миса. – Так может просветите, что же за работа нас ждет?       Вместо Мисы отвечает Мацуда:       – Мы знаем не сильно больше вашего. Может быть, чуть больше о самой компании, только и всего. Они крупнейшая в мире компания, занимающая инновационными разработками. Причем они не ограничиваются какой-то одной сферой, охватывая практически все возможные направления. А еще они занимают пятое место в мире по скорости роста. И, возможно, скоро поднимутся выше.       Когда Мацуда замолкает, не зная, что еще сказать, вместо него продолжает Мисора:       – Но что еще важнее – личность их президента. Никто посторонний не знает ни его имени, ни внешности. Наймом персонала для себя он занимается лично. Ну или кто-то из его окружения. Резкий взлет компании начался чуть меньше десяти лет назад. Вероятнее всего, именно после вступления в должность нынешнего президента. Так что работа с ним, тем более в качестве личного помощника – это путь к невероятным возможностям. Не удивительно, что они проводят настолько строгий отбор – они ищут лучшего.       – Откуда ты, черт побери, это знаешь? – внезапно возмущенно спрашивает Миса. – Часть информации о компании есть и в общем доступе, но там нет ни слова о президенте.       – Внимательно все изучила.       – Мы тоже.       – Я внимательно изучила всю доступную мне информацию, – настойчивее и отчетливее, но, что удивительно, все так же спокойно повторяет Мисора.       – И мы тоже!       Практически все остальные смотрят на нее с подозрение, один только Рюдзаки – с любопытством, немного наклонив голову. Как и Лайт, он тоже явно догадывается о вероятных источниках такой информации.       По сути, существует лишь два способа получить подобную информацию: свой человек внутри компании и взлом их базы данных. То, что она воспользовалась первым, очевидно, второй – просто не в ее характере. Зато вполне в характере Лайта. Ему известно даже больше, чем ей, но признаваться в этом он точно не планирует, тем более на камеру. Даже если в компании не смогут найти доказательств, привлекать лишнее внимание по такому поводу у него нет никакого желания.       Проходит около минуты напряженного молчания, прежде чем Мисора решает пояснить:       – Мой жених работает здесь в отделе кадров. От него я узнала и о президенте, и о вакансии на должность его помощника – и подала заявление. Это не нарушает никаких правил, рядовые сотрудники не подписывают договор о неразглашении.       – А что же он сам тогда не попытался устроится на эту должность? – спрашивает Хигути.       – Я этого не говорила. Мы оба подавали заявления. Просто мне удалось пройти дальше.       Судя по всему, еще немного, и Мисоре устроят настоящий допрос, а продвижений в поисках вопроса предвидиться не будет, так что Лайт решает вмешаться:       – Мы напрасно теряем время. Не важно, кто за нами наблюдает, наша цель от этого не меняется.       Миса устало выдыхает и садится на стол:       – Но все это может быть напрасно. Может ни вопроса, ни вакансии вовсе не существует.       – Это возвращает нас к самому началу и рассуждению об эффективной стратегии. Если вариант уйти домой сейчас мы все еще рассматривать не готовы, то продолжать – единственное, что нам остается, – Лайт ставит точку в споре, стараясь вернуть остальных на путь решения загадки.       Миса все еще выглядит приунывшей и Хигути пытается утешающе ее приобнять.       – А ведь точно, – вскидывается она и спрыгивает со стола, ловко избегая объятия. – У меня появилась идея.       Миса уверенно направляется к охраннику, который никак не реагирует на ее приближение. Столь же безучастным он остается, пока Миса ощупывает его карманы.       – Думаешь, если очень ему понравишься, он скажет тебе вопрос? – с усмешкой комментирует Хигути.       – Заткнись, – одергивает его Мэри.       Ответить ей Хигути не успевает, прерванный победным восклицанием Мисы:       – Нашла! – она гордо возвращается к группе, держа на ладони зажигалку.       Лицо Мацуды озаряется:       – Некоторые чернила могут проявляться под воздействием тепла! Давайте попробуем нагреть листы, только осторожно.       – Да, под воздействием высокой температуры происходит химическая реакция и возникают окрашивающие соединения, – задумчиво подтверждает его слова Мисора.       – Тогда, возможно, нам нужна только химия? – Лайт решает вмешаться прежде, чем кто-нибудь, вероятнее всего, Мацуда, получит парочку ожогов в попытках нагреть лист, не испортив его. К тому же, вариант с теплом был исключен еще на этапе обычных ламп, температуры поверхности которых было бы достаточно. Он, конечно, проверил так лишь два листа, свой и Рюдзаки, но не считает, что проверять все вообще была нужда – раз их можно испортить, то организаторы не рискнули бы написать вопрос только на одном. Если на них что-то написано, то на каждом. Лайт указывает на систему пожаротушения, – Как думаете, куда ведут эти трубы? В них вполне может оказаться не вода, а нужный нам химический раствор.       Лицо Мацуды озаряется, он восторженно кивает, а после переводит взгляд на стены:       – И тогда это не инфракрасные лампы, а светофильтры. И вся эта комната – это большая…       – Фотолаборатория! – вместе с ним договаривает Миса. – И мы сможем проявить надписи на листах как снимки на пленке!       – Разве проявление фотографий – это не сложный процесс? Всякие там химические ванночки, долгая просушка и прочая хрень… – не разделяет энтузиазма Хигути.       Миса делает вид, что не замечает его саркастичного тона:       – Это нужно только для цветных фотографий. Чтобы проявить черную надпись на белых листах, света и химического раствора нам будет достаточно, – она примеривается к ближайшему датчику системы пожаротушения и уже собирается лезть на стол.       – Не глупи, милашка, – Хигути забирает у Мисы зажигалку, – ты же явно не дотянешься.– Он разворачивается к Мэри. – Эй, стерва, не хочешь помочь?       Та приподнимает бровь, но с места не двигается:       – А чего сам не сделаешь?       – Опасаюсь, что ты стол сломаешь, когда я на него залезу.       – С удовольствием бы посмотрела, как ты упадешь, но я умею расставлять приоритеты. У нас сейчас общая цель и достичь ее важнее.       Их перебранка грозит затянуться, однако Мацуда примирительно вскидывает руки:       – Не ссорьтесь, мы все сейчас заодно. Давайте я это сделаю.       Он забирает зажигалку и залезает на стол.       – Подождите. Не думаю, что там может оказаться что-то опасное для жизни, однако дождь из химикатов все равно не самая хорошая идея. Так что лучше отойти ближе к стенам и постараться защитить глаза и нос.       Слова Мисоры звучат логично, так что все, кроме Мацуды, сначала прячут свои листы, положив их на стулья и задвинув те под столы, не то, чтобы в этом был смысл, они же все равно собираются их намочить, а после отходят к стенам, прикрывая лица одеждой.       Лайт отходит к Рюдзаки, и, кинув быстрый взгляд на потолок, находит место, которое почти наверняка не заденет система пожаротушения. Таких мест, на самом деле, оказывается довольно много. Это даже можно расценивать как аргумент в пользу того, что трубы являются частью их экзамена – вряд ли в компании такого масштаба настоящую систему пожаротушения доверили бы проектировать дилетантам. Пойди Рюдзаки самостоятельно, это выбилось бы из его образа, поэтому Лайт осторожно касается его плеча и отводит к углу возле стекла. Впрочем, оставаться там Рюдзаки не намерен и, заинтересовавшись табло с таймером, отходит изучать его. Сильно доставать туда система пожаротушения не должна, поэтому Лайт не считает нужным ему мешать.       Между тем, активировать датчик пламенем зажигалки у Мацуды не получается и Хигути вызывается помочь ему. Когда Лайт возвращает им свое внимание, Хигути протягивает Мацуде свернутый трубочкой лист. Тот поджигает его и подносит к датчику, и это наконец активирует систему пожаротушения.       Миса, а следом за ней и Мисора аккуратно подставляют свои листы под льющуюся с потолка жидкость. Никакого результата это тем не менее не дает. Аккуратно облизнув губы, Мацуда разочарованно выдыхает:       – Просто вода…       Миса пытается его приободрить, хотя по ее голосу и слышно, что она тоже расстроена провалом:       – Но это была хорошая идея. Мы исключили еще один из вариантов. И вообще, то что мы попробуем следующим, обязательно… – договорить ей не дает внезапно направившийся в их сторону охранник.       На миг они цепенеют и, кажется, забывают как дышать.       Рука охранника ложится на плечо Мацуды. Тот, будто очнувшись от транса, разворачивает обгоревший лист, что по прежнему держит в руке. «Кандидат 8». Такада была номером два. А этот лист принадлежит самому Мацуде. Он молчит, пока охранник сопровождает его к выходу, и прежде, чем за ним закрывается дверь, кидает разочарованный взгляд на Хигути.       Как будто там еще осталось, в чем разочаровываться.       Впрочем Мацуда явно из тех людей, кто старается видеть хорошее в каждом. А еще его психика такова, что он вряд ли будет убиваться по упущенной возможности до конца жизни. Или даже до конца недели. Он погрустит, но выдохнет и пойдет дальше. Той же Такаде будет явно сложнее смириться с поражением.       В комнате царит напряженная тишина.       – Какого хрена ты сделал? – разъяренная Мэри поворачивается к Хигути.       Тот выглядит ни капли не напуганным ее гневом:       – Ничего, что стоило бы такого выражения лица. В конце концов, все мы здесь соперники.       – «При ответе на вопрос, но не при его поиске» – это же твои слова. Или ты уже нашел вопрос?       – Видишь ли, в такой конкурентной борьбе все средства хороши. Это не моя вина, что он недостаточно внимательно следил за своим листом. Должен же был понимать, что от него попытаются избавиться при первой же возможности. Так что, – Хигути показательно разводит руками, – меня винить здесь не в чем.       – А я так не думаю. Мы договорились сотрудничать. Ты эту договоренность нарушил, – Миса звучит неожиданно строго.       – Нет, малышка, – тянет Хигути, – мы договорились вместе искать вопрос. Договоренности не пытаться устранять соперников у нас не было.       – Какой же ты мудак, – презрительно бросает Мэри.       – А ты это только сейчас поняла? Ну, если для тебя такое слишком, то просто выключись из этого соревнования сейчас и уходи.       – А может мне просто тебе свет выключить?! – выкрикивает взбешенная Мэри и бросается на Хигути, намереваясь врезать тому по лицу. Сделать она этого не успевает.              Комната резко погружается в темноту.              – Что ты сейчас сделала? – спустя пару секунд озадаченно спрашивает Миса.       – Скорее не сделала, а сказала. Включить свет! – ранее не замеченные ими лампы загораются, возвращая привычное белое освещение. Ну наконец–то, а то от красного уже начинали глаза болеть. Лайт пожимает плечами, – голосовое управление.       – Они с нами играют, – констатирует немного успокоившаяся Мэри.       – Теперь стоит внимательно следить за тем, что мы говорим, – предупреждает Мисора.       – Некоторым бы и за тем, что они делают, следить не помешало, – кинув последний взгляд на Хигути, Мэри отворачивается, не намеренная продолжать с ним спор.       Рюдзаки поднимает с пола один из осколков, принимаясь увлеченно его рассматривать. В наступившей тишине это действие привлекает к нему взгляды всех присутствующих.       – Вот что ты здесь вообще забыл? – срывается Хигути, подходя к нему ближе. – Ты же здесь лишний. Ничего не делаешь, ничего не говоришь, никак не помогаешь. Так может тебе это все и не надо? Тогда ты можешь уйти, - он переходит на крик. – Давай, испорти свой лист, и все закончится! Пойдешь домой и будешь пялиться на людей в окно, фрик.       – Хватит, – пытается остановить разошедшегося Хигути Мисора, но тот и не думает к ней прислушиваться.       – Ну же, уходи!       Рюдзаки не отвечает и не двигается с места. Он безэмоционально смотрит на Хигути, но, на долю секунды, Лайт успевает заметить мелькнувшее на его лице недоумение. Выбрав именно тот момент, чтобы перевести на себя внимание, он ожидал конфликта, но не такого. Сильно недооценил неприязнь, которую вызывает, но не может понять почему. Лайт не уверен, каких действий от него ждет Рюдзаки.       Если считать, что его действия были совершены в рамках образа, но при этом преследовали определенную цель…       – Стоп! – он резко встает перед Хигути, который от неожиданности отступает на шаг назад. Лайт поворачивается к Рюдзаки, протягивает руку, и тот аккуратно роняет осколок ему на ладонь. Быстрый взгляд глаза в глаза – да, Лайт все понял правильно. Он демонстративно подносит стекло к столу так, чтобы остальным было видно. – Видите?       – Увеличивающая линза? – первой понимает Мисора. – Все, найдите по осколку покрупнее и внимательно осмотрите свои листы. Мы даже не подумали, что вопрос может быть всего лишь слишком мелко написан, – удрученно добавляет она.       Этот способ требует больше времени, поэтому к концу проверки конфликт оказывается забыт.       Результатом по-прежнему остается неудача.       Миса опускается за стол, подпирает голову и грустно выдыхает. Через пару минут она встает и нерешительным шагом подходит к двери.       – Эй, милашка, ты чего?       Несколько секунд она стоит, опустив голову, а после переводит грустный взгляд на Хигути:       – Я подумала о твоих словах, и мне кажется, что ты прав. Если кому-то здесь не место, то лучше уйти сейчас. А я устала. Для меня это слишком. У меня нет идей, и я не хочу сбивать вас своим пессимистичным настроем, – она со слабой улыбкой обводит присутствующих взглядом. И правда, неплохая актриса. Дрожащей рукой нажимает на кнопку открывания двери – Так что я дисквалифицирую себя сама.Хигути подходит к ней:       – Я же говорил не про тебя. Твое общество нам вполне приятно.       – Спасибо, – она улыбается ему, делая шаг к двери, – но я уже приняла решение.       – В таком случае, подожди меня, я могу подвезти тебя до дома после того, как все закончится.       Миса с улыбкой кивает ему и раскрывает руки для объятий. Дождавшись, пока он потянется навстречу, она резким движением пытается вытолкнуть его из комнаты. Ее план почти срабатывает, но в последний момент Хигути успевает отбросить ее от себя и ухватиться за дверной косяк. За порогом оказывается только Миса.       – Вот сучка! – Хигути почти на нее бросается, но вовремя вспоминает, что выходить ему нельзя и останавливается.       Миса раздраженно хмыкает и поднимается на ноги, одергивая юбку и поправляя прическу. Она гордо поднимает подбородок и бросает на него уничижительный взгляд:       – Что, уже не «милашка», да? Знаешь, у меня между прочим своя машина есть, – и отвешивает ему хлесткую пощечину. – И личный водитель тоже!       Она захлопывает за собой дверь. Миса уходит, и еще несколько мгновений они слышат затихающий стук ее каблуков по коридору.       Может, хоть кому-то этот «экзамен» пойдет на пользу.       С чего вдруг девушка, едва за двадцать, успевшая добиться известности в актерской и модельной карьере, решила бы резко все поменять, приложив столько усилий, чтобы заполучить пусть и хорошую, но все же никак не связанную с ее текущей работой должность? Девушка, знающая, что она красива, знающая, какое обманчивое впечатление может произвести своей внешностью, и отлично умеющая этим пользоваться? Ответ казался Лайту очевидным. Миса, постоянно воспринимаемая другими как симпатичная, но наивная дурочка, без труда построившая карьеру лишь за счет милого личика, на самом деле думала так же. Эта попытка устроится на «настоящую» работу, требующую знаний и интеллекта, была ее для нее возможностью доказать самой себе, что она чего-то стоит. Что она больше, чем ее внешность. И у нее это получилось. Она смогла дать отпор человеку, воплощающему квинтэссенцию того отношения, с которым сталкивалась долгие годы, усилила его заблуждения своей актерской игрой и обернула против него. И пусть ее план не увенчался успехом, это не имело значения. Теперь она точно знает цену себе и своим навыкам, Лайт отчетливо успел увидеть это в ее глазах прежде, чем захлопнулась дверь, даже зная ее около часа, он все равно рад за нее.              Пораженный и выбитый из колеи таким поворотом событий, Хигути еще некоторое время стоит на месте. Лайт думает, что единственный человек в комнате, кто действительно не прикладывает все силы, чтобы над ним не рассмеяться – это Мисора. Его почти обошла девчонка, которую он ни секунды этого дня не воспринимал всерьез.       Хигути вздрагивает, будто стряхивая с себя оцепенение. Лайт не видит его лица, но его видит Мэри. Она бросается на него одновременно с тем, как он устремляется к охраннику. Пистолет оказывается в руке Хигути, и Мэри замирает, не добежав нескольких шагов.       – Ну все, хватит с меня этих игр. Лучше отойди, если не хочешь лишнюю дырку в теле.       – Ты же не станешь стрелять, – голос Мэри звучит уверенно, однако она медленно делает несколько шагов назад.       – Стану, и ты это знаешь, – отвечает ей Хигути.       Идиот.       Так вот на кого была рассчитана часть вступительной речи про закон. Кем же нужно быть, чтобы повестись на это. Вероятнее всего, на выходе из здания кое-кого уже будет ждать полиция.       – Послушай, – начинает Мисора тоном, которым психиатры общаются с душевнобольными, – это всего лишь собеседование. Никакая должность не может стоить того, чтобы стать убийцей. К чему эти крайние меры. Убери пистолет и мы сможем спокойно все обсудить.       Воспользовавшись тем, что Хигути отвлекся на Мисору, Мэри стремительно бросается вперед и выхватывает у него пистолет. Отскакивает назад и стреляет. К ее чести, хоть она и не колеблется, целится она по ногам.              Глухой щелчок.       Выстрела не происходит.              –Черт! – ругается Мэри, замечающая на спусковом крючке сканер отпечатка пальца.       – А теперь давайте все успокоимся… – голос разума в лице Мисоры прерывается ответным броском Хигути. Завладев пистолетом, он подбегает к охраннику, вкладывает тот ему в руку и вновь наставляет на Мэри. Датчик на спусковом крючке загорается зеленым, и вот теперь атмосфера действительно накаляется.       Лайт старается максимально незаметно затащить Рюдзаки себе за спину. Вероятность боевых патронов в пистолете стремится к нулю, но все же ему не равна. Так что человека, к которому Хигути испытывает явную неприязнь, лучше держать подальше от его поля зрения.       – Я хочу остаться один.       Даже Мэри, кажется, больше не горит желанием вступать в конфронтацию. Она уж точно понимает, что если Хигути и сдерживали хоть какие-то моральные ограничения, то ее, пусть и не случившийся выстрел, их окончательно снял.       – Ладно. Хочешь, чтобы мы испортили свои листы? Хорошо, – Мэри хочет пойти к своему столу, однако Хигути не дает ей сделать и шагу.       – Ну уж нет. Не могу позволить своему напарнику вас сопровождать. Так что выходите сами. И ты, стерва – первая, – Хигути наклоном головы указывает Мэри на дверь.       Небывалое для него проявление логики. Если кто-то из них испортит свой лист, то охранник будет должен вывести его из комнаты. Это даст возможность одному из оставшихся завладеть пистолетом вместо Хигути. И тогда не поздоровится уже ему.       Мэри соглашается и направляется к выходу. Однако.              А она не из тех, кто легко смиряется с поражением.              – Выключить свет! – проходя мимо Хигути выкрикивает Мэри, и комната погружается в темноту.              Выстрел.              – Включить свет! – Хигути звучит несколько истерически.       Когда вновь становится светло, Мэри сидит на полу, рукой зажимая рану на плече. Мисора подбегает к ней, на ходу скидывая с себя пиджак.       При такой дистанции и месте ранения, боевой патрон прошел бы на вылет, и, возможно, задел бы еще кого-нибудь, срикошетив от стены. Холостым патроном сложно сильно поранить на дистанции больше метра, тем более через одежду. Однако, если Мэри хотела вновь выбить пистолет, воспользовавшись темнотой, то выстрел мог быть почти в упор.       Мисора старается наложить подобие перевязки, используя свой пиджак. Ее действия точны, но все же… Она слишком взволнована, чтобы полностью оценить ситуацию. Судя по всему, она представляет себе степень опасности пулевого ранения, но не имеет достаточного опыта, чтобы определить, действительно ли с ним она имеет дело.       – Постарайся меньше двигать плечом, чтобы не ускорять потерю крови, – говорит она Мэри, а после поворачивается к камере и впервые повышает голос. – Да позовите же вы врача, здесь человек ранен!       Ответа, естественно, не следует.       Она успевает закончить перевязку и встать, когда охранник перестает изображать марионетку и двигается к ней. Хигути выглядит взбешенным, но сделать ничего не может.       – Я не стану возражать против своей дисквалификации, но вы же видите, ей нужна помощь, – она пытается воззвать к совести то ли охранника, то ли организаторов. Делая вид, что не слышит, охранник сопровождает ее к выходу из комнаты.       Лайт подмечает момент, которого так боялся Хигути – идеальную возможность, чтобы забрать пистолет, но ничего не предпринимает. Мэри явно думает о том же, но остается сидеть на полу, видимо, все же потеряв желание бороться. По крайней мере, такими методами.       Мисора осознает бесполезность своих усилий и покидает комнату с достоинством, бросая последний обеспокоенный взгляд на Мэри, чтобы убедиться, что та хотя бы в относительном порядке. До того, как за ней закрывается дверь, Лайт успевает услышать:       – Тогда верните мне мой телефон, я вызову скорую сама.       Из ее голоса впервые исчезает мягкость, и в нем прорезается сталь.              Не будь все это фарсом, он бы считал ее кандидатуру лучшей.              Хигути снова встает рядом с охранником и направляет пистолет на Мэри.       – Сама уйдешь, или тебе помочь?       Взгляд, который она бросает на него в этот момент, намного смертоноснее пистолета.       Лучше молись, чтобы ваша встреча сегодня была единственной. А то со следующей ты точно не уйдешь в добром здравии.       Мэри поднимается на ноги и уходит. Лишь на секунду замерев возле двери, она бросает Хигути, не удостоив его даже взглядом:       – Они тебя заслуживают.       Дверь за Мэри закрывается и внимание Хигути переключается на Лайта и по-прежнему стоящего у него за спиной Рюдзаки.       – А вам особое приглашение надо? Ах, да, фрику может быть и надо. Пару граммов металла в теле подойдет?       Хигути даже не пытается скрывать презрение во взгляде, направленном на Рюдзаки, и в этот момент Лайт твердо решает, что черта с два он выйдет отсюда раньше этого идиота. Ему не сдалась ни эта работа, ни эта компания, но теперь это дело принципа. Сомнений в том, что Хигути не возьмут, даже если он прямо сейчас раскроет секрет бессмертия, у Лайта нет, но он не оставит этого мудака с мыслью, что он был лучшим из присутствующих. Что смог обойти всех и ему самому лишь чуть-чуть не хватило для успеха. Между Хигути и успехом – пропасть. У него нет ни интеллекта, ни знаний, ни способностей. И Лайт отказывается ему проигрывать. Тем более, что осталось чуть больше мину…              Писк таймера.              Что?              Табло горит четырьмя нулями.              Хигути опускает пистолет, мгновенно теряя интерес к Лайту с Рюдзаки. Он подходит к стеклу, и безумно вглядывается туда, надеясь рассмотреть за ним хоть что-нибудь.       – Я – тот кто вам нужен! – кричит он, а после поворачивается к камере. – Я! Я обладаю всеми качествами, что вы ищете! Никто из этих неудачников не сравнится со мной! Только я смогу…       Его речь прерывается рукой охранника на плече. Лайт демонстративно поднимает запястье с часами.       – И… – Три, две, одна, ноль, – наши восемьдесят минут закончились сейчас. А за попытку разговора с кем-то из организаторов до истечения времени экзамена полагается, – Лайт усмехается, бросая победный взгляд на Хигути, – дисквалификация.       – Но… – Хигути растерянно смотрит на табло и, поскольку охранник не торопится выводить его из комнаты, подходит к нему ближе. Он нажимает на одну из кнопок – ту самую, которую нажал наблюдатель в начале экзамена, чтобы запустить таймер. Но на табло есть и вторая. Дрожащей рукой Хигути нажимает на нее, и отсчет ускоряется. Повторное нажатие возвращает таймер к нормальной скорости.       Навскидку, отсчет ускоряется примерно в четыре раза. Включая время на нажатие кнопок, потребовалось бы около тридцати секунд, чтобы таймер достиг итогового опережения.       И примерно на это время Лайт полностью выпустил стоящего рядом Рюдзаки из поля зрения во время возни Мацуды с пожарной сигнализацией. Больше ни у кого возможности ускорить таймер не было.       Хигути тоже удается прийти к выводу, кому он обязан своим вылетом. Он переводит на Рюдзаки бешеный взгляд и, кажется, собирается разразиться потоком брани.       Хигути бьет резко, и хоть охранник дергается его остановить, времени для этого ему явно не хватает. Лайт успевает перехватить летящий в Рюдзаки кулак только потому, что был готов к такому повороту событий. Он заводит руку за спину в болевом захвате и утыкает Хигути лицом в стекло. Охранник растерянно стоит рядом, не зная, что делать дальше. Хигути безуспешно пытается вырваться, но по итогу только рычит от боли в плече. С ненавистью во взгляде он поворачивается к Рюдзаки:       – Гребаный мудак, да я тебе…       Договорить ему не дает Лайт, уводя руку выше:       – «В такой конкурентной борьбе все средства хороши» – это же твои слова? Или когда этого принципа придерживается кто-то, кроме тебя, ты уже его не одобряешь?       Хигути не находится с ответом. Лайт отталкивает его в сторону выхода, и он с трудом удерживает равновесие, чтобы не упасть лицом на пол. Поняв, что больше ничего сделать он не сможет, Хигути уходит. Охранник уходит вместе с ним и настойчиво сопровождает его куда-то уже после выхода из комнаты.       Надеюсь, что на встречу с полицией.       Лайт выдыхает и понимает, что в комнате они с Рюдзаки остались одни. В течение нескольких секунд они смотрят друг другу в глаза. Лайт ловит несколько растерянный взгляд Рюдзаки.       А потом в комнату входит наблюдатель.       Он замирает у двери, не говоря ни слова. Возвращается осознание, что все это тест. Что единственная причина, по которой он не воспринимал последние восемьдесят минут серьезно, потому что ответ – вопрос, если точнее – был сразу ему известен. Он разочаровался в сложности этого экзамена, но не принимал решения его не проходить.       «Вопросы есть?»              А не пойти ли вашей конторе к черту?        Лайт не станет этого говорить. И пусть этот тест станет первым проваленным в его жизни. Он больше не в школе, где ошибка на контрольной разочарует родителей. Умение достигать идеальных результатов важно, но он не собирается до конца своих дней быть его заложником. Этот экзамен он сдавать отказывается.       Парой шагов Лайт сокращает расстояние между собой и Рюдзаки и наклоняется к его уху:       – «Нет, вопросов нет», – едва слышно шепчет он, и Рюдзаки, кажется, даже перестает дышать, – скажи ему это, если действительно хочешь здесь работать, – Лайт отстраняется, и они смотрят друг другу в глаза в течении долгих нескольких мгновений.       Шансов, что Рюдзаки не догадался сам, практически нет, но Лайт предпочитает перестраховаться. Ему хочется знать, что тот примет свое решение осознанно, а не будет вынужден провалиться потому, что не считал нужным внимательно слушать вступительную речь.       Рюдзаки молчит. Значит, со своим выбором он определился.       – В таком случае, я думаю, мы можем идти, – из вежливости Лайт добавляет в голос вопросительную интонацию и поворачивается к наблюдателю.       Не дождавшись возражений, они с Рюдзаки проходят мимо и, сопровождаемые озадаченным взглядом, направляются к выходу. По пути Лайт забирает свой телефон, и больше их ничего не задерживает.                     Здание компании они покидают вместе, не проронив в его стенах больше ни слова. На улице Рюдзаки растерянно оглядывается по сторонам, будто не зная куда идти дальше. Лайт и сам чувствует себя немного сбитым с толку. Но из них двоих его опыт социальных взаимодействий очевидно больше, так что эту часть ему придется взять на себя:       – Не хочешь сходить в кафе? - что-то банальнее придумать сложно. Но в данной ситуации это даже не плохо.       Рюдзаки отвечает сразу, правда скорее машинально, смотря куда-то внутрь себя отсутствующим взглядом:       – Я не против. Я знаю неплохое место неподалеку, – он начинает идти, и Лайт следует за ним. Наконец, взгляд Рюдзаки проясняется и он вновь смотрит Лайту в глаза. – Я испытывал некоторые затруднения с интерпретацией твоего поведения. По правде сказать, я все еще не уверен, что пришел к верным выводам. Поэтому, если ты не возражаешь, я хотел бы кое-что уточнить.       Лайт кивает, соглашаясь. Ему даже нравится такой подход.       И Рюдзаки задает вопрос:       – Ты со со мной флиртуешь?              Он… что?       Лишь привычка скрывать эмоции, не показывать слишком много, не обдумав, не дает Лайту замереть от шока. Ему и в голову не приходило посмотреть на это с такой стороны.              Лайт увидел в Рюдзаки кого-то, похожего на себя. Равнозначный интеллект, одинаковые способности к наблюдению и анализу. Но при этом Рюдзаки был человеком, который не считал нужным носить маску для общества, подстраиваться, опускаясь до уровня большинства. И может быть, он смог бы принять Лайта, если бы тот решился снять свою. Рядом с Рюдзаки он впервые чувствовал, что его могут действительно понять.       Хотелось ли ему узнать самого Рюдзаки? Да. Хотел ли Лайт вызвать у него ответный интерес? Да. Имела ли симпатия Лайта романтический оттенок? Подобное случалось с ним впервые, но и на этот вопрос ответ был положительным.       Кажется, именно это люди обычно и называют флиртом.       И Лайт смеется, громко и искренне:       – Похоже, что я и сам испытывал некоторые затруднения с интерпретацией своего поведения. Но мой ответ — да.       Рюдзаки кивает и ярко улыбается:       – Значит, у нас свидание, – подводит он итог. Они проходят еще немного в уютном молчании, а после Рюдзаки говорит, – никогда раньше не делал чего-то подобного. Так что заранее прошу прощения, если сделаю что-то не так из-за недостатка опыта.       – Я и сам в первый раз на свидании с человеком, который мне действительно интересен, – встречи с девушками в старшей школе и институте, во время которых от него требовалось лишь улыбаться и вовремя поддакивать, едва ли считаются. Единственной причиной, почему он вообще на них соглашался, было то, что это поддерживало его попытки изображать обычного подростка. Он прекратил, как только съехал от родителей и счел уместным больше не держать их в курсе всех подробностей своей жизни. – Так что можно считать, что мы на равных.       Рюдзаки закусывает большой палец, и Лайту кажется, что он может угадать направление его мыслей:       – Ты тоже из тех, кто предпочитает компенсировать недостаток опыта теорией? – спрашивает он и получает в ответ уверенный кивок. – Не можешь вспомнить ничего даже примерно подходящего случаю?       Рюдзаки удрученно качает головой:       – Техники для вхождения в доверие к подозреваемому во время допроса ведь не подойдут, да?       – Не думаю, – отвечает Лайт, а потом подмигивает, – Зато мы, по крайней мере, оба можем их использовать. Отец полицейский и юридическое образование, – дополняет он, отвечая на невысказанный вопрос.       – А мне просто было интересно, как это обычно происходит, – Рюдзаки поясняет тоже, а потом озаряется и гордо добавляет, – еще я на достаточно высоком уровне разбираюсь в человеческой анатомии.       Лайту приходится приложить немало сил для сдерживания смеха, чтобы ответить:       – Если ты не имеешь в виду влияние окситоцина и других гормонов на поведение и формирование привязанностей, то для применения такой теории пока рановато.       – Я просто… – Рюдзаки замолкает, осознавая, как можно трактовать его слова. Потому что единственным возможным практическим применением знаний анатомии для романтических отношений может быть только...       Смеяться они с Лайтом начинают одновременно.       К выбранному Рюдзаки кафе они подходят уже немного успокоившись и найдя в себе силы сдерживать новые приступы хохота. Таким образом предложить переспать на первом свидании — это надо постараться.       Лайт придерживает для Рюдзаки дверь и заходит следом. Посетителей в кафе оказывается немного, а обстановка кажется уютной и спокойной. Рюдзаки уверенно ведет их к одному из дальних и достаточно уединенных столиков. Заметившая их официанта на секунду колеблется, а после приносит им меню и сразу же исчезает.       – Судя по всему, ты довольно часто здесь бываешь, так что я доверюсь твоему выбору и возьму то же, что и ты, — не желая тратить время на заказ, говорит Лайт, откладывая меню в сторону.       – Уверен? – почему-то предостерегающим тоном уточняет Рюдзаки. В меню он тоже не заглядывает. Причины сомнений становятся ясны, после того, как вновь подошедшей официантке он диктует список из кофе и четырех десертов. Впрочем, отступать от своего решения Лайт не собирается.       – В подобных ситуациях люди часто испытывают сложности с выбором темы для разговора. К счастью, мы только что пережили потенциально худшее собеседование в наших жизнях, так что можем начать с него, – предлагает Лайт, как только они снова оказываются наедине.       – Я не против. Что побудило тебя написать заявление на эту вакансию? Не нужда в этой работе уж точно.       Лайт хмыкает.       – Ты прав. То, чем я занимаюсь сейчас, меня вполне устраивает. Но они в таких красках расписали, насколько сложным будет отбор на эту должность, что я не мог не почувствовать интереса. Жаль, что в итоге все оказалось даже слишком просто. Полагаю, что твои причины были схожими? – Он дожидается подтверждающего кивка и продолжает. – Что касается того, как эта компания привлекла мое внимание — они ведь действительно не размещали объявление о вакансии в общем доступе — скажу так… у меня был небольшой личный интерес, – Лайт не продолжает, несмотря на заинтересованный взгляд Рюдзаки. Он пока не уверен, стоит ли распространяться о таких подробностях.       – Мне не так часто приходится взаимодействовать с людьми, так что я посчитал это хорошей возможностью для практики, – отвечает на свой же вопрос Рюдзаки. Он избегает лишних подробностей, и, хоть Лайт это и замечает, допытываться до правды, которую ему пока не готовы открыть, не собирается . – Ты не жалеешь, что ушел?       Ответить Лайту не дает принесшая их заказ официантка. Она быстро расставляет блюда и вновь исчезает. Рюдзаки пододвигает к себе одно из пирожных, Лайт отпивает кофе и продолжает беседу:       – В основном — нет. Они не сделали ничего, чтобы заинтересовать меня в работе на их компанию. Их этические нормы вызывают некоторые сомнения. К тому же, оценивая каждый этап этого собеседования, сложно не прийти к выводу, что поиск человека, обладающего необходимыми для подобной должности профессиональными качествами и навыками, не был главной их целью. Они не нуждались в таком человеке, и в лучшем случае, наняли бы того, кому повезло пройти все тесты до конца, в худшем — отказали бы ему по надуманной причине. Ну а если я ошибаюсь – это маловероятно, но все же – пусть позвонят Мисоре и наймут ее.       Рюдзаки между тем заканчивает с первым десертом и переходит ко второму, что впрочем абсолютно не мешает ему поддерживать разговор:       – Да, пожалуй, Мисора действительно была неплоха, – он сосредотачивает взгляд на Лайте и спрашивает. – Так почему ты сказал «в основном»? Все же есть что-то, что все еще заставляет тебя хотеть там работать?       Лайт внимательно смотрит на Рюдзаки. Решить, стоит ли говорить ему об этом – сложно. Доверяет ли он человеку, которого знает меньше дня в достаточной степени? Доверяет ли он Рюдзаки? Ответом внезапно становится «да», и Лайт решается.       – Я расскажу, если ты пообещаешь не распространяться об этом.       Уловив изменение настроения, Рюдзаки тоже становится серьезнее и дает свой ответ не сразу, а подумав пару секунд. Он кивает и готовится слушать.       – Я уже упоминал, что к этой компании меня привлек личный интерес. Так вот, мой интерес зовут, или вернее будет сказать называют, это все же псевдоним — L — и он лучший детектив современности. И по совместительству, генеральный директор, собеседование на должность помощника которого мы сегодня не прошли, – Рюдзаки замирает, пораженный, и Лайт улыбается, довольный произведенным эффектом. – Ты, вероятнее всего, о нем слышал. Он берется за самые сложные дела по всему миру, но каждое раскрывает с невероятной скоростью. Но больше никакой информации о нем не известно. Ни Интерполу, ни секретным службам по всему миру, несмотря на долгие годы сотрудничества. Думаю, что в мире не найдется и пяти человек, знающих о его связи с этой компанией.       – Тогда откуда это известно тебе? – выражение лица Рюдзаки становится нечитаемым.       Лайт грустно выдыхает:       – Не сказал бы, что горжусь этой историей. Я был слишком любопытным подростком. И мне было слишком скучно. Как сын полицейского, я увлекался криминалистикой, иногда даже помогая отцу в расследованиях. Но дела, которым занимался L, привлекали меня особенно. В основном своей сложностью и запутанностью. Я каждый раз старался раскрыть их раньше него, что, впрочем, удавалось мне, в лучшем случае, один раз из трех, – Рюдзаки, отошедший от своего шока и увлеченно его слушающий, в ответ удивленно округлил глаза. – У него были более быстрые и надежные источники информации, а мне приходилось тратить время на школу и дополнительные занятия, – шутливо оправдывается Лайт и они оба улыбаются.       – Опережать лучшего в мире детектива «всего лишь» в каждом третьем его деле — какой позор, – иронично усмехается Рюдзаки, но восхищение в его голосе слышится весьма отчетливо.       – Так вот, – продолжает Лайт, – это случилось во время одного из дел L. Серия жестоких убийств, тянущихся несколько лет, минимум улик, отсутствие подозреваемых. Я тоже пытался расследовать это дело и постепенно вычислил того, кто мог быть преступником. Или мне так казалось, – Лайт разводит руками. – Ответа я не знаю до сих пор. Человек, которого я считал главным подозреваемым, исчез. Никакой новой информации о нем мне не удалось найти. Постепенно, старая тоже постепенно удалялась, пока не исчезли все следы его существования. Убийства прекратились, и дело было закрыто. Даже до истечения срока давности, представляешь? – Лайт уже думает спросить у Рюдзаки, понимает ли он, хотя бы в общем, о чем речь, но пересекается с ним взглядом, ловит тень собственного возмущения в его глазах, и вопрос отпадает сам собой. – Это дело, кстати, до сих пор остается формально единственным нераскрытым из всех, за которые брался L. Сейчас я в общих чертах понимаю причины, тогда — я был взбешен, раздражен и подавлен. Мне хотелось выяснить правду любой ценой, он казался единственным человеком, кто мог ее знать. Говорить, что именно и как я тогда полез взламывать и до какой информации по итогу докопался, я не буду. Поняв, насколько опасным для него может быть то, что я нашел, попади оно в не те руки, я все удалил и пообещал себе больше не пытаться что-то о нем искать. Но про его связь с этой компанией я узнал тогда же. А вот его никакого способа с ним связаться мне тогда обнаружить так и не удалось. Тогда я был расстроен, хотя сейчас думаю, что это к лучшему. Понятия не имею, что именно я бы ему сказал — меня бросало между вежливыми просьбами рассказать, кого считал виновным он, и попытками наорать на него за то, что он позволил закрыть дело.       Рюдзаки обхватывает лицо руками начинает смеяться.       – Это был бы весьма забавный диалог, – наконец сквозь смех произносит он.       – Какая мягкая характеристика позора, которого мне удалось избежать, – смех Рюдзаки становится громче. Решив, что этот момент вполне подходит для небольшого отвлечения, Лайт наконец выбирает один из стоящих на столе десертов. Стоит отметить, что тот оказывается весьма хорош.       – Как думаешь, насколько быстро меня бы уволили, получи я должность его помощника, и спроси про дело почти тринадцатилетней давности при первой встрече?       Рюдзаки немножко давится своим пирожным.       Прокашлявшись и поборов очередной приступ смеха, уже хочет ответить, но его прерывает звук мелодии.       Звонок на телефон Лайта. С неизвестного ему номера, что странно. Все рабочие вопросы обычно решались по электронной почте, а о телефонных звонках договаривались заранее. Он пролистывает в памяти все случаи, когда оставлял свои контакты. Единственным подходящим вариантом остается компания – организатор сегодняшнего собеседования. А вот что им могло понадобится – вопрос все еще открытый. Ничего настолько примечательного, чтобы склониться в сторону его кандидатуры, даже не смотря на формальный провал, Лайт не демонстрировал. Да и он все еще считает, что особой надобности в человеке на эту должность у них нет. Все события сегодняшнего дня проносятся перед глазами, и теперь ничто не отвлекает его от их анализа.              И картинка складывается.              Причин хотеть связаться с Лайтом у компании действительно не было. А вот с президентом, решившим принять участие в испытании на должность собственного помощника, внезапно ушедшим в неизвестном направлении с одним из кандидатов… То, насколько озадаченным выглядел наблюдатель, теперь обретает куда больше смысла. И поскольку телефона у Рюдзаки с собой изначально не было — он не сдавал его вместе со всеми — Лайт оказался единственным возможным для кого-то из компании способом связи.       – Кажется, это тебя, – говорит он и протягивает телефон Рюдзаки. Или, вернее сказать, L.       Он чувствует легкий трепет от встречи с кумиром, тем, кого он безмерно уважал, кем восхищался. Небольшую досаду от того, что упустил множество очевидных намеков, слишком увлеченный и поглощенный желанием узнать его, чтобы отвлечься хоть на секунду, оценить со стороны.       Образ Рюдзаки, человека, которого он впервые увидел лишь пару часов назад, но которого, кажется, что знает уже вечность, лишь дополняется новыми деталями, становясь подробнее.       На задворках сознания мелькает паническая мысль, не сказал ли он слишком много, не будет ли у его внезапной откровенности последствий. Столь же быстро она исчезает. Интуиция подсказывает, что его мотивы уже были истолкованы верно и на него не держат зла за давнее неосторожное вторжение в чужую тайну.       L… Нет. Обращение к нему по этому имени ощущалось правом, которого ему пока не давали. Рюдзаки сначала удивленно смотрит на экран, а после явно узнает номер. Его взгляд становится растерянным. Через пару секунд он все же забирает телефон и принимает вызов:       – Да, Ватари? – голос его собеседника Лайту не слышен, но через пару секунд Рюдзаки продолжает. – Со мной все в порядке, мы просто сидим в кафе. Общаемся. – Не дослушав ответ своего собеседника до конца, он бросает быстрое, — Да, обязательно, спасибо за беспокойство, – и вешает трубку.       Рюдзаки возвращает телефон Лайту. Тишина между ними впервые за день грозит стать неловкой.              – Когда ты понял? – спрашивает он, отводя глаза.       – К своему стыду, только что.       Рюдзаки прикусывает большой палец и все же переводит взгляд на Лайта, пока правда смотря скорее сквозь него:       – Знаешь, раньше мне показалось, что ты догадался. Когда закончился экзамен. На миг я подумал, что ты раскрыл меня и решил поставить красивую точку, дав ответ сразу мне, а не наблюдателю.       – А так можно было? – приподнимает брови Лайт.       – Почему нет? Никто ведь не уточнял, как и кому требуется ответить, – он хитро прищуривается, смотрит Лайту в глаза и практически цитирует его же слова. – Все спорные моменты трактуются на усмотрение организаторов, да?       – Нет, – возмущенно отвечает Лайт, – только не говори, что тогда ты считаешь, что я прошел!       – Ну раз уж так вышло, что я являюсь одним из организаторов… – тянет Рюдзаки, не пытаясь скрывать улыбку. Он не договаривает предложение, вместо этого переводя тему. – Возвращаясь к тому, о чем ты спрашивал до того, как нас прервали – а ведь по сути описанная тобой ситуация практически и произошла в действительности.       – Только нанять ты меня не успел, так что и уволить не сможешь, – хмыкает Лайт и прищуривается. – В таком случае, стоит ли мне ждать иск за неправомерный доступ к информации и нарушение неприкосновенности частной жизни?       – Ты же юрист, все равно выкрутишься – у меня нет никаких доказательств.       – А ты — лучший в мире детектив, неужели тебе будет так сложно их найти?       На самом деле – практически невозможно. Какие могли остаться следы от взлома более чем десятилетней давности.       В голос Рюдзаки возвращается серьезность:       – Лайт, спасибо, что не стал раскрывать этого первому встречному, но теперь, когда ты знаешь, что это касается меня напрямую, я прошу тебя рассказать. К чему именно ты смог получить доступ и что узнал?       – К архиву, в котором хранились документы о твоем усыновлении. Так что фактически мне стало известно все, кроме внешности – в твоем личном деле не было фотографии. Настоящее имя, – всегда было интересно, почему его же он решил использовать его в качестве псевдонима, но сейчас не время об этом спрашивать, – возраст, информацию о том, кто взял тебя под опеку после смерти твоих родителей.       По лицу Рюдзаки проходит заметное облегчение:       – Сейчас этот архив уже точно не существует.       Они ненадолго прерывают беседу, оставаясь в уютном молчании. Под умиленно-насмешливым взглядом пьющего кофе Лайта Рюдзаки принимается за очередной десерт.       – Ты был прав, – спустя время произносит Рюдзаки, смотря Лайту в глаза. – Касательно того дела. Во время своего расследования я также пришел к нему, как к единственному возможному подозреваемому. Однако, задержать его не удалось — он совершил самоубийство накануне ареста. Он был влиятельным человеком, и такой подрыв его репутации повлиял бы на многих. Меня поставили перед фактом, что дело будет закрыто. Тогда моего авторитета еще не хватало для того, чтобы оспорить такой исход.       – Спасибо. За закрытие одного из главных гештальтов моего детства.       – Наверное, мне не следовало говорить это сейчас, да? – морщится Рюдзаки. – Теперь у тебя не осталось причин соглашаться на меня работать.       – А тебе действительно нужен кто-то на должность помощника?       – Еще вчера я бы сказал, что нет. Это было идеей Ватари — моего опекуна а также прошлого владельца и президента компании. Он долго убеждал меня нанять помощника, и я согласился при условии, что сам придумаю задания для каждого этапа отбора. И на этот счет ты тоже был прав — моей главной целью было показать, что человека, обладающего всеми качествами, знаниями и навыками, что я считаю необходимыми для этой должности, просто не существует.       – Боюсь спросить, что проверял этап с тестом из ста вопросов. Напрямую с деятельности компании был связан десяток от силы, еще столько же — с твоей работой детективом. Хотя я склонен не согласиться, что кандидату на эту должность необходимо разбираться и в твоем «хобби» тоже, остальные вопросы… – он смотрит на улыбающегося Рюдзаки и осекается. – Серьезно? Ты просто решил поспрашивать обо всех интересных себе темах? Ты хотел нанять кого-то на работу или приятеля искал?       – Не вижу причин, почему одно должно противоречить другому, – обиженно отвечает Рюдзаки. – Мне не хотелось впускать в свое окружение человека, который будет ощущаться чужеродно. Мой стиль жизни может показаться большинству довольно необычным и я посчитал, что человеку с общими интересами будет проще его принять. – Он бросает на Лайта лукавый взгляд. – Кстати, ты был единственным, кто правильно ответил на все сто вопросов, к тому же не пользуясь при этом Интернетом. Следующим после тебя результатом было девяносто два.       – Только не говори, что проверял ты их тоже сам. Не поверю, что у человека, совмещающего работу лучшем в мире детективом и президентом компании такого масштаба, нашлось бы столько свободного времени.       – Нет, конечно, – отвечает Рюдзаки, и Лайт облегченно выдыхает — он не был бы удивлен, – и ты переоцениваешь мою занятость. Компания занимает не так много времени, как ты думаешь. Когда мне приходит стоящая идея, я воплощаю ее в жизнь и отправляю в соответствующий отдел для доработки и массовой реализации.       – С таким стилем работы, тебе сильно повезло, что у вас нет акционеров, а следовательно, и совета директоров, перед которым тебе бы пришлось отчитываться, – он ловит удивленный взгляд Рюдзаки и притворно вздыхает. – Ах, точно, даже этого нет в общем доступе. Я не упоминал, что ваша компьютерная безопасность никуда не годится?       – А как же обещание больше не пытаться искать обо мне информацию? – усмехается Рюдзаки.       – Так я и не искал в вашей базе данных ничего про тебя — только про саму компанию, – парирует Лайт.       – И у нас хорошая система безопасности, – обиженно добавляет Рюдзаки.       – Прости, но по моим меркам, в лучшем случае — средняя.       – Не слишком ли ты выдающийся хакер для юриста?       – Никогда не говорил, что работаю юристом, – замечает Лайт. – Только получал образование. Мне просто нужен был идеальный диплом, чтобы родителям было, что повесить в рамочке рядом с идеальным школьным аттестатом. Работаю я как раз таки в сфере компьютерной безопасности — нахожу бреши и устраняю. Я могу доработать защиту вашей системы, если хочешь.       – Да, я был бы благодарен, – кивает Рюдзаки, а потом ухмыляется. – Мне все же удалось убедить тебя работать на нас, пусть пока и не на той должности, что мне хочется.       – Все еще рассчитываешь уговорить меня согласиться? Впрочем, я даже не против подумать об этом еще раз. Но ты упоминал только изобретательскую часть своей работы, и даже ей ты занимаешься по настроению. А остальные твои обязанности? С чем мне вообще предстоит тебе помогать, если я приму предложение?       – Компания состоит из множества отделов, занимающихся разными сферами. Я определяю направление развития для каждого, назначаю руководителей, которые подотчетны мне напрямую. Правда, организовывает собрания и проводит совещания Ватари — я не люблю показываться лично. Еще необходимо обеспечивать взаимодействие отделов между собой, привлекать к сотрудничеству другие компании, распределять финансы, – Рюдзаки явно мог бы продолжать этот список и дальше, – но во всем этом много возни с бумажками и это скучно.       – И позволь я угадаю, всем этим тоже в основном занимается Ватари, – Лайт дожидается утвердительно ответа и удрученно качает головой. – Я не удивлен, что он настаивал на найме помощника. Не думаешь, что он просто устал заниматься всем этим в одиночку? Он передал эту должность тебе много лет назад, но фактически продолжает сам выполнять большую часть обязанностей, – Рюдзаки пораженно замирает. Похоже, он действительно впервые смотрит на это с такой стороны. Вроде гений, но в некоторых вещах наивнее ребенка.– Правда, мне кажется, что он недооценил масштаб проблемы. Подготовка документов, отслеживание корреспонденции и организация совещаний — обязанности секретаря. Ходить на собрания вместо тебя и выполнять твою работу, когда у тебя нет настроения — обязанности заместителя. И тебе явно нужны оба, а не просто «помощник».       Когда Лайт заканчивает, взгляд Рюдзаки становится почти умоляющим.       – Ты же согласишься на должность моего заместителя, правда?       – Не уверен, что это хорошая идея. Не боишься, что я начну помогать тебе и в работе детективом, и обязанностями в компании мы будем пренебрегать уже вместе?       – Ты для этого слишком ответственен.       Лайт вздыхает, смиряясь с поражением, и разводит руками:       – Ладно, я согласен.       Рюдзаки расплывается в довольной улыбке, и Лайт не может не ответить ему тем же.       – Спасибо. Уверен, мы сработаемся.              К этому моменту они заканчивают с десертами. Лайт чувствует, что не сможет спокойно смотреть на сладкое ближайшую неделю, но в целом думает, что это было даже неплохо. Они расплачиваются и выходят из кафе.       Рюдзаки тянет их обратно в сторону здания компании:       – И не подумаю отпустить тебя без подписанного контракта.       Лайт улыбается:       – Я собираюсь встречаться с собственным начальником, какой кошмар.       – Ты хочешь продолжить со мной встречаться? – с радостным удивлением уточняет Рюдзаки.       – А ты собирался бросить меня после первого свидания? – наигранно возмущается Лайт.       Рюдзаки качает головой и касается его ладони. Дальше они идут, держась за руки.       – Я думаю, нам все же стоит позвонить Мисоре, – почти у входа замечает Лайт.       – Почему?       – Потому что смотреть на второе безумное собеседование, в этот раз на должность твоего секретаря, у меня нет никакого желания.       Рюдзаки согласно кивает, и они оба смеются. Так, вместе, они проходят через двери, которые так же вместе покинули, кажется, вечность назад.       Что ж, это был интересный день.       И впереди их ждет не менее увлекательная жизнь. Вместе.