Мелодия между строк

Утро. Минхо отпирает старую дверь книжного магазинчика. В глаза ударяет тёплый свет, что проникает из окон и отражается от лакированных полок. В носу навевает запахом старых книг и кофе, что держал парень в руках. Латте. Лёгкий и сладкий. Очень сладкий. Он проходит дальше, дверь закрывается, а маленький талисман на ней издаёт тихие звенящие звуки. Минхо подходит к своему столу, ставит кофе на специальную подставку — плетёный силуэт мордочки кота из бечёвки. Он осматривает помещение, словно свои владения, и, улыбнувшись себе, берёт пуховку. Что-то вроде причудливого слова «пипидастр». Он проходится по полочкам, убирая пыль, что оскверняла эти священные писания. Минхо обожал свою работу. Время к полудню. Посетителей нет. А оно и к лучшему — не любит парень, когда его ценность трогают людишки. Ну, кроме ценителей, конечно. Тут каждая книга, каждая история — как отдельная жизнь. Минхо заботится о каждой и отдаёт новым хозяевам с особым трепетом. За старенькими оконными рамами слышны голоса детей, что звонко смеются, играя в мячик на улице. Минхо не забывает протереть остатки пыли и на стареньком пианино. Оно стояло в уголке, между полок, на небольшом пороге. На нём стояли старые антикварные часы, что умиротворённо тикали. Вдруг слышится звон талисмана, мол, оповещая работника о госте. — Доброго утра, мистер Ли. Мужчина с ямочками на щеках и причудливыми кудрями улыбнулся. Минхо ненароком засмотрелся. — Доброго, Чан-хён. Вы, как всегда, неожиданно. Что привело вас сегодня? — Я не играть пришёл. Ещё не вечер. Мне бы... книгу. Понимаете... — Помочь подобрать? — Нет-нет. Вы, безусловно, лучший специалист, но вы не видели тут такую? Коричневую книгу? В золотом переплёте. Я забыл её, кажется... Минхо задумался и отрицательно покачал головой. — Я знаю всех своих «детей», но такой не встречал я нынче. Прошу простить. Чан улыбнулся вновь, немного расстроенно. Поклонившись, ушёл. Ближе к вечеру, когда Мин складывал новые книги на полки, он увидел за пианино какой-то корешок книги. Не положено. Подойдя ближе, он узнал ту самую — с золотым переплётом. Подняв, он ласково вытер пылинки, что уже скопились. — Странно... Без названия. Открыв, он видит конверт. Его терзает совесть, но интерес преодолевает. Открывает аккуратно и читает: "О, мои чувства меня погубят. Не счесть, сколько сказать я должен был, но слов я подобрать не смог. Как подлый трус... И нет мне прощения. Но в нотах изложил я ту любовь, что передать устами не смог. Пусть каждый звук, пусть каждая минута докажут больше, чем слова. Не передам я даже в муках, сколько тайн скрыто, но не со зла." И пусть моя надежда, что моя муза это прочитает, не гаснет. Хоть и понимаю... Не встретимся так близко никогда. Но я буду играть. Всегда."* Минхо ахнул от таких слов. Это было так... Изысканно, но просто. Чан явно постарался. В современную эпоху нечасто встретишь такую утончённость. И вдруг... Тонкая рука берёт в руки ручку и отвечает с другой стороны письма: "Сюда был вложен явный смысл. И, может, не узнаю я вашу музу никогда, но помнить буду ваши слова. О музыке, что всех очаровала." Минхо завернул конверт и сложил в книгу, а её поставил на пианино — прямо на пюпитр. Улыбнувшись, продолжил работу. К вечеру в магазинчике было несколько людей. За столиками для чтения у окна сидела пожилая пара. Каждый день они приходили сюда, чтобы послушать... А рядом сидела девушка, вечно что-то рисуя в своём альбоме, словно вдохновляясь музыкой. Разделяя музу. Палочки на двери звенят. Заходит виновник торжества. Поклонившись и крепко держа партитуру в руке, шагает к инструменту. Садится на пуф, замечает книгу. Бросает украдкой взгляд на Минхо. Благодарит. А после, разложив свежие ноты, чернила которых ещё не подсохли, начинает игру. Это не просто чтение с листа, не просто мастерство и драма. Это молчаливый крик. Сквозь ноты льются чувства через край. Мелодия раздаётся по магазинчику. Сначала это что-то... не то Шопен с ноктюрном, не то Шуберт. А после льются звуки... его личной композиции. Звуки души. Ли невольно засмотрелся. Стоя, опираясь о шкафчик, он смотрел, как мужчина сосредоточенно играет. Как его острые черты лица, словно отображая душевные терзания, стараются дополнить картину симфонии. Проходит час, а может, и больше. Ли не считал. Посетители последние уходят. Магазинчик поглощает тишина. Уже какой-то лёгкий перебор клавиш, меццо. И вот, когда последняя композиция доиграна, Минхо легонько хлопает в ладоши, выражая благодарность. Чан обернулся. — Всё это время слушал? Я польщён.